А что дальше?

06.07 Поговори со мной… просто так, в моменте, в тишине. Как будто бы ты — тот самый человек, который дорог. Который бы мог озарить всё вокруг одним взглядом и сказать: «Ты в порядке». Я бы хотела это услышать. Очень. А в итоге? Есть я — в чужом городе, с маленьким количеством денег на счету. На семнадцатом этаже. В маленькой студии. С котом. Даже не моим. Но он приходит ко мне, ластится. Я глажу его, и мне становится спокойнее. Это спокойствие — оно продлится ещё две недели. Целых две недели. А первая уже пролетела — как в тумане. Семь суток я никуда не выходила. Общалась только по работе. С людьми — онлайн. С друзьями — в чатиках. А всё остальное время… Я просто лежала и смотрела в потолок. Готовила себе еду. Много ела. И задала себе вопрос: а что будет дальше? Счета капают. Денег — почти нет. Долги. Звонки. И я сижу, смотрю на всё это и думаю: «Я ведь что-то забыла…» А потом понимаю: Я забыла одну маленькую, но очень важную деталь. Жизнь — она происходит здесь, в моменте. Но всё равно — со взглядом в будущее. Пару недель назад… Ладно, вру. Не недель. Дней. Может, неделю назад — у меня был разговор с мамой. Честный. Спокойный. По душам. Я вывалила всё — от начала до конца. Рассказала, что то, как она поступила, было неправильно. Не по-человечески. По отношению ко мне. Слишком много боли, слишком много давления она вывалила на мои плечи. Я говорила тихо. Ровно. Без криков. Просто как взрослый человек, который устал. Устал терпеть, срываться, снова возвращаться, прощать, объяснять, кричать в ответ. Я не кричала. Даже тогда, когда она кричала. Просто сидела. Смотрела в одну точку. Я была в каком-то отрешённом, замороженном состоянии. И вот я просто села перед ней. И сказала: Я уезжаю. Почти на месяц. Меня не будет. Поживи одна. Посмотри, как будет. Может, проблема была не во мне. Может, ты сама увидишь. Она пыталась что-то вставить, оправдаться. А я останавливала: “Сейчас говорю я. Услышь меня”. Я сказала, что та женщина, которая говорила ей про меня — как я вестник всех бед, как я её якобы проклинаю — всё это к ней вернётся. В три раза. Не потому что я злюсь. Не потому что желаю зла. А потому что так работает боль. То, что ты запускаешь в другого, обязательно возвращается. И я вспомнила. Её обвинения. О том, что я оставила её одну. В чужом городе. В чужой стране. А я помню, как бежала по гипермаркету, в панике, как искала её, кричала, молилась, чтобы она нашлась. Рыдала. Просила помощи у знакомых. У подростка, который знал язык, чтобы пошёл со мной к полиции. И вот — мне звонят: она уже дома. Я захожу, руки дрожат, глаза красные. А она смотрит и говорит: «Ну что, довольна? Показала, кто тут главная?» И я… просто рухнула. А потом — крики. Обвинения. А я уже не выдержала. Кричала в ответ: «Ты не видишь, как ты меня изводишь? Со мной нельзя так! Ты доводишь меня!» А она потом сказала, что я не имела права говорить это при других. Что я позорю её. Что я… дура. Да. Я дура. Я идиотка. Я, по её мнению, одержимая бесом. Испорченная. Испорченный ребёнок. Только вот, что самое обидное — сейчас, в моменте, я правда хочу попросить прощения. Но не знаю, у кого. Может, у самой себя? Потому что где-то внутри я чувствую, что во всём виновата я. Что если я прощу себя — мне станет легче. Но я пока не умею. Только чувствую, как изнутри всё горит. И как хочется просто — плакать. Прямо сейчас. Без слов. И чтобы кто-то просто сказал: «Ты не виновата. Ты в порядке.» Погода в Питере отражает моё внутреннее состояние: бесконечные дожди-слёзы. Я-то сама не плакала все эти дни — только сейчас, пока пишу, слёзы скользнули по щеке. Слова вытягивают воспоминания наружу, и я снова всё проживаю. Почему записываю? Чтобы не потеряться. Три недели назад хотела сбежать на последние деньги в любую съёмную халупу — лишь бы дальше от абьюза. Потом вроде восстановилась и решила: переживу возвращение. Наивная дурочка… Мы это проходили десятки раз. Даже когда могла купить собственное жильё, не решилась: «нельзя отдельно от семьи». Взрослая маленькая дурочка. Сейчас слёзы льются не на взаправду, а где-то внутри. Хочу верить, что это сумерки перед рассветом: однажды тьма рассосётся и я расплачусь уже от счастья. Я мечтаю о тёплых людях без упрёков и боли. Именно такие отношения я стараюсь строить: всё отдаю до последнего. С чужими людьми я холодна, границы — как сталь. «Не лезь ко мне — и я не трону тебя». Но стоит кому-то подобраться ближе, я превращаюсь в маленькую девочку, готовую улыбаться, лишь бы их радость сияла. Психолог сказал, что редко встречал таких, как я. Смеюсь во время разговора о своих проблемах, а потом могу внезапно застыть и расплакаться. «С чужими — колючий ёж, а внутри — нежность, голодная до любви», — его слова. Он видел сотни людей, а таких, как я, всего троих-четырёх. Наверное, во мне два полюса: — Боец, что держит удар, устанавливает границы, рвёт того, кто посягнул. — Ребёнок, который так хочет любви, что отдаёт весь свет в надежде получить ответный луч. Пусть этот дождь смывает прошлое. Пусть за тучами прячется рассвет. Я держусь за эту мысль — и за кота, который приходит ласкаться. Пока он рядом, мне легче верить, что и для меня где-то есть тёплый дом без криков.