4. Погасшее созвездие

“We were all once stars, lighting up the darkness. But what remains when the light fades? Only shadows, and the hope that someday we will remember who we truly are.” Металлическая камера была холодной и безжизненной. Стены, гладкие и без единого следа ржавчины, казались почти зеркальными, отражая приглушённый свет ламп, которые едва мерцали под потолком. Воздух был тяжёлым, пахло озоном и чем-то горьким, химическим. В этом помещении не было жизни — только пустота и безмолвие, которое давило на сознание, словно невидимые стены медленно смыкались вокруг. Эвелин очнулась медленно, словно её разум поднимался со дна ледяного океана. Её веки дрожали, а дыхание сбивалось на короткие, резкие вдохи. Голова болела, будто по ней ударили тупым предметом, а тело ломило, как после затяжной драки. Память была пустой — ни имён, ни лиц, ни образов. Только смутные ощущения, которые цеплялись за разум обрывками эмоций: страх, гнев… и что-то ещё — тёплое, родное, но недосягаемое. Она попыталась пошевелиться, но мышцы откликнулись тупой болью. На запястьях остались следы от наручников — красные, опухшие. На шее жгло — будто там было устройство, оставившее тонкий, едва заметный след. — Где я?.. — её голос сорвался на хрип. Внезапно в стене раздался скрежет — металлическая панель сдвинулась в сторону, открывая вход в другой коридор. Прежде чем Эвелин успела осознать происходящее, что-то грубо схватило её за плечи. Двое солдат в чёрной форме, лица их скрывали маски, рывком подняли её на ноги. — Пошли, — коротко бросил один из них, толкнув её вперёд. Эвелин споткнулась, но не упала — её инстинкты взяли верх. Она пошла вперёд, хотя каждое движение отзывалось болью. Холодный пол обжигал босые ноги. Коридор был узким, металлические стены нависали со всех сторон, как будто она шла по тоннелю, ведущему в пасть чего-то огромного и жадного. Вскоре коридор закончился. Перед ней оказалась массивная дверь, покрытая шрамами царапин и вмятинами. Красные огоньки на панелях тревожно мигали. — Вперёд, — один из солдат и толкнул её так резко, что Эвелин споткнулась и рухнула на колени. Дверь со скрежетом распахнулась, и Эвелин полетела вперёд, кубарем прокатившись по гладкому металлическому полу. Она тяжело задышала, перекатившись на спину. Вокруг неё раскинулась огромная круглая комната. Высокий потолок терялся во мраке, а вдоль стен располагались наблюдательные панели с тонированными стёклами, за которыми кто-то явно следил за происходящим. На полу тянулась тёмная черта, образующая круг, будто размечая границы арены. Эвелин медленно поднялась на ноги, вжимая пальцы в холодный пол, стараясь отдышаться. Из динамика раздался скрипучий голос — Добро пожаловать на арену. Надеюсь, ты хорошо поспала… На противоположной стороне комнаты со скрежетом отворилась вторая дверь. Сначала Эвелин видела лишь тьму, заполнившую проём. Но затем из этой тьмы шагнула фигура — высокая, широкоплечая, в плотной тёмной одежде. Металлический блеск пронёсся по его левой руке. Мужчина поднял голову, и Эвелин увидела его лицо — холодное, мрачное, с пустыми, словно вымершими глазами. Он шагнул на арену. — Начинаем, — раздался тот же голос. Эвелин ощутила, как в жилах вскипает адреналин. Эвелин не успела даже осознать слова, как мужчина бросился на неё. Быстрый, стремительный, с невероятной силой он ударил её в бок, заставив отшатнуться. Она отреагировала автоматически — перехватила его руку, сделала шаг в сторону и попыталась провести бросок. Но он вывернулся, словно предугадывая её шаг, и резко ударил локтем ей по ребрам. Воздух со свистом вырвался из её груди. — Чёрт… — выдохнула Эвелин, перекатившись по полу и поднимаясь на ноги. Мужчина не дал ей времени прийти в себя. Он снова ринулся в атаку, и на этот раз его металлическая рука блеснула в свете ламп. Он нанёс сильный удар по воздуху, промахнувшись лишь на долю секунды — кулак врезался в стену, оставляя глубокую вмятину. Эвелин отступила, чувствуя, как сердце бешено колотится в груди. Что-то в его движениях было странно знакомым… но мысль ускользала, как тень. — Кто ты? — выдохнула она, уворачиваясь от очередного удара. Он не ответил. Только продолжал атаковать. Удары стали быстрее, точнее, но тело Эвелин двигалось почти на автомате — будто её навыки были заложены глубоко в сознании, даже если память об этом стёрли. Она отбила его серию ударов и, оттолкнувшись ногой от стены, сделала резкий манёвр — стремительно проскользнула за его спину. Это был приём, который когда-то давно она использовала в бою. Почти рефлекс. Она обвила его шею рукой, надавив на нервный узел у основания черепа. — Спи… — прошептала она сквозь стиснутые зубы. В этот миг мужчина замер. Его тело дёрнулось, словно в голове что-то вспыхнуло. Он резко отшатнулся, схватившись за голову. — А-а-а… — прорычал он, его пальцы вцепились в волосы, а на лице исказилась боль. В голове Баки взорвалось воспоминание та же камера, но не такая холодная… Эвелин сражалась с ним тогда, но не на жизнь, а на тренировке. Он помнил этот приём, её голос, её взгляд… Он резко отступил назад, глядя на неё расширенными глазами. — Кто ты?! — его голос был хриплым и напряжённым. Эвелин выпрямилась, её чёрные, как уголь, глаза вспыхнули гневом. Она не знала, почему почувствовала ярость, но в следующий миг снова ринулась на него. Баки успел схватить её за запястье. Рука, полузнакомым жестом, сжалась на её тонком запястье точно так же, как когда-то давно. — Нет… — прошептала Эвелин. В её сознании вдруг всплыл тот самый момент Баки, обхвативший её запястье во время тренировки, а потом улыбка — тёплая, искренняя… и забытая. Она вырвала руку, снова атаковала. Удары сыпались один за другим — резкие, яростные. Баки отступал, блокировал её движения, но не отвечал. — Очнись! — крикнул он, перехватив её очередной удар и оттолкнув прочь. Эвелин упала на колено, тяжело дыша. Глаза её потускнели, словно в голове что-то дрогнуло. — Баки… — голос сорвался на шёпот. Он замер. — Эвелин… — в его голосе звучала надежда, будто одно это имя было якорем к реальности. Он шагнул к ней, опустился на колени и, не думая больше ни о чём, обхватил её руками, притянув к себе. — Это правда ты… — голос его дрожал. Эвелин слабо сжала пальцы на его рубашке, ощущая, как знакомое тепло окутывает её. — Я тебя помню… — прошептал он  Баки закрыл глаза, крепче прижимая её к себе. — Ты жив.. я нашла тебя… — выдохнула она  Громкий скрежет динамика прорезал тишину камеры. — Какие вы жалкие… — раздался насмешливый голос Зола сопровождаемый медленным, издевательским хлопком в ладоши. — Но я удивлён, что вы смогли побороть код. Хотя это ненадолго. Баки крепче прижал Эвелин к себе, его металлическая рука напряжённо сжалась, словно мог бы силой воли уберечь её от любой угрозы. — Думаете, вы можете сопротивляться? — голос Зола зазвучал холоднее, злее. — Сопротивление… это лишь иллюзия. Баки почти физически ощутил, как его сердце сжалось в груди. Он знал, что Зола не просто угрожает — он наслаждается их слабостью, их страхом. — Я не позволю… — пробормотал Баки, прижимая Эвелин ещё крепче. — Какая трогательная сцена… — голос Зола вдруг изменился — стал резким, словно осколки льда скребли по стеклу. — Но знаешь, что я думаю? Чувства — это слабость. Пауза повисла в воздухе, тяжёлая, гнетущая. — А слабость… — голос Зола стал почти шёпотом, но от этого ещё более зловещим, — …я умею уничтожить. В тот же миг камера содрогнулась, будто внутри механизмов запустилось что-то опасное. Баки крепче сжал Эвелин, его взгляд метался по комнате в поисках выхода, но он знал…Зола не оставит им шанса выбраться просто так. Грохот шагов раздался за стальной дверью, и прежде чем Баки успел среагировать, в камеру ворвались солдаты Гидры. Они двигались чётко, как механизмы — быстрые, безжалостные. — Нет! — рявкнул Баки, бросаясь вперёд, но удар прикладом по груди сбил его с ног. — Баки! — голос Эвелин сорвался на крик, когда её грубо вырвали из его объятий. Она рванулась, пытаясь вырваться, но солдаты без труда скрутили её, выламывая руки. — Отпустите её! — хрипло выкрикнул Баки, но в следующий миг почувствовал, как чья-то рука с силой вдавливает его голову в пол. — Пора спать, солдат, — злобно прошипел один из них, прежде чем вколоть Баки шприц с успокоительным. Мир перед глазами Баки начал расплываться, но он успел увидеть, как Эвелин всё ещё боролась, её глаза вспыхнули отчаянием… а затем их потащили в разные стороны. ⸻ Баки очнулся в холодной металлической комнате. Ремни впивались в его тело, сковывая каждое движение. Перед ним — неоновый свет панели управления и стеклянная стена, за которой была Эвелин. Она тоже была привязана к жёсткому креслу, её голова в стальных скобах, удерживающих её неподвижно. Её дыхание было тяжёлым, а губы шевелились, словно она пыталась произнести его имя. — Эвелин… — выдохнул Баки, голос ослабел от боли и лекарств. — Как мило, что ты ещё можешь говорить, Барнс, — раздался голос Зола через динамики. — Но скоро и это забудешь. Всё, что у вас было, исчезнет. Ваша память… ваша любовь… всё станет просто пустотой. Вы станете моими идеальными солдатами. Баки стиснул зубы, дёрнувшись в попытке освободиться. — Не трогай её! — О, я сделаю гораздо больше, — хищно усмехнулся Зола. — И начну с неё. Эвелин открыла глаза и встретилась взглядом с Баки. Её зрачки были расширены, лицо покрыто потом. Она видела его… она знала, что сейчас произойдёт. — Не бойся… — выдавила она. — Начинайте, — спокойно приказал Зола  Сразу после этого обе комнаты заполнил оглушительный треск электрических разрядов. Пульсирующие волны боли пронзили тело Баки, словно тысячи игл одновременно вонзились в его мозг. Он закричал от боли, мышцы судорожно дёргались, а сознание затуманивалось. По другую сторону стекла Эвелин тоже кричала, выгибаясь в своих оковах. Её крик был пронзительным, почти животным, и Баки едва различал её голос сквозь боль в своей голове. — Прекрати… — прохрипел он, пытаясь хоть как-то вымолить пощаду для неё. — Вы оба сломаетесь, — с усмешкой сказал Зола. — И тогда станете моим оружием. Оружием Гидры  Процедура казалась бесконечной. Электрические импульсы выжигали мысли, чувства, воспоминания. Баки видел образы прошлого: Стива… Эвелин… их смех… их слёзы… всё ускользало, превращаясь в беспощадную пустоту. Эвелин пыталась цепляться за что-то, за любое воспоминание, но её разум растворялся в нестерпимой боли. И затем всё стихло. ⸻ Когда Эвелин открыла глаза, она была в другой камере — одна, в стеклянном контейнере, её тело окутывал морозный иней. В углу, в таком же ледяном саркофаге, лежал Баки. Лицо его было спокойным, но холодным, словно жизнь покинула его ещё до заморозки. Динамик в потолке снова ожил, и голос Зола наполнил камеру ледяным эхом: — Вы станете новым оружием Гидры. Вместе. Спите спокойно, сломленные звёзды. Мороз окутывал их тела всё сильнее, и последнее, что Эвелин услышала перед тем, как её сознание вновь погрузилось в темноту, был отголосок смеха Зола — резкого, пронзительного, как скрежет металла по стеклу. ***  Их заставили забыть, кем они были прежде. Они  не помнили имён, лиц или тех мгновений, что когда-то связывали их. Но память — странная штука. Иногда один голос может стать якорем. Одна улыбка — вспышкой в темноте. Их разум был стёрт, но глубоко внутри, за завесой боли и холода, ещё теплилось нечто большее. Память ждала своего часа. Вопрос лишь в том… Смогут ли они вспомнить, кто они есть на самом деле?