Захлебнусь, но вырву с корнем

Знаешь… Я ведь никогда не была той самой милой, удобной, правильной девочкой. Ну, может быть, играла в это. Иногда. Когда надо было выжить. Или заслужить. Но внутри — там всегда было что-то другое. Острое. Колкое. Слишком живое. До поры, до времени это спало. А потом — бац. И как больно. Как будто в ребра залетело, без предупреждения. И вот оно — чувство. Настоящее. Без фильтров .Слишком сильное, чтобы просто отпустить. И ты стоишь, замираешь. И в голове только: «Это воля. Это моя воля. Это моё право — чувствовать». А потом — хоп, и обратно. Нежность включается, как короткое замыкание. Детская невинность. Готовность открыть ладони, отдать себя целиком. Сказать: давай, прямо здесь, прямо сейчас. Только аккуратно. Только по-настоящему. Но ведь это — нельзя. Это опасно. Это некому. И я сама закапываю эти чувства. Мерзко. Быстро. Холодно. Пальцами по сердцу, как по снегу — чтоб никто не нашёл, чтоб не кричало. А потом сижу и делаю вид, что всё в порядке. Что я — сильная. Незаменимая. Что я всё контролирую. А внутри просто… рваное место, где должно было быть «любят». Зачем себя держать на надежде, у которой даже имени нет? На хрупкой, больной фантазии, что у нас ещё может быть шанс… Где-то там, в другой вселенной, может, и да. Но я — не хочу об этом знать. Не хочу думать, не хочу надеяться, не хочу верить в то, чего мне не дали здесь. Я не хочу видеть его руки на ком-то другом. Мне от этого хочется выброситься из собственной кожи. Хочется исчезнуть до молчания, до холода, до полной, блядь, стерильной пустоты. А я — улыбаюсь. Как милая, вежливая, самоотверженная идиотка, сама кладу его ладони в её руки. Сама. Сама. Сама. И вот стою перед зеркалом — маленькая дура. Глупая, честная, верящая. Не в Бога. Нет. В него. В Него. В эту иллюзию, в эту ложь, в это чувство, которое уже давно должно было умереть. Батюшка говорил: “Поверь в Бога — и несчастье не тронет”. А я? Я верила в него, как в Бога. И вот оно, моё несчастье, смотрит мне в глаза и не жалеет. И я всё равно иду, пишу, плачу, дышу, как будто всё это не убивает. Как будто ещё можно выжить. Хотя я же решила: если он не выйдет — всё. Конец. Продолжения не будет. Не потому что он плохой. Не потому что я дура. Не потому что мы сломались. А просто потому, что по-другому — мне нельзя. Потому что если я снова протяну руку туда, где мне отказывают — я больше не вернусь. Я не соберусь обратно. Я просто исчезну. Просто маленькая наивная девочка. Ты жила в моменте, будто он будет вечен. Но ты знала — его не будет. Ты знала с самого начала, что сказка у тебя — в голове, а не в его руках. Это ты сама себе позволила мечту? Сама выдумала любовь, сама нарисовала образ, собрала его из взгляда, из мимолётной заботы, из того, что тебе так очень хотелось получить. Ты же знала, что это не про него. Это про тебя. Про твою тоску. Про твою жажду быть увиденной, важной, нужной. А он?.. Он просто был рядом. Достаточно рядом, чтобы мечтать. Слишком далеко, чтобы быть. Ты умирала. Медленно, каждый день. От тишины. От нежности, которой не случилось. От его отсутствия. От его равнодушия, которое ты щедро переименовывала в “он просто боится”, “он не умеет”, “он всё поймёт”. А работа? А жизнь? Она просто шла по пизде. И ты знала. Но продолжала надеяться — будто надежда способна вернуть дыхание. Хватит. Хватит тебе оправданий — и ему, и себе. Ты больше не в детстве. Ты — женщина. Ты — человек. Ты — целая. Даже с этим разбитым сердцем. Запомни: У мужчин нет права на тебя. Ни на твою боль, ни на твоё желание, ни на твою душу. Если он не выбрал — всё. Он не твой. Полюби себя. По-настоящему. Не как временную замену. А как единственное спасение. Полюби того, кто сможет быть рядом — по-настоящему, не на полуслове. Не того, кто ломает. А того, кто бережёт. Пусть даже это будешь ты сама. Ты не наивная дура. Ты — живая. И это уже достаточно, чтобы начать всё заново. А потом… Ты начинаешь себя отговаривать. Рационально. Холодно. Как взрослая. Ты говоришь: «Это ничего не значит. Это просто взгляд. Просто совпадение. Просто химия. Просто глюк.» Ты повторяешь это, чтобы выжить. Но в моменте, когда он смотрит — не просто мимо, а на тебя — как будто ты последняя искра на его угасшем горизонте — всё рушится. Вся твоя логика. Вся броня. Ты снова веришь. Ты видишь этот взгляд. Задержанный. Дурацкий. Слишком тёплый. Слишком… настоящий. Когда он думает, что ты не видишь, он смотрит так, будто ты — надежда, которой он не достоин. Будто он просто хочет задержать этот момент, в котором ты светишься. А ты? Ты не любишь ждать. Не умеешь страдать молча. И не хочешь произносить всё это вслух — но тело знает. Глаза помнят. Кожа горит от тех прикосновений, которые были слишком “случайными”, чтобы быть случайными. А потом — всё, что ты знала интуитивно, вдруг становится правдой. Словно кто-то тайком вложил тебе в руки чужое признание. Без слов. Без права на ответ. Ты не девочка. Ты уже взрослая. Но от этого только больнее. Потому что теперь ты понимаешь: нет оправданий. Ни ему. Ни себе. Ты знала. И всё равно — наивная. Маленькая. Глупая. Взрослая. Любящая. Просто… в моменте — я хочу, чтобы меня любили. Без условий. Без загадок. Без «позже». Сейчас. Сюда. В моё сердце, которое бьётся, пока ещё не обожглось окончательно. Но нет. Я не стану унижаться. Не стану просить. Не стану молить. Не стану спрашивать “зачем”, если и так видно, что не надо. Зачем давать то, о чём не просят? Зачем просить то, чего тебе не хотят дать? Да, я часто говорю: «Лучше попробовать, чем жалеть, что не попробовала». Но, чёрт возьми, не сегодня. Не сейчас. Потому что я знаю: Если я сейчас попробую — если я откроюсь если я скажу, если я впущу — и мне дадут не то, или не дадут вообще, я сломаюсь. Поэтому, прошу вас, не осуждайте за мою трусость. Я не боюсь жить — я боюсь снова выживать после. Да, я трусиха. И мне не стыдно. Да, я дура. И мне не стыдно. Да, дурочка. Да, глупая. Да, наивная. Да, мне можно. Потому что я живая. Потому что я чувствую — до дрожи, до паники, до желания исчезнуть. И если это не повод быть бережной с собой — то что тогда? Мне можно. Плакать. Убегать. Молчать. Мечтать. Даже любить того, кто не выбрал меня. Но не ломаться. Больше не ломаться. И мне плевать на всё, что хочет меня сломать. Чихать. С кашлем. С матом. С правом жить, как хочу. Мне начхать, что время лечит. Потому что я — не время. Потому что мне больно здесь. Сейчас. И я не собираюсь ждать милости от невидимого календаря. Мне начхать, что ты не лечишь. Ты не обязан. Ты не должен. Ты вообще, возможно, не в курсе, что был нужен или сделал вид, что не понял. Мне начхать, что ты меня не знаешь. Что не запомнил мой голос, не увидел мои глаза, не заметил, как они гаснут, когда ты смотришь в сторону. Мне начхать, что ты меня не замечаешь. Потому что если бы ты хотел, — ты бы заметил. Я сияла. Я гасла. Я молчала очень громко. И вот я иду. По городу. Одна. Не потому что сильная. А потому что некому быть рядом. Я ищу, куда приткнуть эту боль. На остановке. В витрине. В чужих лицах. В тишине между шагами. Мне хочется кричать. Но я проглатываю каждый шрам обратно. Я желаю вспоминать, почему мне так больно в моменте. Почему? Потому что ты — как заноза в сердце, загнанная не со зла. Ты не хотел ,но сжал меня. Сковал. Окунул в чувство, из которого не выбраться просто так. Ты стал моей болью. Страстной, резкой, яркой. И я — позволила. Пусть не навсегда. Но в моменте — я была твоей. А ты даже не заметил. Может, это была невзаимная любовь. А может — просто вскрытая. Та, что сидела в тени, затаённая, а ты своим взглядом, словом, шагом — достал до неё. Ты, сам того не зная, влюбился в моменте. Тихо. Вскользь. Ты не осознал — но твоё сердце дрогнуло. Ты не знаешь, что именно прячется под твоими чувствами, но они уже начали двигаться внутри тебя. Резко. Бессистемно. До боли. И теперь ты разбудил не ту, в которую можно просто влюбиться. Ты пробудил ту, что рвёт. Ту, что разрушает.Ту, что ломает всё, что тебе в ней так нравилось: нежность, свет, наивность. Ты влюбился — возможно. Но теперь тебе придётся встретиться с тем, во что эта любовь превращается, когда её не принимают. Когда её игнорируют. Когда ей врут. Ты разбудил во мне ту, что сотрёт твои фантазии о “девочке, что любит молча”. Ты сам вызвал шторм, не зная, как держаться на воде. И теперь — не жалуйся, если захлебнёшься.