Записи между строк

24-е. Уже 25-е. Сентябрь. Я потерялась в собственных желаниях. Я хотела чего-то большого, но в этом желании оказалась такая пустота, что оно само сжалось в точку, схлопнулось, оставив меня без сил. Я закрылась в мир фантазий, потому что там не было боли. Там были истории, не мои, но такие живые, что казались реальнее, чем моя собственная жизнь. Я глотала их жадно, забывая спать. Они наполняли меня смехом, азартом, эмоциями, которых мне так не хватало. Но истории заканчиваются. И вместо счастья, вместо той лёгкости, что была во время чтения, в душе остается лишь тягучая, беспросветная пустота. Тяжёлая, как камень, густая, как вязкий туман. Она сжимает сердце, давит изнутри, не давая вздохнуть. Когда я потеряла желание видеть людей? Когда перестала хотеть узнавать их? В какой момент реальность стала мне ненужной? Любовь слепа – говорят. Но когда нет настоящей любви, мозг придумывает замену. Мне кажется, когда я была маленькой, мне дали куски стекла. Разные, острые, холодные. Я сидела в углу, собирая из них башню – свою жизнь. Я строила её высоко, уверенно, а когда последний кусочек лёг на вершину, всё обрушилось. В одно мгновение, как падающий камень. Всё, что держало эту хрупкую конструкцию, разлетелось на тысячи осколков. Теперь я снова сижу на полу, собирая их голыми руками. Режу пальцы, ломаю ногти, пытаюсь сложить хоть что-то из обломков. Но я так устала. Устала собирать. Устала строить. Хочется только одного – чтобы это прекратилось. Чтобы не было стекла. Не было башен. Не было боли. Но стекло не исчезает. Оно остаётся, прячется в складках памяти, в шрамах на коже, в тяжести век после бессонных ночей. Я пробовала забыть о нём – закрыть глаза, представить, что его никогда не было. Но тогда под пальцами оставалась только пустота, а пустота ещё страшнее боли. Я вновь касаюсь осколков, осторожно, кончиками пальцев. Они холодные. Они не хотят быть собранными. Но я всё равно пытаюсь. Не потому что верю, что смогу построить что-то прочное, а потому что без этого не осталось ничего. Когда-то я хотела возвести замок – высокий, неприступный, переливающийся на солнце. Теперь мне хочется только крыши. Маленького убежища, где не будет ветра, который разносит мои мысли, где не будет эха, которое отвечает мне пустотой. Но даже крыша – это уже мечта. Пока у меня есть только обломки, которыми я могу укрыться, будто тонким стеклянным покрывалом. Они холодные, но я привыкла. Я снова читаю. Истории скользят по моему сознанию, словно горячая вода по замёрзшим пальцам – на миг согревают, но вскоре всё возвращается на круги своя. Очередной мир, очередные эмоции, а потом – снова темнота. Я думаю: а что если не собирать больше? Что если оставить всё, как есть, и просто шагнуть вперёд? Пусть осколки останутся позади, пусть разлетятся по ветру. Но тогда у меня не останется ничего. И я вновь наклоняюсь, поднимаю самый маленький осколок и зажимаю его в ладони. Пусть режет. Пусть напоминает. Это всё, что у меня есть.

***

Можно ли умереть на закате и возродиться на рассвете? Закат — это тишина. Глубокая, осязаемая. Она заполняет пространство, разливается по комнате, вползает в каждый угол, в каждый изгиб души. Люди уходят, двери закрываются, мир застывает. Сон накрывает его мягким покрывалом, и ты остаёшься один. Всегда один. Как и в рождении, так и в смерти. Можно ли раствориться в этой тишине? Упасть в неё, как в тёплую воду, позволив себе утонуть, не сопротивляться, не искать берег? Оставить за спиной страхи, воспоминания, сомнения – всё, что тянет вниз, всё, что болит? А потом — рассвет. Он приходит всегда. Даже если кажется, что нет пути, что темнота бесконечна, утро неизбежно. Оно осторожно касается кожи, вплетается в волосы лучами, согревает воздух дыханием нового дня. Всё оживает. Мир снова движется, но теперь он спокоен, как гладь воды на рассветном озере. Чистый разум. Чистая душа. Возможно, чтобы возродиться, нужно сначала умереть. Но не исчезнуть, не разрушиться, а просто — отпустить. Закат унесёт с собой всё, что тянет назад, а рассвет вернёт только самое важное. И в этом рождении — святость. Тишина без боли. Свет без слепоты. Спокойствие.

***

Кто-нибудь задумывался, что такое страх? Для меня страх — это не просто чувство, а неисполнение ожиданий. Это момент, когда сталкиваешься с реальностью и понимаешь, что не смог, не дотянул, не достиг. Можно ли его побороть? Возможно. Кто-то учится с ним жить, кто-то поддаётся его давлению, а кто-то раздувает его до невероятных размеров, потому что так проще. Глаза боятся — руки делают. Так говорят. Но что, если боится не только тело, но и разум? Что, если сердце дрожит вместе с мыслями? Тогда остаётся только два пути: делать — или замереть. И вот так жизнь проходит — в страхе, в попытках, в нерешительности. Говорят, если ты боишься смерти, значит, ты любишь жизнь. Значит, ценишь её. Боюсь ли я смерти? Возможно. Своей? Вряд ли. Смерти родных? Несомненно. Но есть страх глубже. Боюсь ли я смерти своей души? Этот вопрос остаётся открытым.

***

Почему люди так громко смеются? Они хотят показать, что им весело? Или прячут боль за этим звуком? А, может, они победили её и смеются в лицо всему, что когда-то их ломало? Я смеялась тихо. Настолько тихо, что мне говорили, что я слишком громкая. Это было странно – вроде бы тихо, но слишком громко. Я замолкала. Задерживала дыхание, чтобы не издать ни звука. И даже сейчас, когда кто-то кричит рядом, я снова делаю то же самое. Не от страха. Просто привычка. Желание не привлекать внимание. С детства учили быть тише, спокойнее, незаметнее. Не плакать, не жаловаться, не расстраивать взрослых. Ученики 90-х, дети начала 2000-х – у них была другая реальность. Пить чай без сахара – потому что так надо, потому что так проще, потому что так дешевле. Чай без сахара… Вкусно ли это? Сейчас – да. Я привыкла. Со временем всё стало вкусным. Даже горькое. Вы когда-нибудь пили эспрессо? Не американо, не капучино, а настоящий, крепкий, обжигающий? Когда от одного глотка нутро сводит от горечи, а ты ловишь в этом какое-то садистское удовольствие? Потому что это вкус жизни. Потому что ты жив. Чувствуешь. Раньше я не могла пить горькое – разбавляла его молоком, сахаром, сиропами. Теперь не разбавляю. Ни чай, ни кофе, ни, кажется, саму жизнь. Но сахар невозможно убрать полностью. Сладости жизни никуда не исчезают. Они растворяются в простых моментах – в дыхании, в шагах, в слезах, в смехе, который иногда громкий, иногда тихий, а иногда просто — никакой. Чай без сахара спасал меня не раз. Я разливала его на стол, на книги, на клавиатуру – и они выживали. Если бы в нём был сахар, всё бы прилипло, засахарилось, испортилось. И, возможно, если бы жизнь была без сахара, она была бы проще. Но, согласитесь, не такой интересной.

***

Сначала были разговоры. Тихие, спокойные. Потом крики — потому что ты не соответствовал. Не вписывался в чужие ожидания. Потом укоры — потому что соответствовал, но недостаточно. Странно, правда? Чужие люди требуют, чтобы ты стал кем-то, кем ты не являешься. А ты… ты соглашаешься. Попытка за попыткой. Шаг за шагом. А потом однажды садишься перед зеркалом и смотришь. Руки, ноги, голова, глаза. Всё на месте. И вроде бы ты. А вроде бы и нет. Потому что даже отражение – это не ты. Оно перевёрнутое. Не таким тебя видят другие. А каким? Каждый человек видит тебя по-разному. В каждом разговоре ты другой. В каждом взгляде. В каждом снимке. Ты никогда не встретишь одного и того же человека дважды — даже если это ты сам. Река не бывает одинаковой дважды. Вода утекает. Время течёт. Ты можешь сказать, что остался прежним, но даже твоя кожа обновляется. Даже если нет шрамов, даже если кажется, что ничего не изменилось, – это только кажется. Ты не тот, кем был вчера. Не тот, кем будешь завтра. Так кто же ты? Вопрос остаётся открытым.

***

Помните ту историю? Где учитель дал задание – написать, кем ты хочешь стать, когда вырастешь. Родители перечитывали сочинения своих детей, критиковали, исправляли. «Это не престижно!» – говорили они. «Должен быть адвокатом, экономистом, инженером. Это правильно.» Но был один мальчик, чьи родители не вмешались. Они просто позволили ему написать так, как он чувствовал. Настал день чтения. «Я хочу быть актрисой!» «Я хочу быть писателем!» «Я хочу быть художником!» А потом его очередь. Он читает длинный рассказ – о том, как вырастет, как будет жить, каким человеком станет. Но… он не написал, кем хочет быть в профессии. Учительница останавливает его: «Ты неправильно понял задание». Мальчик удивляется. Он смотрит на неё широко распахнутыми глазами и отвечает: «Как это неправильно? Я же написал. Я хочу быть счастливым.» Учительница грустно улыбается, качает головой. Но мальчик смотрит на неё и думает: “А может, это вы неправильно поняли, как жить эту жизнь?”

***

Днём всё кажется простым. Мы смеёмся, шутим, работаем, учимся. Пьем кофе на ходу, заказываем еду, читаем новости, живём. Кто-то водит детей в школу, кто-то строит карьеру, кто-то путешествует, чтобы увидеть мир. Кажется, всё в порядке. Руки, ноги, голова – на месте. Родные живы, здоровье есть. А ночью… Ночью накрывает. Ночью ты остаёшься один на один с тишиной. С собой. С мыслями, от которых не спрятаться. Ты смахиваешь очередную слезу и думаешь: “Почему всё так?” Но слёзы не смоют всю боль. Они только немного её ослабят. Как вода точит камень, капля за каплей. Но что будет с сердцем, если в нём копить боль двадцать лет? Двадцать лет. С самого детства. А потом тебе 18, 20, 25… И вдруг понимаешь: ты потерян. Чем дальше, тем хуже. Особенно, если ты научился закрываться. Если носишь броню, укутываешь себя в неё, закрываешься от людей, от себя. Но знаешь, что самое страшное? Ты можешь так привыкнуть к этой броне, что однажды забудешь, каково это – чувствовать без неё.

***

Я всегда ненавидела в тебе твои правила. «Нельзя быть добрыми со всеми» — говорил ты. «Иначе тебя сломают». Я сопротивлялась, упрямилась, открывала настежь дверь души, верила, что людям нужно доверять. Я хотела стереть границы, распахнуть шестую одежду души, не думая, кто заходит внутрь и что приносит на своих подошвах. Ты был прав, но как же это больно признавать. Каждый, кто входил в мою жизнь, оставлял на сердце следы. Кто-то лёгкие, кто-то глубокие, кто-то грязные. Но никто не думал их вытирать. Ведь удобно — пришёл, наследил, ушёл, оставив дверь нараспашку. Я сидела в центре собственной души, окружённая чужими следами. Они уходили и приходили, а я оставалась. Это была моя клетка, моё пространство, и только я должна была жить в нём. Я смотрела на следы и гадала: «Что же делать?» Я ведь сама хотела быть открытой. Хотела, чтобы входили свободно. Но я забыла, что открытость и уязвимость идут рядом, держатся за руки. Я впускала всех, кто стучал. Теперь в моей душе – целый лабириневый узор чужих отпечатков, и кажется, его уже невозможно отмыть. Может быть, стоит закрыть дверь навсегда, спрятать ключ, спрятать сердце? Но тогда никто не войдёт, даже тот, кто захочет помочь. Может, оставить щель, тонкую полоску света, и каждому стучащему повторять уставшим голосом: «Прошу, оставьте обувь на пороге». Может, так я снова научусь дышать. Может, однажды кто-то войдёт босиком, не причинив боли. Просто чтобы согреть, просто согреть, не оставляя следов.

***

Хочешь, расскажу шутку? Маленькую, но свою. Я пишу историю. Из души, из сердца, из мыслей, которые не умеют молчать. Я формирую слова, собираю их, как тонкие нити, стараясь передать всё так, как чувствую. Я говорю о главном. О том, что душа моя чиста, благодарна, открыта. О том, что я любила. Всегда. Берегла, умоляла, просила. Один лишь знак мне нужен. Один жест, одно молчаливое подтверждение – что ты услышал, что ты был рядом, что ты здесь. Дорогой читатель, прочитай. Я жду. Я проверяю страницу, раз за разом. Обновляю, вглядываюсь в экран, надеюсь, что увижу хоть что-то. Хоть одно доказательство того, что это не пустота. Что слова не улетели в никуда. Я беспокоюсь. Я не сплю, не ем. Я жду. Жду знака, что кто-то услышал мою историю. Но шутка в том, что ожидание — это бездонный колодец. Ты заглядываешь в него, но эхо не отвечает.

***

Поговори со мной в тишине. Просто посиди рядом. Расскажи мне, что ты думаешь. Но не о мире. Не о звёздах. Обо мне. Ведь именно этого мы все и жаждем, верно? Услышать что-то о себе. Почувствовать, что нас видят, замечают, ценят. Люди – эгоисты. Они редко интересуются другими, но всегда хотят, чтобы интересовались ими. Зачастую дружат, потому что это выгодно. Потому что удобно. Но есть один человек в моей жизни… Человек, который бесит до дрожи, раздражает до сжатых кулаков. В один миг я готова задушить его, чтобы он замолчал, а в следующий – обнять, зарыться в его тепло и умолять: «Останься». Когда он исчезает – мир пустеет. Я думала, смогу прожить без него. Я думала, что быть сильной – значит не зависеть. Но я выдержала ровно шесть дней. Шесть дней – и его отсутствие стало нестерпимой пустотой. Говорят, человек должен быть самодостаточен, никто нам не нужен. Но это ложь. Человеку нужен человек. Друг, родитель, ребёнок, любимый – кто-то. Даже сейчас, пока я пишу это, я улыбаюсь. Этот текст полон тяжести, но написан с лёгкостью. С добротой. Потому что даже печаль можно чувствовать тепло, если знаешь, что не один. Человек человеку – не волк. Человек человеку – воздух. Тот самый, без которого жить невозможно.

***

Эй, сделаешь мне больно? Но не громко, не с пафосом, не с бурей. По-быстрому, спокойно, точно, метко. Лицом прямо в глаза, рукой – оставляя следы, которые потом не стереть. Помнишь, что они говорили? «Баба с яйцами». Ну вот, отрастила. Сковала броню, забаррикадировала душу, спрятала всё, что когда-то было мягким, живым, уязвимым. Но тогда почему? Почему я всё равно сижу на полу, обнимая себя руками? Почему вытираю слёзы и ненавижу себя за них? Силу истратила, душу оставила. А сердце? Сердце – оно хочет. Оно стонет, просит. Не боли, не ударов, не новых шрамов. Настоящей любви. Но снова встанем. Снова вытрем слёзы, снова натянем улыбку. Громко рассмеёмся, будто ничего не было. В компании девчачьей, лёгкой, звонкой. Но ты-то знал. Ты знал, зачем пришёл. Другого нет. Есть это. Ты знал. Всегда знал. Ты смотрел сквозь броню, через каждую щель, каждую трещину, куда я так старательно замуровывала себя. Ты видел, как я закрывалась, как собирала себя заново после каждого удара, как склеивала разбитые куски. Но ты всё равно пришёл. Другого нет. Есть это. Эта игра в силу. В стойкость. В то, что я могу вынести ещё. Эта привычка подниматься, даже если внутри всё уже давно сломано. Эта безмолвная просьба — «удари сильнее, чтобы я хоть что-то почувствовала». А потом снова. Снова ночь. Снова руки обнимают себя, потому что больше некому. Снова слёзы, которые не должны были пролиться, но всё равно текут. А утром? Утром улыбка. Утром лёгкий смех, звонкий голос, уверенные шаги. Утром никто и не подумает, что вчера ночью я умирала в себе. Ты знал. Ты знал, зачем пришёл. Но вопрос в другом. Зачем я позволила тебе войти?

***

Что происходит со мной? Слёзы цепляются, Ползут по щекам, Цепляясь за кожу И оставляя шрамы Прямо возле глаз, Превращая меня В уставшего от жизни бойца. Умоляю, оставьте. Не трогайте меня руками, Не трогайте словами, Не мучайте взглядом. Просто оставьте. Мне больно от того, Что я слишком жива. Вы можете забрать человечность? Заберите вместе с ней Мою хрупкость, Мои страхи, Мою ранимость. Заберите беспокойство, Отнимите эту тревогу, Что душит меня Каждую ночь. Я не хочу чувствовать. Я устала От того, что сердце Постоянно бьётся. Дайте мне тишину, Но не ту, что спокойна, А ту, что глуха. Пусть перестанет болеть. Пусть перестанет дышать То, что называют душой. Пусть я перестану Оставлять шрамы Вокруг своего лица.

***

Касались ли его руки моего тела? — Нет. Касались ли они моих волос? — Да. Касались ли его пальцы моей груди? — Нет. Касались ли они моей души? — Возможно. Готов ли он был разорвать любого за мои слёзы? — Да. Был ли он готов остаться, когда я не могла больше держаться? — Нет. Был ли он рядом, когда тишина сжимала горло? Когда страх заполнял лёгкие, а сердце билось глухо, как кулак в закрытую дверь? — Нет. Но чувствовала ли я его? Его взгляд, его дыхание, его присутствие, даже если он не касался? — Да. Разве не этого мы жаждем? Касания души, которые оставляют следы глубже, чем любые руки. Но что делать, когда этот след становится раной, которую невозможно залечить?

***

Я улыбалась. Звонко, задорно, как будто мир — это праздник, а не головоломка без решения. Я, которая терпеть не могу чужие руки на своих плечах, вдруг сама тянулась. Сама просила: «Останься ещё на чуть-чуть». И они оставались. На вечер, на утро, на пару недель. А потом уходили. И приходили другие. А я всё думала: «А со всеми ли так? Или только со мной?» И, знаешь, ответ был где-то рядом. Но я только отмахивалась и смеялась, потому что разгадывать — скучно. Гораздо веселее просто жить.

***

Эй, расскажи мне правду. Почему легче улыбнуться, когда говорят, что я сильная? Почему проще принять чужую версию меня? «Сильна, стройна, прекрасна, но так опасна.» «Взглядом заткнёт, словом отрежет.» Да? А на деле? Разбита. И не собрана. Снова беру старый клей, надеясь, что он поможет. Что залатает трещины, скроет пустоту. Но он не помогает. Он только пачкает, липнет к пальцам, оставляет грязные разводы, но не склеивает ничего. Я разная для многих. Для одних — уверенная, дерзкая, для других — хрупкая, уставшая. Кто-то видит во мне огонь, а кто-то — только пепел. Но если я всё это сразу, тогда какая я на самом деле? Я – та, кто между. Между силой и слабостью, между смехом и болью, между огнём и пеплом. Я – та, кто может заткнуть взглядом, и та, кто молча уткнётся в колени, чтобы никто не видел, как дрожат плечи. Я – та, кто держит других, но едва ли может удержать саму себя. Я – та, кто снова и снова пытается склеить себя, хотя знает, что этот клей уже не работает. Я разная. Для одних — несокрушимая стена. Для других — книга с вырванными страницами. Кто-то видит во мне свет, а кто-то — только тень. Но если никто не видит меня настоящую, значит, вижу ли я её сама?

***

Почему так сложно? Почему не раз и навсегда? Почему я снова смотрю в зеркало и вижу ту же самую себя? Я пыталась. Меняла привычки, меняла мысли, меняла себя. Но будто что-то внутри не даёт двигаться дальше. Мне говорят: «Просто нужно усилие.» «Просто больше старайся.» «Просто перестань жалеть себя.» Но если всё так просто, почему это ощущается, как борьба без конца? Я чувствую груз, но не знаю, откуда он взялся. Я двигаюсь, но стою на месте. Я хочу изменений, но что-то внутри не позволяет их принять. Вижу, как другие проходят этот путь, а я всё ещё здесь. В этом теле, в этих мыслях, в этой клетке, где вопрос звучит снова и снова: «Почему?»