Бессонница — это не про сон

Я должна бы спать. Но сон не идёт. Не просто потому, что не хочется — нет, я устала. Физически. Эмоционально. Ментально. Но мозг перегружен. Переизбыток мыслей. Переизбыток чувств. Переизбыток… жизни, наверное. Он как испуганный зверёк, который метается по углам, не в силах успокоиться. Есть вариант — закинуть две таблетки и отключиться. Есть второй — остаться в этом зыбком состоянии, пока сон сам не обрушится, как волна. И я всё равно выбираю писать. Потому что только через текст я могу спустить этот пар. Не о себе. Нет. Сейчас не о себе. О чужой боли. О чужом сломленном состоянии, которое отзывается во мне так, как будто я это проживаю сама. Вы читали мою работу “В тени чар и времени”? Християна — это… не просто персонаж. Это я, но через зеркало. Это моя отдушина. Моё отражение. Она делает ошибки, с которыми я не согласна. Но я и не должна. Потому что она живёт отдельно от меня. Она пишет свою историю, а я — просто принимаю её. Записываю. Слушаю. Дышу вместе с ней. Может, это и есть раздвоение. Может, это просто способ не сойти с ума. Я не знаю. У меня два диплома(не со школы). Даже есть красный диплом. Знаете, вот этот синдром отличницы — он с детства. Ты должна. Ты должна быть лучше. Ты должна знать больше. Ты должна быть идеальной. Даже в тексте. Даже в тексте, где ты рассказываешь о боли, ты всё равно — правильная. Форматная. Вычищенная. Но идеал недостижим. Это я уже поняла. Максимум — это всё, что ты можешь на сегодня. И сегодня — я могу только писать. Потому что всё остальное требует сил, которых у меня уже нет. Я сижу, и у меня передо мной два выбора. Открыть ноутбук и закончить сцену, что осталась висеть в черновиках до прихода подруги. Или лечь спать и почувствовать, как меня снова ломает тишина. Я выбрала писать. Потому что текст — это лекарство. Горькое, но рабочее. Пока пишу — не разваливаюсь. А завтра будет тяжелый день. Мне нужно будет много учить. Потому что я многое забыла за последние полгода. Я вообще быстро забываю. Особенно то, что касается работы. Это обиднее всего. Потому что в какой-то момент ты просыпаешься и понимаешь, что ты — уже не тот человек, каким была. Что знания ускользают. Что стабильность — миф. Что даже себя удержать внутри — уже подвиг. И всё, что остаётся — это написать строку. ещё одну. и ещё одну. Пока не станет тише. Но в итоге утро ничего не решает. Утро пришло. Тихо, как будто крадётся на цыпочках, чтобы не потревожить. Но тревога — она уже внутри, и никакой свет её не развеет. Я не спала. Вернее, где-то между четырьмя и пятью утра сознание вырубилось. Не по воле, не по решению. Просто… тело отключилось. А мозг продолжал бормотать свои мысли даже во сне. Я проснулась с той же самой пустотой, с которой легла. Знаете, вот говорят: «утро — это новое начало». Ни черта. Утро — это продолжение ночи, только с противным будильником и светом, который не хочется видеть. Я посмотрела на телефон. Нет, она не написала. И знаете, я уже не удивилась. Я как будто даже внутренне к этому приготовилась. Но всё равно где-то под сердцем — щелчок. Такой тихий. Знаешь, что его никто не услышал, кроме тебя. Но он был. Я встала. Выпила воду. Села за ноутбук. Открыла сцену, которую не дописала. Открыла — и закрыла. Не идёт. Християна молчит. Она тоже устала. Иногда персонажи тоже устают. Они живут во мне, но у них тоже бывают моменты, когда им не хочется говорить. Когда даже внутри текста — тишина. А я должна. Я должна работать. Я должна вспомнить то, что забыла. Я должна быть готова, сосредоточена, включена. Я должна. Должна. Должна. А я хочу только одно — чтобы кто-то написал: «Как ты?» Без причины. Без повода. Просто потому, что я есть. Но таких сообщений не приходит. Поэтому я снова беру себя в руки, чуть-чуть за волосы, чуть-чуть за душу, и продолжаю делать вид, что живу. Я не пишу это ради жалости. Не потому, что хочу, чтобы кто-то пожалел, погладил по голове или сказал: «Бедная ты, бедная…» Нет. Мне не нужна жалость. Она меня только раздражает. Я не жертва. Хотя, может, со стороны так и выглядит. Может, кто-то сейчас сидит, читает и думает: «Ну опять. У неё просто синдром жертвы. Опять накручивает.» Да, возможно, у меня есть склонность к анализу. Да, возможно, я в сотый раз прокручу ситуацию, ищу, где повернула не туда. Да, возможно, я разбираю свои чувства до атомов, пока они не станут почти невидимыми. Но это не синдром. И не дефект. И не болезнь. Это я. Это моё восприятие. Моя глубина. Моя особенность. Моя жизнь. Я просто слишком сильно всё понимаю. Слишком ярко представляю, слишком остро воспринимаю. Я проживаю чужую боль, как свою. Я вижу тонкие оттенки слов. Я чувствую тишину, как удар. Я — как оголённый нерв. Но это не делает меня сломанной. Это делает меня живой. Не притворной. Не функцией. Не «всё хорошо» ради вежливости. А живой. Такой, какая есть. Я не прошу сочувствия. Я просто хочу быть. Такой. С этой чувствительностью, этой уязвимостью, этой силой, которая появляется только тогда, когда ты умеешь быть слабой. Я просто говорю вслух, что жить так — не всегда легко. Но это всё равно жизнь. Моя. Ценная. Настоящая. И пусть кто-то скажет: «Тебе бы просто взять себя в руки и не драматизировать». А я скажу: «А ты попробуй прожить мою чувствительность хотя бы один день — и посмотрим, не захочешь ли ты потом тоже писать по ночам». Раньше я притворялась, что меня ничего не волнует. Говорила, как говорили все: «Да мне всё равно. Меня это не задевает. Подумаешь…» Ложь. Такая глухая, привычная ложь, от которой потом внутри зудит, как от сломанного зуба. Я никогда не думала о смерти. И не потому, что была счастлива. А потому, что никогда не думала о жизни. Понимаете? Я не чувствовала её. Я просто её вскрывала. Осторожно, тихо, как скальпелем. Кто-то раздражал — я не отвечала, я проглатывала. Обида? Вовнутрь. Тоска? Вовнутрь. Гнев? Зажимала в кулаке, до боли в пальцах. И так — 25 лет. 25 чёртовых лет я копила в себе всё дерьмо, которое только можно было накопить. Слои. Осадок. Грязь, осевшая на дне. А потом — бах. И ты вдруг впервые в жизни начинаешь жить. Чувствовать. Разговаривать. Писать. И страшно до одури. Потому что ты больше не прячешься. Потому что больше не молчишь. Другой бы на моём месте боялся. Сказал бы: «Зачем ты это выкладываешь в интернет? Там же толпа, там же осуждение, там же всегда найдутся люди, которые скажут: ты больная, ты слабая, ты жалкая, ты клинжевая». А я уже сталкивалась с этим. С этими комментариями, с холодными глазами, с фразами: «Фу, зачем ты это пишешь?» «Кому это нужно?» «Соберись уже». А я не для них. Я — для себя. Для той себя, которая слишком долго молчала. Для той, что глотала боль. Для той, которая, может быть, в одиночестве, поздно ночью, листая чужие слова, вдруг поймёт, что она не одна. Есть одна тема, о которой я здесь никогда не писала. Не потому, что она стыдная. Нет. Просто… мне стыдно о ней говорить. Это не одно и то же. Это не вина. Это просто слишком личное. Как будто если я открою — стану голой перед миром. Возможно, когда я с ней справлюсь — я расскажу. Сделаю это не для «эффекта», а потому что, возможно, кому-то это тоже поможет. А пока — я просто пишу. Я просто говорю: я имею право чувствовать. Я имею право на злость, на боль, на радость, на тоску. И никто — НИКТО — не может запретить мне быть живой. Я устала бояться. Устала быть удобной. Устала подгонять себя под чьи-то ожидания. С этого момента — я выбираю себя.