Часть 1

— Может я завидую и тоже хочу, — Александр произносит эту фразу с легким сарказмом, но резко осознает, что, да, именно так: хочет. Хочет для себя, потому что ему нужна именно такая. Верная, чтобы никогда не сомневаться в ее преданности, никогда не искать в ее словах ложь (и пусть он ищет эту ложь там сейчас и даже слышит). Умная, чтобы могла увидеть его настоящего, чтобы можно было стать с ней настоящим, чтобы всегда было ради кого стараться и ради кого расти. Пусть немного неуклюжая и нелепая, ну и что, он будет рядом, всегда будет ее ловить, нет, не просто ловить, всегда поймает, всегда удержит. И чтобы смотрела только на него одного, чтобы вот так же, как она кидается на защиту Жданова, она бросалась защищать его, Воропаева: искренне, горячо, не раздумывая! И плевать, что ему не нужна защита! Его пронзает этой мыслью, он дрожит от нее, он, конечно, снова и снова предлагает Катерине свою сторону, свою поддержку, и она, конечно, снова и снова отказывается. Психанув, Александр в очередной раз спрашивает себя, а разве ты не этого хочешь? Разве не от этого ты в восторге, от ее преданности, вот, наслаждайся! Она верна, просто не тебе, дураку! И что бы ты делал, если бы она выбрала тебя? Если бы перешла на твою сторону? Ты же за это ее и выбрал, или как? Или как — Александр бы Катю тогда боготворил, принял бы все, потому что тогда она была бы его, совсем его, и не плевать ли на принципы? Его эта мысль так заводит, что он возбуждается и приходит в себя, только когда Виктория отлипает от него. Что там она ему говорила? Пыталась клеиться, что ли? И явно приняла его реакцию на свой счет. Приехали, блядь. Он снова достает Пушкареву, пытаясь развести хоть на какие-то эмоции, направленные на него. Потому что такие моменты — это все, что у него есть. Она вдруг обещает ему, что «ему понравится». И, заходя в конференц зал, Александр по привычке, как уже не в первый раз, загадывает: если Екатерина покажет настоящие цифры, то у него есть шанс быть с ней. Если она покажет… И она показывает. Появившаяся пока еще призрачная надежда на исполнение его желаний в этот момент для него куда острее и куда важнее, нежели осознание того факта, что на самом деле все эти цифры значат. Потому что такого он точно не ожидал. Андрей может там сколько угодно метаться и страдать, сам Воропаев только в первый момент дергается к сестре, во второй — достает телефон. Поддержка — поддержкой, семья — семьей, но на кону стоит все их будущее. Краем глаза он отмечает, что Павел отмахивается от Марго, чуть ли не прыгающей вокруг него с водой и таблетками, и тоже достает телефон. Хорошо. Отлично просто. Значит, они мыслят в верном направлении. Это для Андрюши все ясно и понятно: он поехал к Кате домой, о чем Кира сообщает Александру надрывом в голосе. Это пиздец какой-то, а не драма, Воропаев в этом уверен. Павел уезжает на встречу с юристом, Кира рыдает на плече у Милко, Маргарита вообще плохо понимает происходящее, и только Малиновский, этот долбанный Малиновский улыбается, как дурак. — Что? — срывается на него Воропаев. — Я тебя терпеть не могу, — говорит Малиновский задумчиво, — и ты это прекрасно знаешь. Отличное начало, не модный дом, а сумасшедший. — Но я вот смотрю на Жданчика, он ведь совсем чокнулся. Ты, впрочем, кажется, тоже. Но почему—то я уверен, что тебе это все дастся куда легче. — А поконкретнее? — такое ощущение, что у него в голове просто уже сейчас что-то взорвется, лопнет какой-нибудь очень важный сосуд, потому что пульсация в голове просто адская, и в этом аду он вынужден разбирать то, что ему пытается сказать этот так толком и не научившийся изъясняться оболтус. Иногда Александру казалось, что он старше их всех лет так на пятьдесят как минимум. — Я, Сашенька, говорю тебе, что нашу Катеньку, в последнее время очень привечала Юлиана. — Юлиана, говоришь? — подбирается Воропаев. И тянется к пискнувшему мобильному. Если верить смс, присланной одним очень сильно задолжавшим ему услугу человеком, то все начинает складываться в очень даже цельную картинку. — Я узнаю, — бросает он на ходу. Бегом, Воропаев, бегом. Не бывает совпадений. Юлиана собиралась на днях куда-то там лететь, ему вскользь об этом упоминала Кира, но она не знала особых подробностей, а он, дурак, не вслушивался тогда. Но и его должник воспользовался своим служебным положением, так что он сейчас точно знает, что на имя Пушкаревой был куплен билет на один из рейсов, что вылетают сегодня в Египет. И если он поторопится, то вполне успеет перехватить ее в аэропорту. Он же успеет? Он не успевает. Точнее он успевает, но вторым. А вторым — это, считай, что и не успевает, хотя… Пока Александр решительно двигается по направлению к Кате, что застыла рядом с Павлом, он размышляет о том, что, возможно, только возможно, добраться до Катеньки вторым — это значит освободить ее из щупалец победителя. Проблема лишь в том, примет ли она его помощь, и как на это все отреагирует Жданов-старший. Хорошие у Павла связи, можно только завидовать. Даже его собственные — и то пусть чуть, но хуже. А в некоторых ситуациях даже пара секунд могут оказаться критичными. — Добрый вечер, Катерина Валерьевна, — улыбается Воропаев. Виноградовой возле нее нет, что же, все понятно. Чья-то карьера в пиаре закончилась очень быстро, даже не успев начаться. И дело не в том, что Виноградова не готова ввязываться в проблемы. Одно дело взять девочку к себе, помочь ей уехать. Совсем иное — выступить против Павла, который не поддерживает идею этой поездки. Какая прелесть. — Саша, ты как тут? Я думал, ты займешься своими делами. Замечательно, просто замечательно. Павел и сам не понял, на чьей стороне только что сыграл. Смотрите, Катерина Валерьевна, любуйтесь, наслаждайтесь. Они даже почти равного им совладельца (пусть формально пока бывшего совладельца, но такого же, как и они) ни во что не ставят, что тогда говорить о вас? — Да вот решил проводить Екатерину Валерьевну. Если бы Александр был здесь один, он бы построил свое взаимодействие с Пушкаревой совсем по другой схеме. Но, может, так даже лучше? В присутствии Жданова он вполне может себе позволить показать ей, что у нее всегда есть альтернатива. Хотели Жданова, кушайте, не обляпайтесь. Но, возможно, рискнете приглядеться и к Воропаеву? Новая доверенность на самого Павла (а на кого же еще! Не на Сашу ведь!) подписывается за столиком в какой-то весьма затрапезной кафешке. Павел отмахивается от девушки за стойкой, Александр просто показывает четыре пальца (Павел, конечно, приехал с юристом) и одними губами произносит: — Кофе. Кофе тут весьма помоечный, кривится даже Пушкарева, хотя почему даже, Павел и его юрист и вовсе не притрагиваются к чашкам. Документы подписаны, Павел просто кивает всем головой. — Думаю, нам стоит завтра с вами, Катерина Валерьевна, встретиться и все еще раз как следует обсудить. Жданов выделяет голосом «как следует», Катя немного бледнеет, она вообще бледная, ну и денек сегодня у девушки. Так что Воропаев не выдерживает и просто нагло вмешивается: — Думаю, — он подчеркивает это свое «думаю», позаимствованное у Жданова, — что два-три дня всем стоит немного передохнуть и собраться с мыслями. Мы могли бы сначала решить некоторые вопросы исключительно в нашем узком семейном кругу, зачем же мы будем беспокоить Катерину Валерьевну по каждому пустяку? — Саша! Ага, знак, что кто-то зарывается. Но Воропаев с удовольствием бы пообщался сначала в узком кругу. О, у него было много вопросов. Очень много. И не Пушкаревой их задавать, и так понятно, что она тут… просто исполнитель. Просто теперь новый владелец их фирмы. Просто девушка, настолько любившая Андрея Жданова, что была готова ради него на все, абсолютно на все. Не все в жизни такие счастливчики как Андрей, который даже не понял, какой подарок был у него в руках. Павел уходит недовольный, Воропаев уверен: ему еще достанется за свои фокусы, ох достанется. Катя оглядывается как-то растерянно, вздрагивает, когда девушка из-за стойки приносит счет. Неловко тянется за тонькой замусоленной папочкой, но Воропаев выхватывает ее у нее почти из рук. — Не стоит беспокоиться, Катерина Валерьевна, — говорит он, заглядывая внутрь. Да они обалдели? Эти помои по цене ну пусть не ужина, но вполне плотного перекуса в нескольких весьма неплохих местах, которые Александр искренне любил. Не «Лиссабон» или «Ришелье», где тебе все смотрят в тарелку, оценивая твой вкус и кошелек; а тех неплохих мест, где всем на тебя наплевать, место не стыдное, чтобы провести там деловые переговоры, а вкус еды, действительно, восхитительный. Возможно, без лангустов в меню, но… Он кладет деньги, решительно встает со своего места: — Идем, подброшу вас до дома. Хотеть Катю Пушкареву себе — решительно не трудно. Потому что она сразу же качает головой, отказываясь: — Спасибо, Александр Юрьевич, я доберусь сама. — Уже почти ночь на дворе, — вздыхает он. — Не уверен, что сможете отсюда выбраться кроме как на такси, а такси… Почему-то мне кажется, что работодатель, на которого вы очень рассчитывали, предпочел устраниться, так что вы теперь без зарплаты. — Я… — Я знаю все, ну или почти все, что вы хотите мне сказать. Поехали, Катя. Я очень устал. Пожалуйста. Он не знает, что производит на нее впечатление. То ли его «пожалуйста», то ли признание в том, что даже такие, как Воропаев, могут устать в этот бесконечно-длинный, насыщенный событиями день. Он подхватывает ее чемодан (вперед, Катерина Валерьевна, не бойтесь, я не сбегу с вашим багажом!), ведет ее к выходу из здания аэропорта (постарайтесь не упасть, Катя), открывает ей дверь своей машины (смелее, смелее) и, наконец, садится на водительское сидение (домой? или хотите куда—нибудь сбежать вдвоем?). Она его шутку не оценивает, тянется расстегнуть ремень безопасности, и Александр решительно поворачивает ключ в замке зажигания: — Простите, уже плохо соображаю и говорю куда больше, чем обычно. Она фыркает. Расслабляется. — Тогда мне повезло, что обычно вы себя контролируете гораздо лучше, — парирует Екатерина. О, знала бы она, как он себя контролирует! — Вы ели сегодня? — спрашивает он, когда они уже выезжают на трассу. Сам он вполне мог перекусить и дома, но все-таки он вез в своей машине женщину, которая ему весьма и весьма нравилась. — Не стоит беспокойства, — она рассматривает его как невиданную зверушку. — Я ужинала дома и совершенно не голодна. Он кивает. Ладно, не прокатило, а жаль. Бросает взгляд на табло часов, что светятся на приборной панели — начало двенадцатого, этот день закончится менее, чем через пятьдесят минут. Жаль, что не удастся поужинать вместе, зато везешь ее домой как будто почти со свидания, а еще она бросила сегодня Жданова — ну чем не лучший день в жизни? — Что вы скажете родителям? — интересуется он, когда они уже подъезжают. — Скажу, что проект отменили, — пожимает она плечами. — Не знаю. Александр собирается предложить что-нибудь, но она бледнеет, глядя куда-то в сторону своего подъезда. Он смотрит туда же, и сразу понимает, что привлекло ее внимание. Знакомая машина. Жданов — ты идиот! И ты, Воропаев, тем более. Катя сразу как-то теряется, зажимается, словно пытается плотнее вжаться в сиденье его машины, раствориться, стать как можно более незаметной. Да уж, и это владелица их миллионов? Кто-то еще готов верить в то, что Пушкарева обманула Андрея, обхитрила и просто украла у них компанию? Лично он в это уже не верил. Ладно, он никогда в это и не поверил бы. Воропаев паркуется поближе к ее подъезду, пусть нагло, пусть заметно для Жданова, но зато кратчайшее расстояние. Может быть, им повезет, и Жданов не успеет отреагировать… Ага, как же. Жданов ждет конкретного человека, высматривает, выглядывает. И воропаевскую машину он срисовывает моментально. И выводы делает соответствующие. Катя рядом с Александром судорожно вздыхает, и Воропаев разворачивается к ней: — Если не хотите, — говорит он, — Андрюша вас не тронет. Она внимательно смотрит на него, переводит взгляд на Андрея, который уже вылез из своего Порше. — И что вы попросите потом за свою поддержку и защиту, Александр Юрьевич? Он ухмыляется. Умная, какая же она умная. — Ничего, — он отстегивает сначала свой ремень безопасности, а потом ее. — Считайте, что я хочу, чтобы владелица моей компании находилась в хорошем настроении и, самое главное, ощущала себя в безопасности рядом со мной или рядом с другими акционерами. Если вы постоянно будете ощущать тревогу, постоянно нервничать, то любые действия окажутся чреваты ошибками. И я не уверен, что эти ошибки не приведут к чему-то фатальному для «ЗимаЛетто». Вроде как у вас там есть антикризисный план. —Так просто? — спрашивает она, внимательно его разглядывая. Он улыбается почти открыто, почти дружелюбно. — Нет, конечно. Вы сами все видите. Хочу, чтобы вы поняли, осознали, что Воропаевы — вам сейчас не враги. А вот Ждановы… Боятся не только вас, законную на текущий момент владелицу, которой сами отдали, ладно, Андрей один отдал, компанию. Но боятся и меня, а мое оно, между прочим, точно по такому же праву, как и их. Он решительно распахивает свою дверь, она тянется к ручке своей, но он недовольно цокает на нее: — Позвольте, Катерина Валерьевна, я сам все открою. Он обходит машину сзади, доставая из багажника ее чемодан, открывает ей дверцу и протягивает руку, позволяя опереться и вылезти из его машины, которая ей явно высоковата. На удивление, она даже не оступается. Александр аккуратно берет ее под руку и ведет по дорожке к подъезду. — Катя! Жданов, конечно, не может просто молча наблюдать со стороны. — Кать. Она не оборачивается, хотя Воропаев чувствует, как она дрожит, и явно не от холода: в машине было тепло, а на улице не слишком морозно. — Кать! Пушкарева открывает дверь подъезда, и Александр с сожалением отпускает ее локоть: — Спокойной ночи, Катерина Валерьевна. Я тут покараулю немного, думаю, вы вполне успеете подняться домой. Но, увы, от поздних визитов в квартиру я вам вряд ли помогу. — Спасибо, Александр Юрьевич, — кивает она, и он передает ей ручку чемодана. Она смотрит на него немного изумленно, забыла уже? Он улыбается ей, слегка насмешливо изображает легкий полупоклон. И решительно разворачивается к Жданову. — Какого черта, Сашенька! Он пожимает плечами. — Спроси у своего отца. Не слишком красиво бросить девушку одну в аэропорту после того, как она переписала доверенность на него. — Ааа, — Жданов пытается пройти мимо к подъездной двери. Но Воропаев смещается чуть в сторону, препятствуя его движению. — Остановись, Андрей. Ночь на дворе. И твоя секретарша, ах прости, наверное, теперь уже твоя начальница сейчас не в самом радостном настроении. Пожалей ее родителей. — А меня она пожалела? — почти орет Жданов. И Воропаев отступает в сторону. — Давай, — говорит он, — если ты совсем дурак, то давай, испорть все совсем. Я умываю руки, Андрей. Но я очень хочу получить свою собственность назад. Так что ты уж постарайся поменьше косячить. Равнодушие он разыгрывает отлично. Внутри все бурлит от гнева, но что он может сделать? Ничего. Остановить Жданова, наверное, смог бы только Павел Олегович. Он и остановил — по-своему, отобрав право принимать решения. Только вот Павел Олегович пока не знал, что куда глобальнее, куда важнее всего, что случилось с компанией, то, что происходило между этими двумя. А между ними явно что-то происходило, Александр это видел, считывал. И примерно даже понимал, что именно. Нет никого страшнее, чем обманутая женщина. И за это Жданова просто хотелось убить. Кира звонит ему, как только он садится в машину. Что ж… Еще одна: Жданов ломал всех женщин, которые его любили. Он едет к ней, нарушая все правила, потому что слушать ее рыдания в телефонной трубке совершенно невозможно. Дверь ему открывает Кристина, он просто отстраняет ее, проходит в гостиную прямо в пальто. Он догадывался, что там произошло между Ждановым и Пушкаревой, но действительность оказалась еще хуже. — Я не смогла ее успокоить, — говорит ему Кристина, когда Кира прячет лицо в воротнике его пальто. Он растерянно гладит младшую сестру по волосам, жалея, что он ничего не сделал Жданову там, у подъезда. Кристина словно читает его мысли: — Саш, только пообещай, что ты не будешь ничего предпринимать, Андрей не стоит того, чтобы ты ради него гробил свою жизнь. Он кивает. — Сашенька, — повторяет Кристина, и он поднимает на нее глаза. — Я ничего не стану делать, Крис, — обещает он. — Мне не до него. Слишком много проблем нужно решить после Андрюшеньки. Я не буду скрывать, что я очень хотел бы что-нибудь ему устроить, — он крепче обнимает Киру. — Но я не могу сейчас себе позволить никакие ошибки, а я непременно ошибусь, если подчинюсь эмоциям. Сначала нужно разгрести все то, что сотворил Жданов. — Я думаю, Кирюше понравится со мной в Индии, — предлагает Кристина. Он пожимает плечами. — Один я вряд ли справлюсь, — признается он. Кристина обходит его со спины, помогая немного стянуть пальто. Он шевелится, и Кира только крепче вцепляется в него. — Тихо, я никуда от тебя не ухожу, я тут, Кира, я тут. И я всегда буду с тобой. На объяснения ситуации и его планов Кире уходит почти все следующее утро. Кристина ни во что не влезает, просто раскачивается на стуле. — Саш, это она во всем виновата, как ты не понимаешь, Катя просто запудрила Андрею мозги… — Кир, очнись, я тебя прошу. Серьезно. Андрей прекрасно понимал, что делал. И я тебе скажу, Павел тоже прекрасно понимал, что делал. Если ты вчера вечером не поняла, не расслышала, забыла уже, то я тебе повторю — Павел перехватил Пушкареву в аэропорту, и доверенность переписана на имя Павла. — Видишь, в аэропорту! Она хотела убежать! — Она хотела убежать, не спорю. От себя самой. От Андрея. От всего этого вранья. Лететь она планировала с Юлианой, согласись, голова у Юлианы варит прекрасно, такой сотрудник как Пушкарева ей бы весьма пригодился. Но! Перед Павлом Юлиана спасовала. Не защитила свою новую подчиненную, решила, что проще устраниться. — Саш, да мне все равно, что там у нее случилось! — Она сейчас брошена всеми? — вмешивается Кристина. Воропаев кивает. — Она сейчас одна. И Ждановы не на ее стороне. Пока. Подозреваю, что Андрей быстро одумается. Возможно, сможет ее убедить в искренности своих чувств или снова просто обманет, а она поведется. Но мы можем всех переиграть. Воропаевы имеют точно такое же право на компанию, как и Ждановы. Это наше. Я хочу все сделать так, чтобы Пушкарева поняла: Воропаевы ее не обманут. Даже поддержат. И за свою поддержку попросят немного: всего лишь не идти на поводу у Ждановых. Кристина задумчиво кивает. — Это может сработать. — А может и не работать совсем, — парирует ей Кира. — Может и нет, — соглашается Кристина. — Но если Саша отступится уже сейчас, то мы точно этого не узнаем. Киру Воропаев планирует отправить к Катерине на следующий же день. Кира, конечно, не едет, как будто его уговоров было недостаточно! В итоге он тратит на уговоры целые выходные: вывозит побаловать свою девочку в СПА, и говорит, говорит, говорит, он не замолкает почти ни на секунду. Он объясняет Кире две вещи: он безумно, безумно любит своих сестёр, и готов ради них на многое — разве он давал Кире хоть когда-нибудь повод сомневаться в этом? И второе — он не допустит, чтобы Кира создавала себе проблемы, которые можно не создавать. Он уговаривает ее: Кира, ну подумай, ты же выше всего этого. Он просит ее: Кирочка, просто сделай это, ради меня, ради компании, чтобы всем было легче и проще. Он говорит ей: Кира, тебе не нужно с ней дружить, тебе просто нужно, чтобы она от тебя не пряталась, не пугалась, не видела в тебе врага. Он умоляет: Кира, ну ты же понимаешь, что на самом деле она тебе не соперница. Ты это понимаешь, но не нужно было говорить ей об этом, не нужно ее подталкивать к желанию посоперничать. Он даже пускает в ход совсем тайные козыри: Кира, ну посмотри ты на нее, разве похожа она на соблазнительницу? Кто эта Катя Пушкарева? Андрей повелся на деньги, если подумать, план-то не плохой. И добивает сестру словно только что пришедшей в голову идеей: да я сам на ней женюсь ради компании. Кира смотрит на него долгим, очень долгим взглядом. Фыркает презрительно: — Что у тебя, что у Андрея, у вас встает только на деньги. О, он бы с ней поспорил! Как будто ее Викуся не точно такая же. Кира едет к Пушкаревой вечером, без звонка. Он собирается отвезти ее, но сестра решительно заявляет, что она уже не маленькая. Она справится сама, это просто разговор, это просто… извинения. Необходимость объясниться друг с другом. Не выставит же ее Пушкарева сразу же. Воропаев мог бы сказать, что захочет — непременно выставит. Он почти уверен, Катерине Валерьевне вообще ничего не стоит решить свои вопросы радикальными методами, папа военный наверняка научил дочь различным фокусам. Это Жданову еще повезло, что он Катеньку ни к чему особо не принуждал, а она и сама была на все с ним согласна. А то бы Андрюша очень, очень бы удивился. Он ждет звонка от Киры, но неожиданно ему звонит сама Пушкарева. — Ну и чего вы добиваетесь, Александр Юрьевич, — спрашивает она у него, когда он отвечает на ее звонок. — Простите? — переспрашивает он. Это что, продолжение какого-то разговора? Ей позвонить поболтать было некому? — Я знаю, что Киру Юрьевну заставили вы приехать. И все, что она собирается делать… — он словно видит, как она поводит плечами. — Знаете, Александр Юрьевич, это несерьезно. Она кладет трубку не попрощавшись. Несерьезно что? Кто еще из них несерьезен! Он набирает ее снова, но аппарат абонента выключен или вне зоны действия сети. Вне зоны, как же. Поговорила с ним и сразу отключилась. Кира трубку тоже не берет, и Воропаев возвращается к работе. В конце концов он занят куда более важными делами, чем эта дурацкая компания. На очередное собрание акционеров его вытаскивает сама Пушкарева. — Меня пригласили на небольшое совещание Совета директоров, — говорит она ему. — Почему-то мне кажется, что ни вы, ни, возможно, Кира Юрьевна об этом даже не слышали. Бинго! Немного доброты и участия, и Пушкарева сама начинает приносить ему нужные сведения. Да неужели! А ведь сколько он ей доказывал, что она выбрала неправильную сторону? Но нет, она его тогда не слушала, не понимала, не принимала. Но живой пример оказался вполне показательным. Слишком заметна разница между его поведением и поведением Жданова-старшего. Воропаев закуривает, откинувшись в кресле. Только не надо расслабляться, Саша. Возможно, она тоже просто тебя проверяет. Небольшая уступка в благодарность за то, что ты выручил ее в аэропорту, дал время на неделе прийти в себя, привел к ней Киру. Сосредоточься. И не наделай глупостей. А как тут не наделать глупостей, если в тот момент, когда он видит Пушкарёву, у него встает. У него, конечно, и раньше на нее стояло, не мечтал же он исключительно только о платонической любви. Но одно дело предаваться мечтам стоя под душем, и совсем другое получить эрекцию просто встретив преобразившуюся женщину. В ожидании лифта она уже сняла пальто, и ему отлично были видны ее классические брюки и фисташкового цвета кардиган. Волосы собраны в косу, переброшенную через плечо. Вроде все то же самое. Катя Пушкарева. Но что-то неуловимо новое. Не только в одежде, но и в том, как она держится. Он осторожно касается ее плеча — не напугай, идиот. — Доброе утро, Катерина Валерьевна. Все-таки у его сестры есть вкус. А то что это преображение дело рук Киры, он практически не сомневается. Когда лифт распахивает перед ними двери, он решительно шагает чуть вперед (мужчина в лифт заходит первый) и предлагает ей руку. Его расчет прост: стоя с ним рядом она вряд ли случайно посмотрит туда, куда ей смотреть пока не нужно. А когда они выйдут из лифта вместе, да еще и под руку, все будут убеждены, что они приехали в компанию вдвоем. Кира отмахивается от него после совещания (Павел вообще выглядит не слишком довольным его визитом), но звонит ему поздно вечером. — И как тебе мой сюрприз? — А не боишься, что на нее и правда всерьез кто-нибудь западет? — Какой же ты мудак, Сашка, — бросает она. Он слышит, как она втягивает воздух носом, словно старается избавиться от кома в горле. Он, и правда, мудак. Но он не может не думать о том, что, возможно, пусть только возможно, но своими руками Кира подготовила Катю для Жданова. Потому что кто знает, что там творится в голове у Андрюши. Он бы раньше сказал, что ничего там вообще не происходит, нечем ему думать, но оказалось, что там происходит слишком многое. Слишком. — Ты мне лучше скажи, дорогой братец, в какой это момент ты захотел ее себе? Он фыркает. — Кира! Я просто хочу вернуть наши деньги! И все! Если получилось у Андрюши, то и у меня получится! — Саш? Мне-то не нужно врать. Я знаю тебя всю свою жизнь. — Вот видишь, но не всю мою. — Так когда? Он вздыхает. — Да почти с самого начала. — С того момента, как она тебя уронила? — смеется Кира. Очень хочется сказать что-нибудь вроде «Иди на хуй». Поэтому он просто говорит: — Кир, не начинай. — А теперь послушай меня внимательно, Сашка! Я скажу один раз, и больше мы к этой теме не вернемся. И если ты потом мне хоть слово скажешь, хоть одну шуточку отпустишь, хоть одну свою ухмылочку, я отыграю все назад. Но сейчас я тебе так скажу: хочешь — бери. И я не стану возражать, я буду тебе помогать, потому что как бы мне не претила мысль, что она будет с тобой, гораздо больнее мне осознавать, что она может быть с Андреем. Так вот я не хочу, чтобы она была с Андреем. Даже если это означает, что мне придется терпеть ее всю жизнь. Он коротко смеется. Всю жизнь. Это… Будоражаще? — Сделка, — заявляет он. — Я согласен. Я молчу, никогда не напоминаю тебе об этом разговоре, никогда не упрекну тебя твоей ролью, я даже добавлю, я никогда не упрекну тебя в твоем выборе, но ты со своей стороны делаешь все, чтобы она стала моей. — Она ей станет, Саш. Можешь в благодарность потом назвать дочь в честь меня. Она кладет трубку, не прощаясь, еще до того, как он находится с ответом. Где-то через час, когда он валяется в кровати с новым томиком Зарова*, он наконец понимает, как должен был ответить Кире: «Лучше я назову в твою честь сына».