И да простит меня Господь…

Ой, давайте-ка на минуточку вспомним религию. Нет, не так, как вы подумали — я не собираюсь читать проповедь, цитировать Псалмы или нести благую весть. Просто… кое-что всплыло из памяти. Такое, за что мне, возможно, должно быть стыдно. А мне, знаете ли, скорее, смешно. Итак, представьте. Мне шестнадцать. Или пятнадцать. Честно? Не помню. Какая разница, я всё равно тогда уже была слишком яркой для своего возраста и слишком буйной для святой земли. Еду я, значит, с бабушкой в монастырь. Женский, вроде. Хотя мы туда так свободно пошли, что я подозреваю — был он всё-таки женским. В общем, на старославянскую «духовную экскурсию» с элементами душевной перезагрузки. Планы были глобальные. Прямо как у паломников в Instagram: искупаться в купели (ну а что — благословиться надо!), побывать на службе, причаститься, почистить карму, спеть что-нибудь из разряда «Спаси, Господи, люди твоя…» и вернуться домой обновлённой, омытой, почти святым человеком. Ну, почти. И вот, в определённый момент службы, как водится у нас в краях, когда батюшка читает Евангелие, нужно опуститься на колени. Ну а я, как самая юная, гибкая и — что уж греха таить — не чуждая эстетики, оказалась на первом ряду. Всё бы ничего, да батюшка попался молодой. Красивый. С густой бородой, немного кудрявыми волосами. И вот, накрывает он головы молящихся полой мантии, кладёт Евангелие сверху и начинает читать. А моя голова, как назло… оказывается примерно на уровне его пояса. Ну, сами понимаете. Боже мой, прости меня грешную, но мысли у меня в тот момент были совсем не о благодати. Я не специально. Правда. Это всё гормоны. И, знаете ли, бедный батюшка запинался. Несколько раз. Причём к концу проповеди — особенно часто. Мне до сих пор интересно: он спотыкался из-за духа святого, что витал вокруг, или всё-таки от того, что на него в упор глазела шестнадцатилетняя девочка с лицом «я случайно, но уже неловко»? Может, я навсегда оставила у него психологическую травму. Представляете — после этого он ушёл в горный скит молиться и покаянием жечь все грешные мысли о коленях мирянок? В общем, вышла я из храма тогда красная. Красная, как помидор на солнцепёке. А бабушка моя такая, сияя: «Вот, чувствуется, благодать тебя тронула!» Ага. Тронула. Причём не по благодати, а по зоне морали. Но я молча кивнула. Крестилась. И пошла в сторону купели, надеясь, что холодная вода вымоет из головы хоть что-то. Теперь вот думаю: а ведь это тоже опыт. Такой вот духовно-ироничный. Когда тебя обувает грешная мысль прямо под хор «Господи, помилуй». И вроде стыдно. Но и весело. Пусть бросит в меня камень тот, кто ни разу не пытался выглядеть смиренно, когда внутри звучала «Toxic» Бритни Спирс, а не «Отче наш». P.S. Знаете, у меня с того самого дня даже осталась фотография. Такая простая, но живая. Я сижу на каком-то пне — настоящем, деревянном, потресканном, как из сказки про монастырский лес. В своём длинном, полосатом, светло-синем платье, с распущенными волосами, слегка склонив голову набок и улыбаюсь бабушке. А она стоит напротив, щурится от солнца и фотографирует меня, как будто я не её внучка, а Мадонна с рекламного баннера «Отдохни душой, дитя моё». Смешно. Трогательно. Живо. Теперь вот смотрю на эту фотографию и думаю — а ведь ни одна купель, ни один псалом, ни один священный текст не очистит голову так, как простое воспоминание, в котором ты был — живой. Со всеми своими мыслями, даже самыми «греховными». Но настоящими. И, чёрт побери, человеческими.