3. Звезда Арктики: Холодная память

“When a star fades, its light remains only in the memory of those who were close. But what if memory erases everything, even its existence?” Ночь. Лондон. Эвелин сидела в темноте своей квартиры, словно растворившись в холодном, туманном воздухе, но её мысли были всё о нём — о Баки. Каждый момент, который она провела с ним, всё его смех, слова, даже молчание, которое они разделяли, теперь мучили её память, превращаясь в нечто неосязаемое, ускользающее. Сон давно покинул её, а мысли не давали покоя. Где он? Что с ним стало? Она не могла оставить эти вопросы без ответа. Он не мог просто исчезнуть, не оставив следов. Она не верила, что это был конец. Эвелин вскочила с места. Она не могла больше сидеть в этой квартире, в этом городе, наполненном воспоминаниями. Она не могла оставаться в стороне, пока Баки был где-то там, в неизвестности. В её душе росло чувство, что она должна найти его, узнать, что случилось. Её сердце трясло от решимости. Быстро и без раздумий она вышла на улицу, чувствуя, как холод ночи пронзают её тело, но она не замечала этого. Её шаги были быстры, точно снаряжение для серьёзной операции. Лондон, обычно многолюдный и шумный, в эту ночь был пустынен. Она двигалась по знакомым улицам, но каждая её мысль была о чём-то другом. Путь вёл в неизведанное, в опасное. Но выбора не было. Она не садилась в поезд. Это был её собственный путь, путь разведчика. Она нашла укрытие в одной из деревень недалеко от Лондона, где на ночь остановилась. Всё было готово. Дальше — в поисках следов Баки. Это был путь по старой железнодорожной дороге, вдоль обрывов, в поисках хоть каких-то намёков на его присутствие. Спустившись по скользкому склону горы, Эвелин подскользнулась и потеряла сознание. Вспышка боли, и всё потемнело. Она пришла в себя среди холодной тишины, чувствуя, как её конечности онемели от холода. Замёрзшая, с трудом вставая, она понимала, что не может терять времени. Она продолжила свой путь, не думая о боли или усталости. Лишь одно было важно — идти вперёд. Путь становился всё труднее, с каждым шагом ледяные трещины казались всё более опасными, но Эвелин не обращала на это внимания. Она шла, поднимая лицо к холодному, безжалостному ветру. Когда она упала на лед, сбив дыхание, её тело почувствовало ужасный холод. Слёзы невольно скатились по щекам, когда она посмотрела на лёд, но тут её взгляд остановился. На льду была кровь — застыла, замёрзшая, но видимая. Эвелин не могла ошибиться. Она поднимала взгляд и снова взглянула на следы. Капли крови не исчезали, а тянулись вглубь реки, прямо на лед. Она продолжала идти, но чем дальше, тем сильнее ощущала, что теряет след. Её тело было обессилено, глаза тяжело закрывались от усталости, но она не останавливалась. Несколько дней спустя, измотанная, голодная и замёрзшая, она оказалась в лесу. Возвращаться было уже некуда. В голове её мелькнула последняя надежда. И тогда она заметила её. Небольшая дверь в скале, спрятанная так, что её почти невозможно было разглядеть. Это была дверь, ведущая вниз. Она подошла к ней и с трудом, с замиранием сердца, потянула ручку. Скрипнув, дверь открылась, и в тот момент за её спиной что-то с грохотом захлопнулось. Эвелин обернулась — но уже было поздно. Она проникла внутрь. Туннель, ведущий в темноту. Чувство тревоги заполнило её. Каждая клетка её тела кричала, что это может быть ловушка. Но она продолжала идти, несмотря на страх. С каждым шагом становилось темнее, и воздух становился всё более душным. Только один слабый свет впереди. Когда она приблизилась, её сердце остановилось. Там, в свете ламп, стояли люди в белых халатах. Их лица были скрыты, но их присутствие было зловещим. Гидра. Она узнала их сразу. Эти люди не могли быть никем другим. Эвелин застыла на месте, не веря своим глазам. Это было слишком невероятно. Она хотела отступить, но всё произошло слишком быстро. Она резко обернулась, пытаясь найти путь назад, но её движение было пресечено. За её спиной появился солдат, высокий, с безжизненным выражением лица. Он шагнул вперёд, и прежде чем она успела среагировать, удар пришёл точно в затылок. Все вокруг померкло, и мир исчез. Эвелин потеряла сознание. Эвелин пришла в себя не сразу. Она не знала, сколько времени прошло, но чувствовала, что её тело словно не принадлежит ей. Руки и ноги были скованы, словно тиски, и боль от удара по голове не давала ей сосредоточиться. Каждая попытка открыть глаза приносила мучительную боль — свет от неестественных ламп был ярким и ослепляющим, заставляя её глаза судорожно морщиться. В голове было полное молоко, мысли путались, а боли невозможно было игнорировать. — Она просыпается, господин Золу, — услышала она чей-то голос, который эхом отдавался в её разумах. Звуки доносились откуда-то из темноты, но всё было смазано и расплывчато, как будто она находилась в другом мире. — Так, так, так, кто же у нас тут… госпожа Эвелин Харт? Неужели пришли за мной? — Послышался насмешливый голос маленького роста человека, его смех был холодным и ехидным. Эвелин попыталась сосредоточиться. Её голова была тяжелой, а слова давались с огромным трудом. — Ты… — Она сделала паузу, пытаясь собрать силы. — Где он? — Кто он? — Снова раздался тот же наигранно добрый голос. — Ты, наверное, имеешь в виду солдата Барнса? Так вот, он под контролем. Я его спас, но, знаешь, есть некоторые «неполадки», которые, думаю, тебе не понравятся. Она хотела закричать, но не могла. Словно её тело отказывалось подчиняться. В груди сдавило от злости и боли, но она продолжала сражаться с собой. — Ты пыталась найти его? Как упорна, Роджерс видишь ли, когда он упал, уже потеряло смысл думал что он не выживает. А ты, — она ощутила, как его взгляд, полон презрения и насмешки, упал на неё, — спустя столько времени всё-таки смогла найти его след. Меня. Нас. — Ты ублюдок, отпусти меня! И его тоже! — Она дернула руками, но верёвки не поддавались. Сопротивление было тщетным. — Ты знаешь, что будет, если я выберусь,— добавила она, пытаясь казаться уверенной, хотя внутри у неё кипела ярость. Зено не обратил внимания на её угрозы. Он стоял перед ней с ухмылкой на лице, как будто её слова были просто ещё одной неинтересной частью этой игры. — Он уже не контролирует себя. Ты пришла слишком поздно, — сказал он с холодной уверенностью. — А отпустить я тебя не могу, у меня на тебя есть другие планы. И они тебе не понравятся. Зено взглянул на своего помощника. Мужчина с шприцем в руках приближался к Эвелин. В его глазах не было ничего человеческого — только бездушная решимость. — Что это? Не смейте! — Эвелин попыталась дернуться, но её движения были скованы. Страх смешивался с яростью, но внутри был и холодный расчёт — она не собиралась сдаваться. Она должна была найти способ вырваться отсюда, но что-то в её теле уже начинало менять. Что-то внутри уже оживало. — Это сыворотка, — пояснил Арнима, наслаждаясь моментом. — Я её сам придумал. Она действительно работает, но я усовершенствую её. Это только начало. У нас есть время, ха-ха-ха! — Зола развеселился, его смех заполнил всё пространство вокруг. Шприц был введён в её вену. Сначала ничего не произошло, но затем Эвелин почувствовала, как холодные потоки вещества быстро расползаются по её телу. Вены пульсировали, а каждая клетка наполнялась огненной болью. Сердце её бешено колотилось, а на губах появился болезненный, беззвучный крик. — Хватит! — вырвалось из её уст, но голос звучал слабее, чем она хотела. Каждый новый укол разрывал её сознание. Вещество распространялось всё дальше, болезненно захватывая её тело. Её сознание начинало тускнеть. Боль, сильнейшая боль, казалась невыносимой. Она едва держалась на краю разума. Казалось, что она просто умрёт от боли. Но всё не заканчивалось. Укол за уколом. Всё сливалось в одно невыносимое ощущение. Потом наступила тишина. Эвелин потеряла сознание, её тело обмякло под тяжестью препаратов. Она не знала, сколько прошло времени, но это казалось вечностью. Она не чувствовала ничего — ни боли, ни страха, ни волнения. Лишь пустота, темнота, и странное ощущение, будто она перестала быть собой. Прошли ещё несколько дней, и её тело начало восстанавливаться. Она чувствовала, что что-то изменилось в её организме. Что-то… новое. Это было нечто большее, чем просто боль. Это была сила, которая теперь текла в её венах, невидимая и всёобъемлющая. Тело болело, но в её душе шевелилось нечто, что не позволяло ей сдаться. Этот прилив чего-то нового — силы или инстинкта — не давал ей покоя. Внутри неё возникло ощущение, что она только начала изменяться. И эта перемена была лишь началом чего-то более страшного и опасного. Теперь ей оставалось только одно — узнать, что же с ней произошло и как это использовать, чтобы выбраться отсюда. Эвелин постепенно пришла в себя. Её тело всё ещё чувствовало остаточную боль от уколов, но в голове начинало проясняться. Стены, кажущиеся бесконечными, и тусклый свет над её головой не придавали ощущения безопасности. Она ощущала, что где-то далеко, в самом центре её сознания, начинает подниматься страх — страх того, что её будут использовать. Она пыталась вспомнить, что с ней произошло, но всё было расплывчато, как туман. Зола, с его холодным, насмешливым взглядом, стоял рядом. Он наблюдал за ней с того места, где стоял ранее, но теперь его выражение лица было другим — более серьёзным и угрожающим. — Время пришло, — сказал он холодным тоном. — Мы подготовили для тебя особое место. Эвелин почувствовала, как её поднимают с пола и сажают в жёсткое кресло. Оковы сковывали её руки и ноги, не давая ей ни малейшего шанса на сопротивление. Невозможно было вырваться — её тело уже не подчинялось ей, а мозг, хотя и оставался ясным, не мог мыслить в полном объёме. Процесс был жутким и механичным. Когда они пристегнули её к креслу, к ней подошли несколько людей в белых халатах. Все они носили одинаковые выражения лиц — пустые и отстранённые, как машины, исполняющие свою программу. Одна из женщин взяла в руки какой-то прибор, направив его на её голову. Затем раздался щелчок, и её взгляд затуманился. — Ты будешь частью нашего плана, госпожа Харт, — произнес голос Зола, и теперь он звучал как команда, как приговор. Она почувствовала, как электрические импульсы начинают воздействовать на её мозг. Весь её разум будто скручивался в клубок, и она теряла способность держать мысли в себе. Устройство, установленное на её голове, начинало считывать и переписывать её память. Она могла чувствовать, как каждая мысль исчезает, как память растворяется в пустоте, и ей не оставалось ни одного воспоминания, кроме того, что они хотели ей оставить. — Активировать код: 7047-29X. — Зола произнес эти слова с мрачной усмешкой. — Начинается обнуление памяти. Эвелин почувствовала, как напряжение в её голове стало невыносимым. Вспышки боли, как искры, рвались в её мозгу, а её прошлое исчезало, как вода сквозь пальцы. Она не помнила, как звали её родители. Она не помнила, почему она искала Барнса. Всё, что осталось — это пустота. Когда процесс был завершён, и темнота поглотила её разум, из её уст вырвался тихий, неясный вздох. Эвелин больше не была Эвелин. Она потеряла своё имя, свою личность, свою цель. Всё, что осталось — это чистый лист, готовый для новой программы. Зола, стоявший рядом, смотрел на её лицо с удовлетворением. Он поднял голову и произнёс чётко: — Новое кодовое имя: Арктика. Ты больше не Эвелин Харт. Ты — это то, что мы из тебя сделаем. Последние остатки её сознания, что пытались сопротивляться, исчезли с этими словами. Все её воспоминания растворялись в холодной пустоте, и её личность была полностью переписана. Теперь она была Арктикой — безжалостным орудием, лишённым прошлого. Когда её тело снова обрело подвижность, она не чувствовала ничего, кроме пустоты. Она не помнила, кто она была. Её цели теперь были чужды ей. Она была просто инструментом, лишённым имени, ради выполнения заданий. И этим она жила теперь. Теперь ее готовы погрузить в заморозку. Чтоб окончательно убить в ней человека