21. The Flame of the Present. 12. Shards of Trust

      Pov Dorothea.       Тени в библиотеке особняка Майклсонов казались сегодня особенно густыми, будто сама тьма сгущалась вокруг меня, пока я перебирала древние фолианты. Мои пальцы дрожали, перелистывая страницы, покрытые выцветшими чернилами. Тайна, которую я обнаружила, жгла мне душу, словно раскалённое железо.       Дверь скрипнула, и в комнату впорхнула Давина, её глаза горели тревожным огнём.       — Ты должна это знать, — прошептала она, оглядываясь через плечо. — Ведьмы Тристана сделали мне предложение…       Она рассказала всё. О ритуале, о том, как смерть Клауса потянет за собой Марселя, Джоша… и меня.       — Ты уверена в этом? — голос мой звучал хрипло.       — Они показали мне видения, — Давина сглотнула. — Если Клаус умрёт, вы все умрёте вместе с ним.Они хотят оборвать его связь с его родословной. Доротея, я не могу потерять тебя.       Я закрыла глаза. Мир вокруг закружился. Дверь снова распахнулась, и вошёл Кол, его глаза сразу уловили напряжение в воздухе.       — О, какая трогательная сцена, — он ухмыльнулся. — Что я пропустил?       Мы рассказали ему. Его реакция была предсказуемой.       — Восхитительно! — он хлопнул в ладоши. — Значит, мы будем саботировать этот прелестный ритуал?       — Мы? — я подняла бровь.       — О, дорогая, — он подошёл ближе, его глаза сверкали. — Ты же знаешь, я никогда не откажусь от возможности устроить хаос.       План созрел быстро. Ведьмы были могущественны, но не всесильны. Их сила — в ритуалах, в законах, в магических границах. А мы? Мы были самой природой хаоса.       Давина работала над заклинанием, которое могло нарушить их чары. Я искала слабые места в их защите, перерывая каждую книгу в библиотеке. А Кол… Кол предлагал самые радикальные решения.       — Мы могли бы просто убить их всех, — он размышлял вслух, лёжа на диване.       Тем временем в городе разворачивались другие события. Элайджа… Элайджа совершил то, что давно должен был сделать. Тристан де Мартель отправился на дно океана в железном гробу — справедливая плата за попытку сделать то же самое с Ребеккой. Я не почувствовала ни капли сожаления. В нашем мире это называлось справедливостью.       Но настоящий удар ждал впереди. Льюсен.       Он выпил настойку, созданную ведьмами, и превратился в нечто новое — вампира, способного уничтожить первородных. И первым его шагом стало похищение Хейли.       Клаус, Финн и Элайджа немедленно отправились в Мистик Фоллс. Их возвращение стало началом конца.       Финн… которого Фрея вернула не так давно был укушен. Я видела, как его жизнь угасала, как тень смерти ложилась на его лицо. Клаус стоял рядом, его глаза были пусты. Элайджа молчал, но в его молчании читалась буря. Кол простил брата в самый последний момент. Фрея плакала, обнимая его до последнего. Он умер спустя тридцать восемь часов.

***

      Мы с Колом, Фреей и Давиной были в библиотеке, когда Клаус и Элайдже вошли в гостиную. Ник злобно смотрел на Давину идя на него.       — Ты, — яростно кричит тот. — Помогла им, вчера умер мой брат и мы были заняты, но сегодня я убью тебя. — Я встала между Клаусом и Давиной прежде, чем успела обдумать свои действия. Его глаза пылали яростью, а тело было напряжено. — Отойди, Доротея, — его голос звучал низко, опасно.       — Нет, — я не дрогнула. — Ты сначала выслушаешь.       Кол лениво поднялся с дивана, но его поза была обманчиво расслабленной — я знала, что он готов атаковать в любой момент.       — О, Ник, всегда такой импульсивный, — он усмехнулся. — Может, сначала спросишь, что именно делала Давина?       — Она помогала им! — Клаус рыкнул, сжимая кулаки. — Они убили Финна!       — Нет, — резко сказала Давина, выходя из-за моей спины. — Я не помогала им. Я мешала.       Клаус замер, его взгляд стал пристальным: — Объясни.       Я обменялась взглядом с Колом, и он кивнул, давая мне понять, что пора раскрыть правду.       — Ведьмы Тристана собирались провести ритуал, — начала я, не отводя глаз от Клауса. — Они хотели оборвать твою связь с твоей родословной. Убить тебя — и чтобы остальные, кто к ней привязан, не умерли. — Я сглотнула. — Давина узнала об этом и пришла к нам.       — И мы, конечно же, не могли позволить этому случиться, — вступил Кол, грациозно разводя руками. — Мы испортили их ритуал. Давина внесла изменения в их заклинание.       Клаус смотрел на нас, его ярость медленно сменялась холодным расчетом: — Что вы сделали?       — Мы не дали им разорвать связь, — сказала Давина. — Они думали, что ритуал сработал, но… он лишь ослабил её, на время. Ты всё ещё связан со своей родословной.       — Но Финн умер, — прошептал Элайджа, его голос дрогнул.       — Потому что Льюсен укусил его, — я объяснила. — Это не было частью ритуала.       Тишина повисла в комнате. Клаус стоял неподвижно, его взгляд метался между нами, будто он пытался понять, можно ли нам верить. Он резко поднял на меня взгляд, и в его глазах мелькнуло что-то нечитаемое.       — Почему ты не сказала мне раньше? — хмурится Ник.       — Потому что мы не знали, сработает ли это, — призналась я. — И… я не была уверена, что ты захочешь, чтобы это сработало.       Его лицо исказилось от гнева, но не на меня — на ситуацию, на ведьм, на себя: — Ты думала, я предпочту умереть?       — Я думала, ты предпочтешь конец, если это будет означать, что твоя родословная больше не будет под угрозой, — говорю я.       Он резко шагнул ко мне, его руки сжали мои плечи: — Ты ошиблась.       Элайджа нарушил момент: — Значит, вторая доза лекарства — наша главная угроза сейчас.       — Где оно? — спрашиваю я.       — Угадай с одного раза, — говорит Никлаус, все еще стоящий рядом.       — Марсель, — догадываюсь я.       — Похоже ты была права, любовь моя, что Марселус таит обиду и отомстит, — говорит гибрид.       Я почувствовала, как ледяная волна прокатилась по моей спине. Марсель. Конечно же, Марсель. Он всегда был слишком умён, слишком амбициозен, чтобы довольствоваться ролью приёмного сына.       — Он не мог… — голос Давины предательски дрогнул.       — Он мог, — Клаус выдохнул резко, его пальцы впились в мои плечи сильнее. — И сделал. Вторая доза у него.       Кол рассмеялся — тот самый смех, который всегда предвещал беду: — О, как драматично! Наш милый Марсель оказался змеёй подколодной. Должен сказать, я впечатлён.       — Мы должны найти его до того, как он… — Элайджа провёл рукой по лицу.       — До того как он что?» — я резко вырвалась из хватки Клауса. — Вы действительно думаете, что Марсель просто возьмёт и выпьет это? Он не дурак. Если у него есть доза — значит, у него есть план.       Тишина в комнате стала ещё гуще. Давина нервно перебирала складки своей кофты, Фрея стояла у окна, её лицо было каменным.       — Где он может быть? — Клаус медленно повернулся к Элайдже.       — Если он хочет использовать это против нас, — я заговорила быстрее, чем Элайджа успел ответить, — то он будет там, куда мы пойдем искать его.       — Канал, — сказала Фрея. Все повернулись к ней. — Он жил там после «изгнания» и вроде любил доки.       — Бинго! Ваш мальчик Марсель всегда был сентиментален. — Кол щёлкнул пальцами.       Клаус уже двигался к двери, но я схватила его за руку.       — Подожди. Если мы все ворвёмся туда, он может испугаться и… — Говорю я       И что? — Клаус оскалился. — Ты предлагает мне просить его о милости?       — Я предлагаю тебе подумать! — закричала я, теряя терпение. — Если он выпьет это — ты умрёшь. Мы все умрём. Или ты настолько жаждешь мести, что готов на самоубийство?       Его глаза вспыхнули золотым огнём, но он остановился.       — Тогда что ты предлагаешь? — прошипел он.       — Дай мне поговорить с ним. Наедине. — Я обвела взглядом комнату.       — Абсолютно нет, — Клаус и Элайджа сказали это одновременно.       — Она права, — неожиданно вступила Давина. Все удивлённо посмотрели на неё. — Марсель… он доверяет Доротее. Если кто-то и сможет до него достучаться…       — О, это восхитительно! Наша дорогая Доротея отправляется на переговоры с предателем. Я обожаю драму. — Кол закатил глаза.       Клаус схватил меня за подбородок, заставив посмотреть ему в глаза: — Если он сделает хоть шаг в твою сторону…       — Он не сделает,» — я уверенно отвела его руку. — Я знаю Марселя. Он не хочет убивать меня.       — Люди меняются, — мрачно заметил Элайджа.       Я уже направлялась к двери, когда Кол неожиданно подал мне деревянный кол.       — На всякий случай, дорогая. В конце концов, предателей нужно наказывать, — Я спрятала кинжал в кармане джисов и, не оглядываясь, вышла в ночь.       Доки были пустынны, лишь лунный свет отражался в чёрной воде. Я сразу увидела его — Марсель стоял у самого края пирса, в руках у него сверкала стеклянная ампула с красноватой жидкостью.       — Я знал, что придёшь именно ты, — он не повернулся, когда мои шаги прозвучали по деревянному настилу.       — Тогда ты знаешь, зачем я здесь, — я остановилась в нескольких шагах от него.       Он наконец обернулся. Его глаза были холодны, но в них читалась боль: — Чтобы спасти их.       — Чтобы спасти всех нас, — поправила я. — Включая тебя.       — И каким образом ты собираешься это сделать? — Марсель горько усмехнулся. — Ты предала меня Дороти, помнишь, я больше не доверяю тебе.       — Я предала? — Удивленно тяну я. — Марсель, ты увидел моего сына, знал, что он ищет меня и угрожая отослал его из Нового Орлеана, потому что боялся, что я уйду.       — Ты так и сделала разве нет? — Говорит он.       — Я ушла потому, что ты стал тем, кого всегда ненавидел — таким же контролирующим, каким представлял их, — Я почувствовала, как в груди защемило от его слов. Мои пальцы непроизвольно сжали деревянный кол в кармане.       — Ты выбрала их. Снова и снова. Даже сейчас ты здесь ради них. — Марсель нервно провел рукой по волосам, ампула в его другой руке блестела в лунном свете.       — Я здесь ради всех нас, — Мои ноги сами понесли меня вперед. — Связь Клауса, с родословной все еще существует.       — Это пустые угрозы, — он фыркнул, но его пальцы сжали ампулу чуть слабее.       — Ты готов поставить на это жизни тысячи людей? — Я была уже в шаге от него. — Ты, который когда-то поклялся защищать этот город? — Его глаза вспыхнули.       — Этот город никогда не был моим! Это всегда был его город! Его правила! Его власть! — Голос Марселя сорвался на крик, эхом разнесясь по пустым докам.       Я воспользовалась моментом его слабости — резко рванулась вперед, выбивая ампулу из его рук. Стекло разбилось о деревянные доски, красная жидкость растеклась, смешиваясь с морской водой.       Марсель замер, глядя на осколки. Из темноты внезапно выскочили трое вампиров — его люди. Рей сразу схватил меня сзади, прижав к груди.       — Убить ее? — прорычал он прямо над моим ухом. — Я говорил тебе, нужно было сделать это в тот самый момент, когда она подняла монету подняв бунт.       Марсель медленно поднял голову. В его глазах бушевала буря эмоций — я видела боль, гнев, предательство. Но сквозь все это пробивалось что-то еще… сожаление?       — Нет, — наконец сказал он. — Отпустите ее. — Его рык заставил даже меня вздрогнуть. Как только железная хватка ослабла, я тут же отпрыгнула назад, доставая кол из кармана. Марсель горько усмехнулся. — Всегда готова к удару в спину, да, Дороти?       — Ты первый начал эту войну, — парировала я, не опуская оружия.       — Ты права, благодарю, что ты показала нам, что ты готова на все, чтобы их защитить, — говорит Марсель и вытаскивает из кармана другую ампулу, — Та была обманкой.       — Нет, — кричу я пытаясь подойти к нему, Рей вновь пытается схватить меня, но я вонзаю кол тому в сердце, и иду вперед, чтобы остановить его. Но Марсель уже выпил его.       Картер и Мартин стоящие рядом делают шаг в сторону меня, но падают без сердец, а перед о мной стоит Никлаус загораживая меня от Марселя. Кол появляется неожиданно и вытащив кол из тела Рея вонзает в тело Марселя.       — Кол, — восклицаю я.       — Что мы тебя спасли, — возмущается он разводя руки.       — Он выпил лекарство, — говорю я смотря на Клауса.       — Тогда перестрахуемся, — говорит появившийся Элайдже и вырывает Марселю сердце бросив в воду его тело. Я резко разворачиваюсь не желая на это смотреть и утыкаюсь в грудь Клауса, который обнимает меня.       Тишина в особняке Майклсонов была оглушающей. Мы вошли в гостиную — я, Клаус и Кол — покрытые пылью и кровью. А за нами Элайджа в своем дебильном костюме и без капли крови. Давина и Фрея сразу поднялись с мест, их глаза полные вопросов.       — Где… — начала Давина, но замолчала, увидев наши лица.       — Он выпил его, — я опустилась в кресло, чувствуя, как дрожь проходит по всему телу. — Марсель… он…       — Мёртв, — резко закончил Клаус. Он стоял у камина, его пальцы впились в мраморную полку так, что она треснула.       — Я сам вырвал его сердце, — Говорит Элайдже.       Фрея закрыла лицо руками. Давина побледнела.       — Но лекарство… — прошептала она. Клэр смотрит на меня.       — Он его выпил, но может быть не сработало, — говорю я, устало оглядев всех. — Я пойду на верх.       Я поднимаюсь на второй этаж, в нашу с Никлаусом комнату.       Смерть Марселя, как если бы кусок тебя самого исчез, оставив зияющую пустоту, которую ничем не заполнить. Восемьдесят лет… даже среди бессмертных это слишком много, чтобы просто забыть.       Я помню, как впервые встретила его. Как он предал меня и теперь его нет. Но что тогда это за холод, стягивающий грудь, как стальные цепи? Что за тоска, от которой хочется забраться в самую глубокую тень и не выходить столетиями?       Я сидела на подоконнике нашей спальни, прижав колени к груди. Лунный свет струился сквозь шторы, рисуя причудливые узоры на деревянном полу. Внизу, в гостиной, все еще слышались приглушенные голоса — спорили, обсуждали, планировали. Как будто смерть Марселя была всего лишь очередной стратегической проблемой, требующей решения.       Дверь открылась без стука. Я знала, кто это, даже не оборачиваясь. Его присутствие всегда ощущалось кожей — будто статическое электричество перед грозой.       — Ты не должна была видеть это, — голос Клауса звучал хрипло, как будто он целый день кричал, хотя я знала — он не проронил ни слова с тех пор, как мы покинули доки.       — Я видела много смертей, — ответила я, глядя в ночное окно. — Своих врагов. Друзей. Даже любимых. Но это… — мой голос дрогнул.       Он подошел ближе. В отражении стекла я видела его — руки в крови, глаза… Боги, его глаза. В них была такая пустота, что мне захотелось закричать.       — Он был моим сыном, — прошептал Клаус. — И я убил его. Снова.       Я резко обернулась: — Ты сделал то, что должен был. Он выпил это зелье. Он стал угрозой для всех нас.       Клаус засмеялся — горько, беззвучно: — Ты защищаешь меня? После всего?       — Я понимаю тебя, — встала я, подходя к нему. Его запах — кровь, порох и что-то неуловимо его — ударил мне в нос. — Но я не буду лгать. Это больно. Это будет болеть долго.       Он вздрогнул, когда мои пальцы коснулись его ладоней. — Ты дрожишь.       — Это не страх, — ответил он, сжимая мои руки так, что кости хрустнули. — Это ярость. На него. На себя. На весь этот проклятый мир.       Я прижала его окровавленные ладони к своему лицу. — Тогда разозлись. Разбей все в этой комнате. Покричи. Ударь меня, если нужно. Но не замыкайся в себе. Не оставляй меня одну с этой болью. — Его дыхание участилось. — Ты спасал нас, — я подняла глаза на него. — Ты выбрал семью. Ты выбрал меня.       Он резко притянул меня к себе, его губы обрушились на мои — жестко, почти болезненно. Это не был поцелуй. Это было подтверждение того, что он еще жив. Что мы оба еще живы.       Когда мы разошлись, он прижал лоб к моему. — Я не знаю, как с этим жить.       — День за днем, — прошептала я. — Как и со всем остальным.       Из коридора донесся голос Кола: — О, боже, они опять занимаются этим вместо того, чтобы горевать как нормальные люди!       Клаус зарычал, но я рассмеялась — неожиданно, истерично. И вдруг он тоже засмеялся — низко, хрипло. Мы стояли, обнявшись, трясясь от смеха, который больше походил на рыдания.       — Он был бы в ярости, увидев нас такими, — наконец выдохнула я.       — Он всегда ненавидел, когда я смеюсь, — Клаус провел пальцем по моей щеке, стирая слезу, о которой я даже не подозревала.       За дверью раздался вздох: — Ну, раз уж вы закончили свои странные терапии, может, спуститесь вниз? У нас кризис. Опять.       Клаус закрыл глаза, собираясь с силами. — Нам нужно идти.       — Подожди, — я остановила его, беря с комода влажное полотенце. — Хотя бы руки.       Он позволил мне стереть кровь с его пальцев. В его взгляде было что-то новое — не исцеление, нет. Но принятие. Принятие того, что жизнь, кажется, продолжается. Даже когда кажется, что это невозможно.       — Готова? — он спросил, когда я закончила.       Я взяла его за руку. — Всегда.       Мы вышли в коридор, где нас ждал Кол, ухмыляющийся как черт. — Ах, любовь на пепелище! Так романтично.       — Заткнись, Кол, — буркнул Клаус, но без настоящей злости.       Спускаясь по лестнице, я поняла — боль никуда не делась. Она останется с нами. Как шрамы. Как тени. Но мы научимся с этим жить. Потому что другого выбора у нас нет.       Внизу нас ждали остальные — испуганные, злые, растерянные. Наша странная, сломанная семья. И новый день, который, как всегда, принес новые проблемы.       Но сейчас, в этот момент, мы были вместе. И этого пока что было достаточно.