От тебя пахнет, отойди

С детства все вокруг быстро поняли: я не просто ребёнок с характером — я была маленьким ураганом в платьице. Не то чтобы противная, нет. Но если что-то меня задевало — сразу проявлялось то самое упрямство, которое, как потом выяснилось, не прошло с годами, а лишь эволюционировало в язвительную честность и принципиальность. Вообще, я была доброй. И, наверное, даже чересчур весёлой. Много хохотала, постоянно строила рожицы, обожала смеяться до икоты. И почти никогда не плакала. Потому что мама не любила слёз. Не потому, что она была плохая — просто она считала, что слёзы надо выключать, как воду из крана. А если не выключаешь — получаешь ледяной взгляд и одну из её стандартных фраз в духе: «Ты что, актрису включила?» Поэтому плакать было невыгодно. Лучше смеяться. Или дерзить. Что я, собственно, и делала. Один случай запомнился особенно. Мы летом были на даче. Дом — старый, скрипучий, с летней верандой, где стояла огромная кровать, превращённая в дневное царство детей и бабушкиных покрывал. Я сидела на этой кровати, ноги болтались в воздухе, а дедушка что-то там обсуждал с бабушкой на кухне. Точнее как — не обсуждал, а привычно «пинал»: «Ты там это, поджарь что-нибудь, я щас приду, попробую». Классика деревенской любви. И вот, дедушка, довольный, с бутылочкой чего-то своего (он всегда любил «капельку» после бани), заходит ко мне. Идёт такой, улыбается, глаза лукавые. То ли хотел чмокнуть меня в щёку, то ли что-то сказать — Бог его знает. И вот он наклоняется… А я, вся такая ещё без одного переднего зуба, вскидываю голову, морщу нос и выдаю: — От тебя пахнет чесноком. Иди почисти зубы, потом подходи! Момент был эпичный. Бабушка — в ступоре, дедушка — осёкся на полпути, будто я святой водой его окатила. А потом все начали смеяться. Даже я, с высоты своего детского авторитета, выдавила пафосную гримасу, но сама еле сдерживалась, чтобы не прыснуть. С тех пор дедушка стал звать меня «начальницей». И всегда, когда мы виделись, демонстративно дышал в ладонь и спрашивал: «Ну что, допускаешь, командирша?» И знаете, вот сейчас, когда я вспоминаю этот момент, мне тепло. Потому что именно такие сцены — простые, живые, настоящие — запоминаются на всю жизнь. Не дорогие игрушки, не подаренные платья, а вот это: чеснок, скрипящая веранда, бабушка с половником и дедушка, которого я отшила, как мини-версия Снежной Королевы. А мне тогда и правда было всё просто: пахнет — не подходи. Я ещё не знала, что взрослые так часто будут подходить, пахнуть чем угодно — ложью, фальшью, алкоголем, манипуляциями — и я уже не смогу так легко, честно и без страха сказать: «Иди, почистись, потом подойди».