10. ...все движется к началу...

Кейл Хенитьюз через окно смотрел на падающие с неба белые снежинки, которые, на фоне темно-серого неба, подсвеченные светом из окна, выделялись большими белыми пятнами, где-то внизу, в темноте, создавая сугробы. Возможно уже завтра утром на улице будет лежать пушистый на вид, но холодный, снег, привлекая множество детей на улицу. Однако сейчас снег не вызывал ничего, кроме сплошного уныния, подписываемого редко всплывающими воспоминаниями о счастливом времени в компании матери и отца, похожими на мираж, которого никогда не было. Был ли нынешний отстранённый Дерут Хенитьюз тем самым счастливым человеком из воспоминаний. Расплывающиеся образы все больше походили на выдумку разума, жаждущего родительской любви. Единственное, что удерживало его от этой мысли — рыжие, яркие волосы, похожие на бушующее пламя. Его мама не могла быть выдумкой, не могла быть лишь плодом его разума. Она была настоящей — ее смех, ее голос. А значит и отец был настоящим. Просто что-то изменилось. Возможно, Кейл просто больше не был ему нужен. У отца появилась новая семья, новый ребенок и новая жена, а старый просто перестал быть важным, перестал быть единственным. Иногда ему казалось, особенно на общих завтраках, что он стал лишним в этой семье. Слишком яркий, слишком выделяющийся, слишком непохожий. Басен, который не был кровным Хенитьюз, больше вписывался в семью, больше походил на Дерута, чем Кейл. Он отвернулся от окна, осмотрев богато обставленную комнату, которая могла бы назваться уютной, но таковой не была. Она просто была роскошной, не более того. Очередная демонстрация того, что Хенитьюз — богатая семья. Возможно, когда-то эта комната любовно обставлялась, тщательно выбранная мебель была специально заказана для кого-то. Для него. Но не теперь. Теперь это была лишь пустая комната, в которой не было ничего, чтобы назвать ее живой. Кроме самого Кейла, все остальное было лишь молчащей, неживой мебелью, которая была бездушным напоминанием о том, что когда-то он был кому-то нужен. Он не сомневался, что о нем помнили, просто не особо тщательно. Глупо. Но обидно. Особенно то, что единственным, кто действительно заботился о благополучии молодого господина, оказался дворецкий Рон, который для Кейла был кем-то на равне с родственниками. Знакомый, давно знакомый человек, который знал его с детства. Кейл Хенитьюз много раз слышал слова жалости о том, что он остался без матери, в компании отца, который не мог принять утраты и терял себя из-за горя, забыв о сыне. Ему это не нравилось. Он не был жалким, не был бедным, его не надо было жалеть. Он не винил своего отца, но медленно понимал, что ушел на второй план. Но это все равно не была вина его отца, это не была вина мачехи Виолан или Басена. Это просто… произошло. Однажды он услышал выражение, что люди часто топят собственные переживания в алкоголе, забываясь, прекращая думать о чем-то и попадая в прекрасный сон о счастливой жизни. Но это оказалось не совсем правдой в отношении Хенитьюза, который, как оказалось, пьянел довольно медленно и оставался в здравом уме даже после множества бутылок. Возможно с этого момента все покатилось по наклонной. Но это не мешало ему притворяться, что это так. Это не мешало ему притворяться, что он действительно был пьян, что его мысли тонут на дне бутылки с вином. Он не был против быть ублюдком, отбросом и ничтожеством, коим его назвали. Он не был против того, что наследником стал Басен, а не он. Он даже не был против, когда его младшие, которых он таковыми никогда вслух не назовет, окончательно осмелев иногда подсаживались рядом, вздрагивая от редкого шума, но тихо о чем-то говоря. Боялись, но все равно приходили. Не забывали. Это было глупо, учитывая, что он никогда не участвовал в этих разговорах, но возможно им это было не нужно. Или так считал только Кейл, который наконец-то опьянел от количества алкоголя. Он не знал. Он уже ничего не знал. — Молодой господин, я выйду. — Рон вежливо сообщил о своем уходе, получив безразличный жест от Кейла, который сидел в кресле, и удивительно, этим вечером не находился в каком-нибудь баре. Хотя бутылка рядом с ним все равно была. Старый дворецкий аккуратно закрыл дверь комнаты и вежливая улыбка мгновенно испарилась, словно ее и не было. Недавно он получил весьма занятное письмо и сейчас основной проблемой был его отправитель. «Дворецкому поместья Хенитьюз Рону Молану. Нет, патриарху семьи убийц Молан» — Хо-хо. Кейл Хенитьюз, который о том, что думал его только что вышедший дворецкий ничего не знал, смотрел в окно, за которым наступал закат раздумывал о чем-то своем. Возможно вообще ни о чем не думал, иногда прикладываясь к бутылке. Встав с кресла, которое почему-то казалось неудобным, он подошёл к окну, за которым открывался вид на владения Хенитьюз. — Хааа— — он посмотрел на пустую бутылку в своей руке — Хочу выпить… — Мяу. Он повернул голову в сторону необычного для этого места звука, где на ветке дерева сидел рыжий пушистый кот, который недовольно махал хвостом. Этот цвет сильно напомнил ему кое-что, о чем он вспомнил недавно. «Такого же цвета» Он широко улыбнулся своим мыслям, смотря на сидящего прямо рядом с окном занятного посетителя, который неизвестно ещё был посетителем или нет, но Кейл уже все решил. «Мне все равно» Он просто решил действовать как обычно, не заботясь о последствиях. Даже если все было не совсем как обычно. Поставив бутылку на подоконник он протянул две руки и отцепил кота от ветки, подхватив под лапы. Рыжее существо удивительно хорошо справлялось со своей миссией не отцепиться от ветки, но недостаточно хорошо, чтобы наглый Хенитьюз не смог его отцепить. Итак, кот оказался в руках довольного собой Кейла. Держа кота под лапы, он не заметил, как упавшая с подоконника бутылка разбилась где-то внизу. Вместо этого он сел обратно в кресло, удерживая кота и зачем-то, специально, слегка дёргая его за уши, хвост или просто красную шерсть. «Зачем ты это делаешь?» Недовольный взгляд кота заставил его улыбнуться только шире. «Интересно, если я продолжу его так дергать, он меня ударит?» В глазах Кейла появился азартный блеск. Кот поднял голову на довольного молодого человека, который все ещё мог так ярко улыбаться и просто распластался на чужих коленях, решив наслаждаться тем, что имел. Не то, чтобы в этом не было своих плюсов. «Я просто отдыхаю. Разве это не похоже на жизнь бездельника?» Да, он отдыхал уже около трёх месяцев, в течение которых проработал от силы неделю. К тому же большую часть времени ему даже ходить не приходилось. К тому же эта улыбка больше шла этому облику.

***

Чхве Хан заглянул в комнату, которая однако оказалась пустой. Ещё какое-то время походив по логову, он так и не нашел ни дракона, ни котов. Логово золотого дракона конечно было большим, но не настолько же, чтобы потерять в нем трёх активных, и одного не очень, существ. Однако, вместо них, он нашел самого золотого дракона, который сидел в одной из золотых комнат и, судя по тому, что видимых занятий рядом не было, ничем особенным не занимался. Немного потоптавшись на месте, и не найдя ничего лучше, мечник просто зашёл в комнату. — Эрухабен-ним, вы видели Кейл-нима или Раон-нима? — спросил он у, давно заметившего его присутствие, Эрухабена, который поднял глаза от стола, на который зачем-то непрерывно смотрел, задумавшись над чем-то. — В своей комнате — небрежно ответил золотой дракон, самолично видевший, что несчастный ублюдок исчез за золотой дверью. — Там нет. Будучи человеком неглупым, Чхве Хан долгое время размышлял над тем, как и почему происходили некоторые события. При этом главной причиной крутого поворота жизни мастера меча на триста шестьдесят градусов был именно кот. И именно из-за этой временной бдительности он замечал редкие исчезновения из комнаты четверых ее обитателей. Со временем это начало казаться странной частью рутины, но размышления на этот счёт не прекратились. Как и некоторые подозрения. Однако сам он мало что мог сделать с этим, а потому смирился. Однако один человек, а точнее дракон, также был тем, кто с скепсисом относился к идее того, что перед ним обычный кот. — А в других комнатах? — Тоже нет. На самом деле так думали все, кроме детей, но двое, Чхве Хан и Розалин, предпочитали это лишний раз не обдумывать и сосредоточиться на том, что происходит вокруг. А вокруг происходило в общем-то ничего особенного, но они активно не замечали бревно у себя в глазу. Просто потому, что кот не сделал ровным счётом ничего, чтобы считаться достаточной угрозой. — Значит куда-то ушли. — безразлично ответил золотой дракон, однако слегка нахмурившись. Чхве Хан лишь кивнул, но хмурость древнего дракона не пропустил. То, что они покидали его логово без его знания об этом был конечно весьма напрягающим фактом. Хоть Эрухабен этого не показал, но где-то неприятно копошился червяк сомнения. Дети сами уйти не могли, а значит ушли за котом, который сообщить о своем намерении им чисто физически не мог, не являясь зверочеловеком. Или все же являясь? И главный вопрос, зачем? Эрухабен вздохнул, махнув рукой на мешающие мысли. Он был древним драконом, который видел многое в жизни. И, хотя последнее время в его тихой обители стало шумно, это было неоспоримым фактом, что смерть наступала на пятки. Люди его не волновали, а малыш был достаточно талантливым, чтобы вырасти, как в последнее время часто выражался сам ребенок, великим и могучим драконом. А потому, если он, при всей своей нынешней недоверчивости к людям, которая, Эрухабен понял это по характеру Раона, скоро пройдет, не видит ничего подозрительно-опасного в рыжем, то и смысла влезать в это не было. — Эрухабен-ним. Он услышал подавшего голос мастера меча, который все ещё почему-то никуда не ушел. — Что вы думаете касательно Кейл-нима? Чхве Хан видел, что золотой дракон был, за неимением другого слова, заинтересован в коте, которого таскал с собой. Но мало на что рассчитывал, так как древнее существо могло и не хотеть говорить с ним. — Он человек. Однако Эрухабен дал односложный ответ, который прозвучал как подтверждение редких догадок Чхве Хана. Уточнять как именно дракон пришел к таким выводам смысла он не видел, а потому просто ушел. Изначально ему было немного обидно, но затем он просто принял это. Это было настолько плохо, как он мог подумать, возможно, это было из-за того, что он узнавал тех, с кем проводил время. Было довольно странно говорить, что он узнал характер кота, но в тоже время это все было именно так. Кейл стал кем-то, кого было сложно понять долгое время, и не только из-за внешнего вида. «Я привязался к этому» Чхве Хан привязался к тем, кто был вокруг него.

***

Наступила ночь, которая не предвещала ничего особенного. Точнее, не должна была предвещать. У деревни находящейся рядом с запретной территорией Лесом тьмы медленно разгорелся свет, а алые, оранжево-жёлтые жадные языки пламени начали медленно пожирать древесину, особенно ярко горящую ночью. Двадцать восьмое число третьего месяца семьсот семьсот восемьдесят первого года.