Часть 14 Лёд, свет и её грация.

— Давайте вы уступите даме? — спросил Витя. Парни удивились. Кацуки мило улыбнулся и кивнул: — Без проблем. Юра тоже кивнул и легко улыбнулся. — Ну что ж, часть Арии сначала. Любовь, людус, — объявил Виктор, встал в позу. Музыка включилась. Витя красиво ехал, воплощая всю женственность образа. В финале, после серьёзного выражения лица, всё внезапно изменилось. — Ну как? — спросил он, остановившись. — Большую часть запомнила, — ответила Ария. Виктор кивнул. — Теперь Юрио. Любовь, агапе, — произнёс Виктор, принимая позу. Юра надел капюшон и облокотился на бортик, внимательно наблюдая за Никифоровым. Ария стояла рядом, скрестив руки на груди; её лицо оставалось бесстрастным. Кацуки не скрывал восхищения — смотрел с открытым ртом. — Вот, как‑то так. Что скажешь? — спросил Витя, остановившись. — Ага, почти всё запомнил, — бросил Юра. Юри смотрел на него и на Арию с явным шоком. Тут раздались аплодисменты. — Здорово, потрясающе! — начала было Юко, но её перебили. — Эй, это что ещё за девка? — резко спросил Юра. — Юр! Не будь таким невежей! — его слегка стукнули по затылку. — Прости, — почти шёпотом пробормотал он. — А, она здесь работает. Это Юко, — пояснил Кацуки. — Простите, что помешала вашей тренировке. Было так чудесно, что я не удержалась, — сказала Юко. Юра посмотрел на неё, она ответила взглядом. — Ладно, теперь твоё, Юри, давай! — призвал Виктор. Юри вздрогнул. — Да! — согласился он и включил музыку. Внезапно у Юко пошла кровь из носа — она упала. Ария и Юра бросились к ней на помощь. — Что такое? Ты нездорова? — спросили они одновременно. Ария держала её голову, а Плисецкий сидел рядом. Кацуки вышел на каток к Вите. Они заговорили о программе: — …И насчёт программы: какие четверные осилишь? Пока они беседовали, Юрий стоял к ним спиной и разговаривал с Арией. Юко наблюдала за двумя фигуристами в центре катка. — Интересно, — произнёс брюнет, выпрямляя руки по швам. — Тулуп, и на тренировке могу ещё сальхов, но на соревнованиях он у меня не выходит, — сказал Юри. Ария прыснула со смеху: — Даже я могу больше, хотя младше и в женской категории. Юра рассмеялся вместе с ней. — Сначала буду учить Юрио. Я не буду учить тебя тому, чего ты сейчас не умеешь, — заявил Виктор. Плисецкий улыбнулся, прищурившись, и дал пять подруге. В этот момент он прервал происходящее на льду: — Эй, Виктор! Ты меня сначала учить собирался! — крикнул блондин, поднимая кулак вверх. — Да. Ну, Юри, хорошенько подумай над тем, что для тебя значит эрос, — ответил Виктор. — Стоп‑стоп, — остановил Витя. — Здесь что‑то не так. Время близилось к сумеркам. Трое всё ещё были на катке; Ария сидела на трибуне и наблюдала. — Я делаю так, как ты мне показал, — тяжело дыша, проговорил Юра, опираясь на колени и скорчив лицо. — В таком состоянии ты делаешь свою жадность слишком очевидной. В твоём выступлении не чувствуется агапе — любви, не требующей ничего в ответ. Наличие уверенности — это хорошо, но это не то, что стоило бы демонстрировать в такой программе, — объяснил Виктор. Оранжевые лучи солнца пробивались сквозь окна катка. — Что?! — возмутился Юра. — Ты же сам всё время выходил на каток с полной уверенностью. Что же тогда для тебя значит агапе?! — Разумеется, это чувство, и облечь его в слова я не смогу. Ты вообще задумываешься об этом, когда катаешься? — с улыбкой спросил Виктор. Юра выглядел совершенно измученным. — Ты такой забавный, Юрио. Может, нам нужен храм? Лицо Юры окончательно сморщилось. — Храм?! — удивился он. Девушку тоже прихватили в обсуждение. Она была отдельно, но всё же с ними. П-ов Ария Эх‑х, как хорошо! Почему я раньше не ходила в храм? Тут так тихо, спокойно, тепло и приятно… Если бы я только могла помочь другу. Но что для меня агапе, любовь?.. Это нечто чистое, добродушное и зияющее — спокойное чувство. Ребята сидели, покрасневшие, как варёные раки. Виктор спокойно ел, а двое других будто растекались по столу. Юра, казалось, вообще не дышал. Я ткнула его палочками. — Юр, поешь, а? — предложила я. Юра посмотрел на меня и издал какой‑то нечеловеческий звук. В этот момент Кацуки стукнул по столу и вскочил: — Дошло! Котлеты — вот мой эрос! Виктор резко перестал есть и молча уставился на него. — Кацуки! Ты что, совсем охренел так пугать?! — возмутилась я, глядя на него с тенью на лице. — Ой, прости, — сложил руки в молитвенном жесте Кацуки, затем повернулся к Никифорову: — Прости, это, кажется, не то… Витя улыбнулся: — Ладно, поработаем с этим. Это уникально. Юра злорадно улыбнулся, глядя на брюнета. — Ты серьёзно? Котлеты? — спросили мы с Юрой в унисон. — Что за бред?! На следующий день на катке Виктор катался с Кацуки и давал ему наставления про еду. — Теперь, Юрио, — хлопнул в ладоши Виктор. Я наблюдала с трибуны за движениями друга. Он явно понятия не имел об агапе. Витя сделал задумчивое лицо и приложил руку к подбородку. — Хм, может, в храм? — предположил он. Юра вспомнил, как его били палкой. — Если не годится, так и скажи, — размахивая руками, заявил парень. Я рассмеялась. — Ничего, скоро придёт и твоя очередь, Ари! — крикнул мне с катка друг, грозя кулаком. — Жду не дождусь, — крикнула я в ответ. — Не отвлекайся, Юрио, — напомнил Виктор.

***

Время шло быстро. Мы тренировались все вместе. Юра тяжело дышал после очередного упражнения. — Держись! — подбодрила я, держа секундомер. Девушка рядом, казалось, совсем не отлипала — всегда была где‑то поблизости. Меня это напрягало.

***

— Может быть, нам поможет водопад? — задумчиво спросил Витя. — Водопад?! — возмутился Юра. Я покатилась со смеху на трибунах.

***

— Ария, теперь ты, давай, — крикнул Витя. Все вышли с катка. Я кивнула и изящно вышла на лёд. Проехав к центру, приняла начальную позу. Заиграла музыка — я делала изящные махи рукой. Виктор явно женственнее, чем кажется. Дорожка шагов… Я старалась включить всё своё женское обаяние. Заметив прикованные ко мне взгляды, я наполнялась новой порцией уверенности. Особенно выделялся взгляд Юры — внимательный, проницательный, восхищённый, любопытный. В финале программы я отвела левую ногу слегка назад, стукнула носком левого лезвия по льду, красиво выгнулась, направив одну руку прямо, а вторую — вправо. П-ов автор Юра стоял у бортика, и взгляд его невольно приклеился к Арии. Он привык видеть её взъерошенной, смеющейся, подначивающей — в общем, такой же боевой, как и он сам. Но сейчас… Она скользила по льду с непривычной для него грацией — каждое движение отточенное, каждое положение рук будто рисовало в воздухе невидимые узоры. Юра поймал себя на том, что следит за ней слишком внимательно: ловит поворот головы, отмечает, как мягко ложится на плечи свет, как напрягаются мышцы под тонкой тканью костюма при каждом прыжке. «Она… другая. Не та Ария, которую я знаю». Его взгляд стал почти осязаемым — пристальным, изучающим, будто он пытался разгадать секрет её преображения. В нём смешались восхищение её мастерством, любопытство к этой новой грани её личности и что‑то ещё, от чего внутри поднималась тёплая, непривычная волна. Ария, казалось, почувствовала его взгляд. На мгновение она встретилась с ним глазами — и Юра не отвёл взгляд, продолжая смотреть так же пристально, будто боялся упустить мельчайшую деталь. Она чуть вздрогнула, словно от лёгкого электрического разряда, но тут же улыбнулась краешком губ и снова погрузилась в танец. Юра сглотнул. Внутри всё дрогнуло. «Я никогда её такой не видел. И не думал, что могу смотреть на неё… вот так». Когда программа завершилась, он всё ещё стоял, заворожённый. — Ну ты… даёшь, Ари, — произнёс он тихо, и в голосе прозвучало то, чего раньше не было: искреннее восхищение и робкое признание её силы — той, что заставила его сердце биться чаще. — Молодец! Вот кто реально старается! — похвалил Витя, явно обижаясь на парней. Ария вышла со льда, гордо подняв голову. Юра показал ей язык, как будто с ним ничего не было, а Кацуки восхищённо выдохнул.