Часть 58

Иногда я себя ненавижу за это. За то, что поверила. Чистая дурочка — вот как иначе назвать? Поверила в его речи, в его глаза, в этот фальшивый блеск уверенности, будто он знает, что делает. А потом, как всегда, пришло осознание. Позднее, горькое. Он оказался хуже той мрази, что когда-то в прошлом посмела тронуть меня без права. Хуже, потому что делал это словами. Ласково, мягко, проникая не в тело — в душу. И именно туда он впился, оставив отраву, которую теперь я должна вымывать сама. Вот так и учишься: доверять меньше, защищать себя больше. И помнить, что не каждый, кто смотрит тебе в глаза — достоин видеть твою боль. Я ведь, по сути, прошу немного. Ценю в людях две вещи — честность и ответственность. Не деньги, не геройские поступки, не красивые слова. А простую, человеческую способность держать слово. Если ты что-то сказал — будь добр, делай. Не потому что я тебя проверяю. А потому что я верю. Верю, что ты взрослый, что ты умеешь быть последовательным, что тебе не всё равно. А он… он послушал меня. Я открылась, дурочка, рассказала то, что не говорила другим. Рассказала с надеждой, что поймёт. Что примет. А он взял и плюнул туда, в самую суть. В то место, где жило моё доверие. Он не просто ушёл. Он оставил после себя помои. И теперь, каждый раз, проходя мимо этой раны, я чувствую запах. Запах предательства. Запах трусости. И каждый раз себе повторяю: «Не все способны быть честными. Но ты не переставай ценить тех, кто может.» Меня обижает не его поведение. Нет. Мне, по большому счёту, глубоко насрать, с какой по счёту бабой он там спал, сколько их было до и сколько будет после. Это не про ревность, не про собственничество. Меня добивает другое — его молчание. Тупое, крысиное молчание. Когда ты ждёшь хоть слова, хоть объяснения, хоть малейшего «да, я виноват», «да, я облажался». А он просто уходит в тень. Трусливо. По-детски. Без малейшей попытки быть взрослым человеком. Мне не нужны признания, мне не нужно сочувствие. Мне нужно было всего лишь одно — уважение. Даже в расставании. Даже в падении. Но и на это, как оказалось, у него не хватило ни духа, ни яиц.