Ебанутся и не встать

Запись для себя. Чтобы не забыть. Я не хотела это записывать. Не хотела это вспоминать. Но, чёрт возьми, я должна. Должна сохранить этот момент, пока моя голова не решит всё обесценить и не начнёт подавать мне вычищенную, ложную версию происходящего. Пока не приукрашу, не сотру боль. Я обязана оставить это таким, как оно было на самом деле. 4 дня тишины. Четверг. Пятница. Суббота. Сегодня — воскресенье. Четыре ебучих дня полной, звенящей пустоты. Никаких слов. Никаких взглядов. Просто тишина, как бетонная стена между нами. И вот я просто выхожу ночью попить воды. Не с намерением, не с провокацией. Просто — вода. И вдруг слышу от него: — А ты не хочешь со мной поговорить? Меня будто выстрелом отрезало. О чём мне с тобой говорить? Я это произнесла вслух. Говорю: о ситуации? Мне не о чем с тобой говорить. Ты сам взрослый человек. Ты сам отдал деньги до того, как у тебя начались проблемы. Ты сам. Не я. Ты не ребёнок, ты справишься. Я не обязана быть твоей опорой в том, в чём я даже участия не принимала. Этой фразой я как будто открыла ящик Пандоры. Он сразу взорвался. Словно я запустила ядерный код. Но всё, что я сделала — сказала правду. Один раз. Без лжи. Без попытки быть «хорошей». И я не ожидала, насколько это всё во мне всколыхнёт. Как глубоко сядет. Как тяжело станет в груди от одного осознания: я просто сказала, что не обязана нести то, что на меня пытались повесить. И за это — я стала плохой. Сядь. Посиди. Помолчи одну минуту. Просто подыши, не говори ничего — я не хочу об этом разговаривать. А во мне, говорят, бес. Серьёзно? Бес. Дьявол. Сатана. Какими ещё словами можно прикрыть неспособность принять чужую правду? А я сижу и думаю: может, и правда бес. Может, и правда что-то вырвалось изнутри — не злое, а живое, то, что я 27 лет душила. Может, это бес — и есть моя последняя защита. Та, что не даёт сдохнуть. Этот “бес” — он говорит голосом, которому я больше верю, чем всем их “доченька, ты не так живёшь”. Мне почти 30. И я до сих пор слышу, как мне шепчут: “почему тебе не всё равно?” Да потому что я, чёрт возьми, люблю. Как ребёнок. До крови в коленках. До глупости. До последнего. Я всё ещё жду. Ожидаю. Что меня обнимут. Что меня одобрят. Что скажут: “ты не страшная. ты не сумасшедшая. ты не проклятая.” Но что я получаю? “Ты сама виновата.” “Это демон в тебе.” “Поднеси нож к горлу.” И ты, взрослая, умная, холодная — сидишь и смотришь в глаза человеку, который это говорит. И не плачешь. Просто шок. Потому что в этот момент ломается всё. Слез нет. Только тишина. Как будто твоё тело уже давно умерло, а душа всё ещё на сцене ждёт, что кто-то позовёт за кулисы. Ты вспоминаешь, как тебя обвиняли в собственных панических атаках. Как говорили, что ты сама навлекла одиночество. Что ты — причина своей боли. А теперь ещё и карта, карта, чёртова карта Таро — в ней теперь всё зло мира. Ты проклята. Ты — и твои дети. Твои будущие дети, которых ты ещё не родила, уже обречены, потому что ты, не дай бог, захотела понять себя. Я сдохну, а потом твои дети сдохнут. И ты сидишь и думаешь: а как мне с этим жить? Ответ: жить. Просто жить. Не потому что легко. А потому что они не заслуживают твоей смерти. А ты заслуживаешь — себя. Настоящую. Со своей болью. С бесом. С сердцем. С правом быть живой. Это началось ровно полторы недели назад. Не какой-то мистический срок — просто отсчёт в бездну. Сначала — мелочь: глаз затёк. Думаешь, ерунда. Переутомление. Случайность. А потом будто накатило всё разом. Дни потекли, как вода в трещину. И я трещала. Медленно. Молчаливо. Сегодня… Я просто сижу. Ноги под себя, взгляд в пол. Выпила полбутылки корвалола — не от сердца, а от головы, от души, от паники. Смотрю на подушку. Мягкую, как будто она хоть что-то может спасти. Слушаю «Морягу — Толстовка». Эта песня почему-то всегда бьёт туда, где уже и так больно. А перед глазами — список дел. Моя работа. То, что я обещала себе доделать в выходные. Ничего не сделано. НИ-ХУ-Я. А завтра на меня посмотрят с упрёком. Никто не узнает, что я не просто «не успела». Я выживала. Я поставлю наушники. Я вдохну. Я сяду и буду делать до утра. Чтобы завтра, не выспавшись, не чувствуя лица, не чувствуя души — одеть улыбку. Притвориться. Сказать себе и другим: всё в порядке. Меня не ломают. Меня не уничтожает тот, кто меня родил. У каждого есть своя больная точка. Моя — мама. Я бы легла за неё. Я бы всё отдала. А она — тянет меня на плаху своими руками. Тянет, будто это её право. Будто я должна. Будто я не человек, а долг. И в этой трясучке я пытаюсь работать. Сидела. Пустым взглядом смотрела в экран. Переписывалась с подругой. Думала — может, ну его всё? Может, правда, закончить эту боль? Навсегда? Но нет. Знаешь, почему нет? Потому что я, несмотря на всё, люблю эту грёбаную жизнь. Во мне ещё теплица надежда на свою семью, на любовь, на брак, где не будет боли. Во мне ещё есть дыхание. Я его слышу. И значит — я ещё живая. А теперь главное. Я не хотела это писать. Я не хотела желать зла. Но я желаю. Я желаю зла той женщине, которая назвала себя гадалкой, которая вплелась в мою семью, в мою мать, в мою жизнь, в мою боль. Эта тварь — иначе не назову — своими словами сломала мою мать, запугала её, внушила, что я — “одержима”, “бес во мне”, что я не дочь, а проклятие. Она запустила механизм ада. Она превратила всё моё детство, мою веру, моё дыхание — в грязь и страх. Она влезла в святое. В мои отношения с матерью, которые я хоть как-то пыталась спасти. Она заставила мать бояться меня. Меня. Ту, что любила её до боли. И если эта женщина соврала, если она всё это придумала, чтобы высосать деньги, внимание, власть — я желаю ей тройной боли. Я хочу, чтобы она познала ту самую боль, которую я переживала эти полторы недели. Чтобы она лежала ночью, задыхаясь в слезах, чтобы её сердце рвалось на куски, чтобы она поняла, что значит — быть приговорённой чужими устами за то, кем ты родилась. Я не хочу зла её детям. Нет. Только ей. Пусть она захлебнётся своей ложью. Пусть её преследуют те самые страхи, которые она внедрила в мою кровь. Пусть она поймёт, что значит влезть не в ту семью. И знаешь что? Мне не стыдно за эту злость. Потому что я не проклятая. Я — живая. И я больше не позволю вам топтать мою душу за мою любовь.