Глава 17:Тупой как пробка,но силён как бык

— Карс-сама, не могли бы вы с помощью своих способностей отрастить мне новую руку, ведь потеря этой конечности сильно ограничивает мои действия, и я больше не могу сражаться на прежнем уровне, так что, если бы вы помогли мне, это было бы великой честью, и я обещаю использовать эту руку во благо? — Джордан, стиснув зубы от боли, смотрел на то место, где раньше была его правая рука. Он поднял глаза на Карса, стоящего перед ним. Карс не ответил. Его глаза, блестящие как отполированный обсидиан, смотрели прямо сквозь Джордана. Уголки его губ чуть приподнялись в неестественной усмешке. Без единого слова, он подошёл ближе и наклонился, положив ладонь на лоб Джордана. Затем его пальцы удлинились, изогнулись и, как тонкие, живые щупальца, медленно проникли сквозь кожу и кости в мозг Джордана. Джордан вскрикнул, но не от боли — а от ощущения чего-то чужого, тёплого, липкого, что лезло внутрь его сознания. В голове вспыхнули образы: первобытные леса, неизвестные клетки, строения, не подвластные человеческому пониманию. Карс закрыл глаза, словно на мгновение прислушиваясь к биению жизни в теле Джордана. И затем — как по мановению божественной воли — из плеча Джордана начала расти новая плоть. Сухожилия, мышцы, кожа сплелись в идеальной симметрии. Через несколько секунд перед ним была не просто рука, а совершенный конечный результат эволюции. Карс отстранился, вытер пальцы о воздух, как будто с них можно было стряхнуть чужую судьбу, и снова усмехнулся. — Благодарю вас,Карс-сама! — Сказал Джордан, счастливо махая и двигая своей новой рукой, сверкающей на солнце, как будто она была сделана из чистого серебра, ловко изгибая её в воздухе, словно проверяя каждую мышцу, каждое движение, наслаждаясь свободой, которую давно не чувствовал. — Да,не за что. — Сказал Карс, внимательно глядя на руку Джордана, словно пытаясь разглядеть в ней нечто большее, чем просто часть тела, будто бы в этих пальцах, в этой коже скрывалась тайна, способная изменить всё. Вдруг Карс ощутил резкий прилив опасности у себя за спиной. Его инстинкты сработали молниеносно — он резко рванулся влево, тело будто исчезло и возникло в новом положении. В этот же миг с жужжащим звуком мимо пронёсся массивный вращающийся пешеходный знак. Джордан не успел ни среагировать, ни понять, что происходит — знак ударил его точно в висок, с хрустом врезаясь в череп, и сбил с ног. Его тело подбросило в воздух, словно куклу, прежде чем оно с глухим ударом впечаталось в кирпичную стену. Пыль взвилась, кирпичи зазвучали, как колокольчики, и Джордан, обмякнув, осел на землю, потеряв сознание. Карс на мгновение остановился, переводя дыхание, и посмотрел на Джордана. Его глаза чуть прищурились — не от беспокойства, а от анализа. Затем он медленно обернулся, глядя в сторону, откуда прилетел знак. Его взгляд впился в одинокую фигуру, стоящую на фоне улицы, освещённой жёлтым светом фонарей. Это был молодой парень. Его лицо пересекали две тонкие дугообразные линии, которые проходили через внутренние уголки его глаз, как татуировки или шрамы. Волосы по бокам головы были светлыми и аккуратно зачёсаны назад, а сверху возвышался чёткий, маленький, тёмный помпадур, придающий ему уверенный и вызывающий вид. Он был среднего роста, спортивного телосложения, его плечи выдавали силу, которую он явно знал, как использовать. На нём была тёмная японская школьная форма, переделанная в нечто более эксцентричное и угрожающее. Двубортная куртка плотно облегала торс, металлические золотые эмблемы украшали её: знак иены сиял справа на воротнике, тогда как символ доллара — или, точнее, его вариация с двумя вертикальными чертами — находился слева. В центре груди располагался крупный, яркий знак доллара, словно мишень или гордая декларация. На правом плече светлыми, словно выжженными буквами, было выведено "億" — японский кандзи, обозначающий сто миллионов. Прямо напротив, на левом плече — английское слово "BILLION", миллиард. Эти слова кричали о деньгах, власти, дерзости. На его бёдрах висели два тонких ремня, провисших небрежно, словно украшения, подчёркивающие его стиль. Широкие штаны с высокой талией создавали иллюзию величия, словно он вырос из школьной формы в боевую униформу. Его руки были в карманах, осанка расслаблена, но вокруг него витало напряжение, как от хищника, готового броситься. Карс смотрел на него, и в этот миг между ними установился невидимый контакт — как два хищника, случайно оказавшиеся на одной территории. Молодой человек слегка повернул голову, и в его глазах вспыхнуло что-то холодное, как лёд, но одновременно азартное, как пламя. — Джордан! Братан,прости я не хотел! Этот знак — он,как это,скользкий был! Сам ударил,я не виноват! — У молодого парня в считанные секунды сменилось настроение: ещё мгновение назад его лицо оставалось холодным и сосредоточенным, словно у воина, готового к битве, но теперь в его глазах промелькнула тревога, губы задрожали, и в голосе проскользнула болезненная нотка раскаяния. Он сделал неуверенный шаг вперёд, опустив голову, словно боялся взглянуть в глаза тому, кто только что лежал на земле без сознания из-за его удара. Сжав кулаки и изо всех сил стараясь сдержать подступающие слёзы, он заговорил прерывисто, словно каждое слово вырывалось сквозь клубок в горле. Он уже не выглядел уверенным — в нём не осталось и следа прежнего хладнокровия. Напротив, в нём была детская уязвимость, искреннее сожаление, будто он только сейчас понял, что натворил. — "Братан"? Так ты знаешь Джордана? — Карс поднял одну бровь, слегка склонив голову набок, и с холодным, испытующим взглядом наблюдал за тем, как молодой парень, не скрывая своих эмоций, жаловался на жизнь, всхлипывал и тёр глаза, будто это могло скрыть его слабость — но Карс не прерывал его, позволяя тому говорить, лишь временами криво усмехаясь, будто ему был интересен не смысл слов, а сама картина человеческой уязвимости. — Ты!!! Всё из-за тебя, урод! Если бы ты не увернулся, я бы не вырубил Джордана! Всё пошло наперекосяк из-за твоего дёрганого тела! Убью нахрен, понял?! Я клянусь, в следующий раз не промахнусь — из тебя фарш останется! Ты сломал всё, ты всё испортил! Умри паскуда! — Парень наконец обратил своё внимание на Карса, в которого некоторое время назад он целился пешеходным знаком. Его глаза сузились, тело напряглось, и он медленно повернулся к противнику, словно хищник, заметивший добычу. В его взгляде пылала решимость, губы дрожали от ярости, а руки крепко сжимали импровизированное оружие. Он стиснул зубы, вся его фигура выражала отчаяние и жажду расплаты. Он шагнул вперёд, полный решимости прикончить Карса, готовясь нанести сокрушительный удар, который, как он надеялся, положит конец этому противостоянию. — Как не вежливо. Мог бы хотя бы представиться и вести себя более сдержанно,сопляк. — Карса не просто возмутил такой уровень грубости от молодого парня, он был потрясён и сильно оскорблён. Где же уважение? Где чувство меры, границы приличия и, наконец, субординация, которая должна была быть для этого человека основным ориентиром? Как мог он, такой неопытный и незначительный в сравнении с Карсом, позволить себе так говорить и действовать? Это была не просто ошибка или случайное недоразумение, это был акт неуважения, который Карс никак не мог простить. Как смеет этот парень обращаться с ним, с таким великим и могущественным существом, так пренебрежительно, словно его слова и поступки не имеют никакого веса? — Моё имя Окуясу Ниджимура. И я никогда не стану общаться уважительно с тем кто пытается навредить моему лучшему другу! Я готов стереть твоё проклятое существование из этого мира, ты, собачье дерьмо! The Hand The World Act 3! — Позади Окуясу появляется его стенд "The Hand The World Act 3". The Hand The World Act 3 — массивное гуманоидное существо, сочетающее в себе эстетику спортивного воина и символизм валютной одержимости. Его кожа гладкая, почти керамическая, белого цвета, но на поверхности заметны светло-синие прожилки, будто под ней течёт энергия. Он покрыт тяжёлой синей бронёй с многочисленными золотыми вставками, отражающими свет. Броня выглядит как смесь футуристической экипировки и старинных рыцарских доспехов, при этом каждый её фрагмент украшен гравировками, напоминающими денежные знаки и курс валют. Особенно выделяются наплечники, от которых вниз свисает ткань, напоминающая полотенце — на одном конце изображён символ доллара "$", на другом — иена "¥", что подчёркивает любовь Окуясу к символике денег. Полотенце движется, будто живое, и может менять свою форму, вытягиваться и развеваться в воздухе. Его тело обтянуто одеждой, напоминающей покрытие футбольного поля: зелёная с разметкой, шипами и пятнами, будто от столкновений. Эти шипы — не просто декоративные: они металлические, острые и способны выстреливать в противника при необходимости. На плечах броня выгнута наружу, словно вздыбившиеся мышцы, и с неё торчат четыре золотистых шипа, изгибающихся назад, как рога. На шее — обруч из перекрученных золотых шипов, напоминающий ловушку или кольцо электрической проволоки. Его руки кажутся непропорционально длинными, но гибкими и сильными. Ладони прорезаны паутиноподобными линиями, внутри которых скрыты микроскопические золотые капилляры, пульсирующие при активации способностей. В центре каждой ладони расположены две шишки, покрытые треугольными выступами — они открываются, как капсулы, и могут высвобождать концентрированные разрывы пространства. Каждый палец украшен длинным золотым шипом, загнутым вперёд, словно когти. Шипы также находятся на костяшках, предплечьях, плечах и вдоль позвоночника, а также образуют венец вокруг его головы. Его лицо скрыто под треугольной маской, каждая сторона которой окрашена в свой цвет — левая синяя, правая белая, символизируя борьбу между безрассудством и хладнокровием. Маска не плоская, а объёмная, с изгибами и золотыми вставками, и по её краям расположено несколько острых шипов, образующих нечто вроде короны. На щёках стенда находятся металлические шоры, прикрывающие глаза в форме автомобильных фар — символ ограниченного взгляда на мир, обусловленного импульсивностью Окуясу. Фары вспыхивают при активации способности, освещая всё вокруг ослепляющим светом. Внутри фар вращаются кольца, в которых можно различить крошечные голограммы временных линий. На его груди расположены три чётко выровненных часовых механизма. Первый — классические часы с римскими цифрами, их стрелки движутся хаотично, иногда даже назад. Второй — песочные часы, но вместо песка в них сыплется кристаллизованная материя времени, искрящаяся и исчезающая при падении. Третий — секундомер с неестественно быстро вращающейся стрелкой, символизирующий ускорение или сжатие времени. Часы соединены между собой золотыми трубками, уходящими под кожу стенда, как будто они питают его энергией времени. Когда способности активируются, все три часов начинают светиться и испускать гул. На его спине расположены два массивных газовых баллона, с которых исходят толстые чёрные шланги, соединённые с его шеей, руками и грудной частью. На левом баллоне имеется надпись "VΔC†". Что это означает? Всё просто. V — Void,пустота. Δ — греческая "дельта", символ изменения. C — Collapse коллапс, разрушение. † — крест, символ смерти или уничтожения. Таким образом "VΔC†" означает "Изменение, приводящее к пустоте и уничтожению", или по-другому: "стирание через разрушение пространства" — идеально отражает сущность способности The Hand The World Act 3. И на правом баллоне надпись "TØCΔ". Что же означает оно? T — Time,время. Ø — скандинавская буква, здесь как символ пустоты, остановки. C — Control,контроль. Δ — Change,изменение. также греческая "дельта", часто символизирует мощь перемен. Таким образом "TØCΔ" означает "Контроль над временем через остановку и изменение" или "Остановленное время, под контролем власти". Эта надпись отсылает к способности The World останавливать время, подчёркивает ощущение абсолюта, неизбежности, величия. The Hand The World Act 3 излучает ауру необузданной энергии, словно ему не хватает сдерживающих механизмов. Он постоянно немного дрожит, его броня вибрирует, а из соединений между пластинами вырываются крошечные всполохи энергии. В бою он движется резкими рывками, как будто преодолевая временные пороги, каждый его шаг оставляет за собой кратковременные всплески света и звука, искажённые и приглушённые, словно они происходят одновременно в прошлом и будущем. The Hand The World Act 3 направился на Карса с бешеной скоростью, его рука была вытянута вперёд, готовая стереть всё на своём пути. Карс, мгновенно оценив угрозу, сделал мощный прыжок назад, выгибая тело в дугу, чтобы избежать прямого удара. Однако The Hand The World Act 3 не позволил ему уйти — с характерным звуком разрыва пространства его ладонь провела по воздуху, стирая целый участок реальности между ним и Карсом. В одно мгновение между ними не осталось ни сантиметра — расстояние исчезло, и Карс, не успев даже завершить своё движение, оказался прямо перед лицом The Hand The World Act 3. Его глаза расширились, когда он осознал, что теперь отступать некуда. Ветер от движения руки стенда разрывал воздух, а Карс всё ещё находился в положении прыжка, без опоры, без времени на реакцию. The Hand The World Act 3 занёс вторую руку, готовясь нанести удар, и пространство вокруг них словно сжалось, подчиняясь его воле. — The World Ultimate! — Карс, будто перед ним возникла сама смерть в облике стенда с косой, на мгновение оцепенел от ужаса. Его сердце сжалось, будто предчувствуя неизбежное, а глаза расширились, отражая надвигающуюся гибель. Словно в последней отчаянной попытке спастись, он истошно выкрикнул название своего стенда, надеясь, что его сила сможет изменить хоть что-то в этой безвыходной ситуации. Перед тем как The Hand The World Act 3 успел совершить движение, рядом с ним внезапно материализовался The World Ultimate, словно сам бог вмешался в ход событий. Он был великолепен и ужасен одновременно — гигантский, сияющий, будто из другого измерения. Его кулак двигался с такой стремительной мощью, что воздух задрожал от давления. Один единственный, но чудовищный удар пришёлся The Hand The World Act 3 точно в лицо, нарушив равновесие и отбросив его назад, будто тряпичную куклу. Окуясу, стоявший рядом, тоже не устоял под силой ударной волны: его отшвырнуло в сторону, словно ничтожное насекомое, пойманное бурей. Обоих отбросило прочь — в грохоте, в дрожи, в безмолвии, в котором эхом звучал тот роковой крик стенда. — Ахх... Чё это щас было?.. Я даже не видел, как он ударил... Эй, что ты сделал?! Я тебе руку сотру к чертям собачьим! The Hand The World Act 3! Время остановилось! — Время остановило свой ход. Тишина повисла в воздухе, пронзительная и гнетущая. Ни один звук не тревожил застывший мир. Окуясу, движимый решимостью и гневом, уверенно шагал вперёд, его стенд The Hand The World Act 3 отражался в тусклом свете, искажая пространство вокруг. Он не знал, что Карс не человек. Он не знал, что тот стоит на грани абсолютного существования. Но всё равно шёл. Карс стоял неподвижно, словно статуя. Его лицо выражало безмятежность, почти насмешку, будто он не воспринимал происходящее всерьёз. Он притворялся, будто замер, играя свою роль в спектакле времени. Его глаза, казавшиеся пустыми и одновременно полными космического знания, были устремлены в пустоту. Но на самом деле он наблюдал. Выжидал. Окуясу поднял руку своего стенда, готовясь нанести сокрушительный удар, который должен был стереть не только плоть, но и само пространство. Но в момент, когда The Hand The World Act 3 размахнулся, тень за спиной Карса дрогнула. Его стенд, The World Ultimate, активировался молниеносно. В мгновение, будто нарушая саму логику остановленного времени, его рука схватила запястье The Hand The World Act 3 прерывая атаку. Мощные пальцы сомкнулись, сжимая с такой силой, что потрескались кости внутри. Второй рукой The World Ultimate нанёс удар в живот Окуясу. Не обычный удар. Плотный и жестокий, врезался в тело с такой силой, что воздух задрожал. Внутренности Окуясу взорвались от импульса, кровь пошла изо рта, глаза расширились. Прошло пятнадцать секунд. И вдруг — мир ожил. Звуки ворвались в реальность: гул, шорохи, лёгкий ветер. Время вновь стало течь, как будто оно никогда не прекращалось. Окуясу отлетел назад, его тело пролетело несколько метров и тяжело упало на землю, оставляя за собой кровавый след. Он застонал, судорожно схватившись за живот, но было поздно — внутренние повреждения были серьёзны. Карс не двинулся. Он просто стоял, глядя на страдающего перед ним врага с выражением холодного превосходства. — 15 секунд. Видимо, настолько ты способен останавливать время. Должен признать, это впечатляет. Те, с кем я сталкивался раньше, — Дио и Джотаро — могли остановить время лишь на 11 и 5 секунд соответственно. Ты превзошёл их. Но не спеши возгордиться. Это всё ещё лишь крупица того, на что способен я. Мой стенд не просто останавливает время — он подчиняет его моей воле. Один час абсолютной неподвижности, один час, за который я могу стереть армию, разрушить города, изменить ход сражения так, будто оно никогда не происходило. За этот час я могу прожить вечность. Ты замораживаешь время на 15 секунд, но я — я вырываю 60 минут из ткани реальности. Так что скажи мне, что значат твои жалкие секунды, если само время склонилось передо мной как жалкий раб перед лицом величественного царя? — Карс гордо ухмыляется, скрестив руки на груди, его алые глаза сверкают высокомерием, когда он смотрит вниз на Окуясу. Тот, пошатываясь, стиснув зубы, медленно поднимается с земли, тяжело дыша, будто каждое движение причиняет боль. Его колени дрожат, спина согнута, и он кряхтит, как престарелый старик, из последних сил удерживаясь на ногах. Карс слегка наклоняет голову, наблюдая за этим с насмешливым интересом, словно оценивает насекомое, пытающееся выжить под гнётом божественного присутствия. После пары секунд пристального наблюдения за каждым движением Окуясу, Карс резко рванул вперёд, сжав руки в кулаки так, что побелели костяшки пальцев, его шаги были стремительными и бесшумными, словно у хищника, готового к смертельному броску. — The Hand The World Act 3! Сотри время и позволь лишь мне одному быть свидетелем этого момента! — The Hand The World Act 3, услышав команду Окуясу, активировал свою способность — стирание времени. В одно мгновение реальность вокруг исчезла, растворившись в абсолютной, вязкой темноте, как будто само существование мира было вырезано из ткани времени. Всё замерло, но сознание Окуясу осталось ясным и бдительным. В этой искривлённой зоне вне времени он видел всё — каждое мельчайшее движение Карса, каждый взмах его руки, каждое напряжение мускула, каждый взгляд. Он видел, как Карс идёт вперёд — уверенно, почти бесшумно, будто хищник, что уже знает исход охоты. Карс двигался с холодной решимостью. Его стенд следовал за ним, отражая его интенции. Окуясу ощущал не просто движения, а саму суть намерений противника. Он ясно видел, как враг собирается нанести удары. Первый — в грудь, мощный, рассчитанный на то, чтобы сбить с ног. Второй — в левое плечо, чтобы нарушить баланс тела. Третий — в голову, вероятно, добивающий. И четвёртый, финальный удар — в правую ногу, чтобы обездвижить. Это была чёткая, продуманная последовательность, построенная на мастерстве, но для Окуясу она стала очевидной благодаря силе его стенда. Благодаря способности стирать время, Окуясу оказался на шаг впереди. Он не просто предвидел удары — он жил в моменте, где будущее уже раскрыло себя. Время, стёртое стендом, обнажило линии действия противника, словно тёмный лес, внезапно освещённый вспышкой молнии. Всё стало ясно. Окуясу не просто наблюдал за Карсом — он изучал его, просчитывал, анализировал, и это дало ему решающее преимущество. С каждым мгновением он чувствовал, как угроза приближается, как нарастает напряжение, но вместо страха внутри него росла уверенность. Он уже знал, где и когда Карс ударит. Теперь, когда всё ясно, Окуясу мог подготовиться. Он знал, где нужно поставить блок, когда сделать уклон, и в какой точке контратаковать, чтобы нарушить ритм противника. И когда время вернётся, когда мир снова начнёт двигаться — Окуясу будет готов. Время вновь пошло своим ходом. Карс и его The World Ultimate находились всего в нескольких метрах от Окуясу, их взгляды пересеклись, и воздух будто бы замер от напряжения. The World Ultimate исчез с места за долю секунды, и в следующее мгновение уже стоял перед Окуясу, словно материализовавшись из воздуха. Его кулак уверенно пошёл в сторону груди Окуясу — стремительно, с ужасающей точностью. Глаза Окуясу на мгновение расширились от неожиданности, но, несмотря на замешательство, он моментально пришёл в себя, стиснул зубы и скомандовал. Стенд проявился рядом, двинувшись почти синхронно с атакой врага. Его массивная рука ударила по кулаку The World Ultimate, отразив атаку до того, как она достигла цели. Раздался короткий удар воздуха, и асфальт под ногами треснул от давления. Но The World Ultimate не остановился. Его другой кулак уже двигался к плечу Окуясу под острым углом, будто бы пытаясь пробить защиту с неожиданной стороны. Окуясу сделал резкий рывок в сторону, его тело почти скользило по поверхности дороги, ускользая от прямого удара. Он чувствовал, как мимо плеча проносится ветер от удара, достаточно мощный, чтобы снести взрослого человека с ног. Не давая противнику и секунды на размышления, The World Ultimate вытянул обе руки — одна направилась к голове Окуясу, другая — к ноге. Он атаковал с двух сторон одновременно, как будто желая сломать не просто тело, а саму координацию и волю соперника. — Блокируй снизу! — выдохнул Окуясу, и The Hand The World Act 3 немедленно отреагировал. Его кулак с хрустом ударил по руке врага, пытавшейся пробить защиту в области ноги, отражая удар вбок. Но с атакой, направленной в голову, приходилось справляться самому. Окуясу поднял руки, скрестив их перед лицом. Удар пришёлся в предплечья — мощный, с такой силой, что раздался звук, будто бы по железу ударили кувалдой. Его тело отлетело назад, ботинки громко скрипели по асфальту, оставляя глубокие полосы. Он отступил на два метра, сгибаясь от боли. Один из его предплечий болтался под странным углом, и боль в кости ясно дала понять: рука сломана. Он зарычал, сдерживая крик. Но даже с переломом он не падал. Его глаза полыхали решимостью. Он знал — следующий удар может стать последним. The World Ultimate вновь сделал шаг вперёд, но на этот раз не атаковал сразу. Он слегка повернул голову, будто оценивая уровень повреждений и стратегии. Карс, стоявший в стороне, наблюдал за боем с лёгкой ухмылкой, не говоря ни слова. Его стенд был машиной разрушения, и он точно знал, насколько трудно будет противостоять ему в лобовом бою. Но Окуясу, несмотря на боль и сломанную руку, не отступал. Он вытер кровь с губ, затем сжал зубы и хрипло произнёс: — Мы ещё не закончили... — The Hand The World Act 3 стоял рядом, готовый к следующей атаке, его кулаки дрожали от энергии. Уличные фонари мерцали над ними, отбрасывая длинные тени на разрушенный асфальт. Пыль ещё не осела после предыдущих ударов, а напряжение продолжало расти. Шаг, вдох, команда. Следующее мгновение может всё изменить. Окуясу, стиснув зубы, ринулся вперёд, будто вырываясь из самой ярости. Его глаза полыхали решимостью, а рука стиснулась в кулак — он целился прямо в Карса. Он не думал, не колебался — его тело двигалось само по себе, движимое жаждой закончить бой здесь и сейчас. В тот же момент Карс, не двинув ни мускулом на лице, направился ему навстречу. Шаг за шагом, точно и спокойно, как будто не было ни малейшей угрозы. Вокруг напряжённо дрожало пространство, будто само время затаило дыхание. Когда между ними остались считанные метры, Карс медленно поднял руку и поднёс её к лицу Окуясу, почти касаясь его кожи, но не причиняя вреда. В этот же миг, с резким гортанным криком, Окуясу активировал свой стенд. The Hand The World Act 3 взревел и взмахнул рукой, стирая пространство между ними. Но то, что произошло дальше, не укладывалось в привычные законы их битв. Карс не просто увернулся. Он не исчез и не перенёсся — он оказался позади Окуясу с пугающей плавностью, словно там он был всегда. Это не было обычным удалением пространства. Это не был даже ход, доступный обычному существу. Карс чувствовал это сам — странное, липкое ощущение в груди, будто часть его собственной реальности выпала и провалилась в бездну. Пространство было цело, воздух не сдвинулся, но в его теле, в самом существе ощущалась лёгкая пустота, как будто его время, один единственный краткий момент его бытия, был вырван и стёрт. Это нечто иное. Не шаг, не прыжок, не телепортация. Это было прямое прикосновение к жизни Карса как к физическому объекту. — Что за херня!? Где он!? Он умеет телепортироваться!? — Окуясу явно не блистал умом, и сам не до конца понял, что только что сделал. Он машинально провёл рукой своего стенда, The Hand The World Act 3. В этот момент воздух затрепетал, пространство свернулось, как ткань под ножом, и Карс, сам того не ожидая, внезапно оказался прямо позади Окуясу. Но сам Окуясу, несмотря на невероятность произошедшего, даже не осознал, что переместил врага к себе. Он стоял, уставившись вперёд, не замечая угрозу, которая уже дышала ему в затылок. Его разум пытался понять, куда исчез Карс, но интуиция — единственное, что иногда спасало его — отказывалась говорить. Позади него Карс с лёгкой ухмылкой обернулся. Его кожа блестела в свете, словно полированная броня, а кости, трансформирующиеся по его желанию, начали вытягиваться вдоль предплечья, формируя длинное, изогнутое лезвие. Оно медленно, почти с церемониальной неспешностью, поднималось, отражая в своей изогнутой поверхности тусклый свет. Карс наслаждался моментом, чувствуя себя охотником, загнавшим свою добычу в тупик. Его шаги были беззвучными, дыхание — спокойным. Он знал, что у Окуясу нет ни малейшего представления о том, насколько он близок к смерти. Лишь когда воздух вокруг затрепетал — еле ощутимое движение, колебание, почти как тёплый ветерок летом — Окуясу встрепенулся. Его плечи дрогнули, он резко развернулся, широко раскрыв глаза. Но было слишком поздно. Последнее, что он увидел, — это длинное костяное лезвие, уже у его лица, сверкнувшее перед ним, как молния в ночи. В этот миг мир застыл, и всё, что осталось — это холод стали, исходящей от самого Совершенного Существа на Земле. — AAAAAAAAAAAHHHHHHGGGG!!! — Окуясу получил сокрушительный удар лезвием, настолько мощный и точный, что лезвие сделанное из костей, свистнув в воздухе, раскроил его тело от левого бока до самой верхней части лба. Лезвие прошло через левую половину груди, разрезав плоть, кожу и мышцы, с хрустом проскользнуло по ребрам, пересекло шею, едва не перерезав сонную артерию, и вспороло щеку, оставляя зияющий кровавый след, прежде чем добралось до глаза. Левый глаз моментально залился кровью, зрение в нём погасло, а вокруг всё окрасилось в багряные пятна. Из раны хлынула тёплая, густая кровь, струясь по его телу, одежде и собираясь в лужу у ног. Его рот исказился в агонии, и из горла вырвался неистовый, мучительный крик, полный боли, ярости и страха. Он пошатнулся, дыхание сбилось, руки инстинктивно потянулись к ране, но пальцы дрожали, не зная, куда приложить усилие, чтобы остановить кровотечение. Его ноги подкашивались, и каждый шаг назад был борьбой за сохранение равновесия. Он споткнулся, колени подогнулись, тело дёрнулось в последней попытке удержаться на ногах, но силы покидали его слишком быстро. Через несколько секунд он, шатаясь, окончательно утратил контроль над телом и рухнул на землю с глухим стуком, но его глаза, наполненные страданием, остались открытыми. Сознание ещё не покинуло его: он всё ещё чувствовал боль, жжение, холод крови, быстро теряющей тепло, и приближение чего-то страшного, зловещего, что нависло над ним. — Ты... Обладаешь невообразимой силой, силой, что способна изменить всё вокруг, перевернуть мир, разрушить и воссоздать его заново — и ты даже не осознаёшь, насколько она велика! Ты не просто недостоин её — ты оскорбляешь саму суть этой силы своим существованием! — Карс с холодной решимостью в глазах двинулся вперёд, вытянув вперёд свои смертоносные костные лезвия, сверкавшие в свете, словно клинки палача, готового нанести смертельный удар. Он двигался стремительно, почти беззвучно, с каждым шагом сокращая расстояние между собой и Окуясу, его намерения были очевидны — уничтожить врага без колебаний. Лезвия из его рук, вытянутые словно крылья хищника, были направлены прямо в грудь противника, чтобы одним быстрым и точным движением разорвать плоть и оборвать жизнь. — The Hand The World Act 3:Long Black Veil! — Окуясу резко вскочил на ноги, его дыхание сбивалось от напряжения, но он не терял решимости. Не оборачиваясь, он побежал прочь от Карса, оставляя позади трескающийся асфальт под тяжестью нарастающей энергии. В это время его стенд — The Hand The World Act 3 — начал движение. Его ладони с тихим, но пугающим звуком начали крутиться по часовой стрелке, всё быстрее и быстрее, словно колёса ускоряющегося механизма времени. С каждой секундой их вращение усиливалось, воздух вокруг рук начал искажаться, становясь зыбким, как в жаркий полдень над раскалённой землёй. Сперва из ладоней начали просачиваться слабые всполохи света — синие и золотые, как лунный свет, отражённый в золоте. Но они стремительно усиливались, обретая плотность, интенсивность и сияние, будто в руках стенда зарождалась новая вселенная. Небо на долю секунды потемнело, словно само пространство реагировало на концентрацию энергии. Затем, с глухим гулом, который можно было скорее почувствовать, чем услышать, стенд прижал ладони друг к другу, и с мощным выбросом выстрелил вперёд сине-золотым сгустком энергии, по форме напоминающим фаербол, но наполненным чем-то гораздо более фундаментальным. Карс, обладая нелюдской реакцией, мгновенно отскочил в сторону. Сгусток пролетел мимо, не задев его, и завис в воздухе. Но он не исчез. Наоборот — он застыл, будто в паузе времени, и начал вибрировать с нарастающей частотой. Воздух вокруг сгустка начал дрожать, искривляться, терять прозрачность. Сине-золотая масса будто обнажала швы самой реальности. Гравитационные волны расползались по округе, вызывая дрожание стекол в окнах, глухие стоны в металле и трещины в бетоне. Карс с подозрением наблюдал за этим явлением, его разум пытался анализировать происходящее. Но вдруг его тело резко дёрнуло вперёд — его начало медленно, но неумолимо тянуть к источнику вибрации. Он вонзил когти в землю, но даже она начала осыпаться и исчезать. Не только он — всё вокруг, каждый объект в радиусе шестидесяти метров, начало терять свою устойчивость. Дорожные знаки, мусорные баки, тротуарная плитка, фонарные столбы — всё срывалось с мест и летело в сине-золотую точку, как к глотке ненасытного монстра. Асфальт выгибался и отрывался пластами, машины подскакивали и ломались в воздухе, куски зданий отрывались, как бумага под порывом урагана. Даже свет начинал искривляться вокруг точки — образовалось что-то, напоминающее миниатюрную чёрную дыру, с концентрированным горизонтом событий, из которого не вырывалось ни одно движение. Карс яростно сопротивлялся, его мышцы напряглись до предела, но всё было тщетно. Его тело всё ближе и ближе подтягивало к центру, лицо выражало не страх, а крайнюю сосредоточенность, как будто он пытался понять суть этого явления, даже когда его ноги отрывались от земли. Он был последним, кого засосало в точку сингулярности. Последний взгляд Карса застыл на стенде Окуясу, прежде чем его облик исчез в искажённой искрящейся воронке. Карс с лёгким удивлением наблюдал, как Окуясу в панике мчится прочь от собственной же атаки — крошечной, но крайне плотной и опасной чёрной дыры, разрастающейся и искажающей пространство вокруг. Очевидно, даже сам пользователь не способен контролировать её поведение до конца — иначе зачем бы он спасался бегством? По траектории было ясно: дыра притягивала всё ближе, и не щадила даже того, кто её создал. Окуясу изо всех сил пытался оторваться от гравитационного притяжения, но, пробежав не более шестидесяти метров, его резко замедлило сопротивление воздуха и силовое давление, исходящее от сингулярности. Он резко остановился, тяжело дыша, и, не теряя ни секунды, вызвал своего стенда — тяжёлое, слабо мерцающее существо с уверенным движением провело широкой рукой по воздуху. Из-под пальцев пронеслось зловещее дрожание, словно в воздухе треснуло само пространство. Прямо перед Окуясу открылась ярко светящаяся трещина, испускающая ослепительное свечение и мягкий гул, будто сама ткань мира сопротивлялась разрыву. Не раздумывая, он шагнул внутрь — его силуэт исчез в хаотическом сиянии, и трещина медленно затянулась, оставляя чёрную дыру позади. Та с глухим скрежетом продолжала разрушать окружающее, но её создатель был уже в безопасности, скрывшись в неизвестной пространственной петле, возможно, между измерениями. Карс, летя к чёрной дыре Окуясу, на очень опасной дистанции, хмыкнул, внимательно следя за каждым моментом — он не ожидал такой ловкости от того, кто казался ему не слишком умным. — D4C LT Ultimate!!! — Карс, понимая, что ситуация становится критической, в отчаянии призвал свой последний козырь — стенд D4C LT Ultimate. Его тело было уже изранено, а атака Окуясу с каждой секундой приближалась, готовая стереть Карса с лица земли. Но он не собирался умирать здесь. D4C LT Ultimate, сияя мрачным светом, появился перед ним, как воплощение несломленной воли и желания жить. Секунда — и воздух задрожал, искривился, словно ткань реальности была надрезана. Взмахом своей руки стенд разорвал границы между измерениями, открыв портал в другой мир — безопасный, далекий от смерти. Карс без колебаний шагнул в него, исчезая в ослепительном вихре энергии. Атака Окуясу пронзая только остатки пространства, засосал вещи которые там где Карс стоял мгновение назад. Он спасся. Надежда, заключённая в последнем призыве, оказалась не напрасной.

BOOM!!!

Тишина вернулась на мгновение, короткий, хрупкий момент между жизнью и разрушением, между тьмой и огнём. Затем — внезапно, как удар гигантского молота по самому основанию мира — прогремел взрыв, по силе сравнимый с одновременным залпом двадцати ракет ракетного танка. Этот звук не просто разорвал воздух, он пробил его насквозь, как копьё, пронзающее сердце вселенной. Улица содрогнулась, будто сама материя в этом месте не выдержала напряжения и сдалась. Центр улицы был буквально вырван, стёрт, уничтожен — не разрушен, а именно вырезан из ткани бытия, как ненужный фрагмент на старой плёнке. На его месте зияла пустота, в которой даже свет казался неуместным. Камни, бетон, металл — всё исчезло без следа, оставив после себя только серую кромку искривлённого пространства, как шрам на теле мира. Эти следы деформации, скрученные, дымящиеся, напоминали о безмерной и ужасающей силе одной-единственной атаки Окуясу, силы, способной не просто разрушать, но вырывать само существование, ломать законы природы и оставлять за собой пустоту, в которую глядеть страшно. Карс вновь вернулся в этот мир. Его тело, совершенство эволюции, плавно спустилось с небес, скользя по воздуху, как божество, возвращающееся из изгнания. Он ступил на выжженную, исковерканную землю, и в первые же секунды ощутил странное напряжение в воздухе — словно само пространство дрожало от пережитого. Его взгляд метнулся по руинам, по трещинам в асфальте, по оплавленным зданиям и пеплу, висящему в воздухе. Повсюду следы безумной силы, неуправляемой, дикой, неразумной. Увидев источник этой катастрофы — хаос, оставленный одним лишь Окуясу — Карс замер. Он не мог поверить в увиденное. Человек с таким отсутствием такта, с умом, уступающим детскому, обладал даром, способным в одиночку опрокинуть баланс мира. Такой идиот с такой нечеловеческой силой — это не просто ошибка, это апогей катастроф, воплощённое безумие, трагикомедия природы, вызов здравому смыслу. Карс ощущал не ярость и не страх — скорее растерянность. Ибо если такая сила попадает в такие руки, то, возможно, сама Вселенная уже лишилась логики. — The Hand The World Act 3:Islands! — Вдруг Карс услышал голос Окуясу — резкий, чуть гнусавый, но отчётливо узнаваемый. Повернувшись в сторону звука, он заметил, как тот стоит неподалёку, улыбающийся, будто не осознающий, что перед ним существо высшего порядка. Однако прежде чем Карс успел что-либо сказать или двинуться с места, он почувствовал странное: земля под его ногами словно исчезла. Его тело перестало ощущать опору, и мир под ним дрогнул. Он опустил взгляд вниз — прямиком под его ногами расползалась яркая, светящаяся трещина, неровная, будто разорванная реальность. В следующую секунду всё исчезло — звук, свет, Окуясу — и Карс стремительно провалился в эту зияющую щель, не в силах сопротивляться. Он падал недолго, но падение казалось вечностью. Внезапно его тело коснулось твёрдой поверхности. Камень. Холодный, мёртвый, как сама бездна. Он поднялся на ноги и начал медленно оглядываться, настороженный, но спокойный. Вокруг него не было горизонта, не было неба, не было даже стен — лишь безграничная белая пустота, столь яркая, что от неё хотелось зажмуриться. И в этой слепящей пустоте повсюду висели и парили в воздухе странные предметы: обрывки одежды, старый водный гидрант, перекрученные металлические конструкции, части человеческих тел — руки, глаза, ребра, всё вырванное из контекста, без следов крови, будто музей уродств, брошенный в пустоту. Каменные платформы плавали в воздухе, словно острова, подчинённые капризам невидимой силы. Некоторые из них были крошечными, другие простирались в длину на десятки метров. Карс с трудом осознавал происходящее. Он чувствовал себя неуязвимым, но даже его разум не мог до конца постичь природу этого места. Это не был ни ад, ни рай, ни даже сон — скорее, сломанная реальность, забытый карман мироздания. Всё, что он знал, больше не имело значения. Здесь действовали другие правила. Если вообще какие-то правила существовали. — Чё вылупился, хрен моржовый?! Это, типа, карманный мир, понял?! Я его создал! Тут всё — белая хрень, камни по всюду летают и куча всякого, что я стёр с лица земли своим The Hand The World Act 3! Вжух — и нету! Вот так! Тут ни времени, ни пространства, только обрывки того, что я уничтожил. Деревья, дома, куски асфальта, даже люди — всё исчезло без следа. Одно движение — и реальность рвётся на куски! Понял, говнюк?! Это не просто сила, это — ИСЧЕЗНОВЕНИЕ. Ты здесь, потому что я позволил. А теперь молись, чтобы я не махнул рукой ещё раз! Это место — кладбище для всего к чему я смог дотянуться! — Окуясу с презрением и гордостью рассказывал Карсу о своём карманном измерении, которое было полностью его творением, уникальным миром, где он был всемогущ. Это было место, где время и пространство подчинялись исключительно его воле, где не существовало ограничений, и всё было пропитано его личным стилем и концепциями. Он создал его сам, без чьей-либо помощи, ведь, в его глазах, только он был способен создать что-то по-настоящему особенное, совершенно уникальное. Окуясу с восторгом описывал его странные, непривычные законы, как каждое его решение и даже случайные изменения в мире вызывали отклик в самой сути этого пространства. Всё это было его собственностью, и он гордился этим. Он демонстрировал Карсу, как легко и без усилий он может манипулировать этим пространством, создавая и уничтожая объекты по своему желанию, и как этот мир будет менять свою форму в ответ на его желания. В этом измерении Окуясу был властелином, создателем и уничтожителем одновременно. — Ты... — Карс не успел договорить, как в мгновение ока его голова была уничтожена каким-то неизвестным ударом. Взрыв боли был настолько мощным, что перед его глазами на мгновение потемнело, и мир, казалось, замер в этом мгновении. Вся реальность, похоже, погрузилась в пустоту, пока не пришло осознание того, что всё это не конец. Вскоре Карс ощутил, как его тело начало восстанавливаться. Мгновенно, будто по волшебству, его организм сгенерировал новую голову, будто ничего и не произошло. Он вновь открыл глаза, которые были полны ненависти и гнева, и осмотрел пространство вокруг. Его взгляд устремился к источнику удара, и, как только он его нашел, его сердце сжалось от ярости. В воздухе, словно легко покачиваясь, парил Окуясу. Его фигура, выделяясь на фоне белой пустоты, казалась почти неуловимой и изящной. Окуясу был высоко, значительно выше, чем Карс мог бы ожидать от обычного противника, и казалось, что он был далеко вне досягаемости. Но, несмотря на его положение, не было ни страха, ни напряжения в его позе. Напротив, Окуясу вел себя, как будто просто наблюдал, наслаждаясь происходящим. В его взгляде читалась уверенность, насмешка и чувство полной безопасности. Он будто не воспринимал Карса как реальную угрозу, а его способность так беззаботно висеть в воздухе, словно его не коснулось и малейшее опасение, лишь усиливала это чувство. Карс почувствовал, как в его душе вспыхивает ярость. Всё его существо возмущалось тем, что этот человек, этот соперник, решился воспринимать его, величайшего из существ, как игрушку. Он был оскорблён таким высокомерным отношением, будто сам Карс был ничем не более чем жалким червяком, который заслуживал лишь того, чтобы быть уничтоженным ради чьих-то капризов и грязных желаний. В душе Карса нарастала волна презрения и гнева. Это было не просто поражение — это было унижение, и он ощущал, как кровь бурлит в его венах, разжигая огонь мести, который должен был быть исполнен как можно скорее. — Чё, не ожидал, да, ублюдок? Я тут могу с этим... Эээ... пространством и временем делать что угодно! Я могу замедлить, остановить и даже ускорить время в этом месте до грёбаной бесконечности! Сколько бы ты ни пытался уйти или что-то изменить, я буду контролировать каждый момент. Я могу заставить тебя застыть в одном месте, где каждое движение будет ощущаться как вечность, или наоборот, ускорить всё так, что ты даже не успеешь понять, что произошло. Время — это моя игра, а ты, ублюдок, даже не понимаешь, с чем связался. Ну, мой котелок не особо варит. Стоит мне задуматься поглубже,он начинает кипеть как вулкан. Но тут,мне не нужно думать. Потому что тут, я сильнее кого угодно. В этом мире всё подвластно мне. Эй, как тебе такое? — Говорил Окуясу, хвастаясь способностью управлять пространством и временем в своём карманном мире, где каждое движение и действие подчиняются только его воле. Он рассказывал, как может изменять всё по своему усмотрению. Он был уверен в своей силе, в том, что никто не способен его остановить в этом странном, закрытом пространстве. Карс, стоящий рядом и внимательно слушающий, ощущал, как его гнев нарастает с каждым словом. Окуясу говорил так, будто мог бы контролировать даже самого Карса, но тот, не в силах сдержать свою ярость, почувствовал, как его тело напрягается от злости. Его глаза загорались красным огнём, а сама мысль о том, что кто-то смеет так говорить, не осознавая, с кем имеет дело, приводила его в ярость. — Сдохни,паскуда! — Окуясу, задействовав способность ускорять течение времени внутри своего карманного мира, вышел за пределы не только физики, но и самой логики пространства, достигнув бесконечной скорости — состояния, в котором само понятие движения теряет смысл. Он стал не объектом, перемещающимся в пространстве, а чистой точкой намерения, бесформенной вспышкой в безвременном мраке. Для внешнего наблюдателя всё замерло — птицы застопорились в небе, капли дождя повисли в воздухе, даже свет, казалось, утратил способность двигаться. Пространство рвалось и ломалось, словно не выдерживая напряжения, создаваемого его присутствием. Воздух плавился, искривлялся, расщеплялся на частицы и вновь собирался, молекулы начинали вибрировать на грани разрушения, раздавался глухой вой — вой самой реальности, не справляющейся с чудовищной скоростью. Внутри этой остановившейся вселенной Окуясу стал больше, чем просто человеком. Он стал явлением, природной силой, катастрофой. Он не двигался — он возникал. С каждой фемтосекундой, с каждым колебанием атома, он всё ближе и ближе подбирался к Карсу, словно сама судьба сжималась в точку, обретая физическую форму. И вот настал тот момент, когда вечность сжалась до предела, вся линия времени обернулась узлом, и его тело внезапно исчезло из одного места, чтобы в ту же бесконечно малую долю секунды материализоваться рядом с врагом. Карс, даже со своим идеальным разумом, бессмертием, неограниченной эволюцией, не мог ни почувствовать, ни предсказать этот момент. И в следующий миг пространство разорвалось всплеском силы. Удары следовали один за другим, каждый быстрее предыдущего, каждый безупречно выверенный, каждый способный разрушить гору или разорвать материю на субатомном уровне. Плоть Карса трещала, кости рассыпались в пыль, органы взрывались от внутреннего давления. Он был словно дерево, попавшее в ураган, не способный даже повернуться к источнику своей гибели. Его регенерация отчаянно пыталась восстановить утраченное — но бессмертие стало недостатком. За каждый миллиметр восстановленного тела приходилось платить десятью, уничтоженными вновь. Вены, артерии, мышцы — всё исчезало прежде, чем успевало обрести форму. Кровь лилась не струями, а целыми волнами, образуя под ногами алое болото. Камни трескались, земля кипела, мир содрогался от той силы, которую никто и никогда не должен был постигнуть. И вот Карс, некогда величайший воин, стоящий на вершине эволюции, упал на колени. Его тело представляло собой хаотичную смесь из плоти, крови, костей и сломанной воли. Лицо было изуродовано, конечности — исковерканными, взгляд — потухшим. За ним тянулся кровавый след, как воспоминание о величии, стёртом в миг, словно его никогда и не было. Он пытался подняться, но время не дало ему шанса. Окуясу, чья скорость стала орудием абсолютного уничтожения, застыл перед ним, и сама Вселенная, как будто в знак признания поражения, погрузилась в тишину. — У тебя есть последние слова? Перед тем как я сотру тебя как ластик стирает след от карандаша! — Мерзко склобясь, склонился Окуясу. Карс лежит и регенерирует, его тело дрожит и пульсирует, восстанавливаясь после сокрушительного удара. Над ним, словно жестокий бог, возвышается Окуясу. Его тень падает на Карса, как предвестие неминуемой гибели. Он насмешливо смеётся, смех его пронзителен и зловещ, эхом разносясь по безграничной пустоте этого мира. Глаза его горят презрением, он с наслаждением наблюдает за тем, как некогда величественное существо корчится в слабости. Обе его руки раскинуты по сторонам, словно он вознесётся на небеса, будто собирается принять овации за свою победу. Его поза — издевательская, театральная, в ней сквозит мрачное торжество. Воздух вокруг напряжён, и кажется, сама природа замерла, наблюдая эту жестокую сцену. — The World Ultimate! — Время остановилось. Воздух застыл, звуки исчезли, всё вокруг замерло в абсолютной тишине и неподвижности. Карс, обладая абсолютным контролем над своим телом, медленно восстановил повреждённые участки плоти. Его раны затянулись, кости срослись, мышцы вернулись в изначальное идеальное состояние. Ни одна капля крови не упала зря — всё вернулось внутрь, подчиняясь воле совершенного организма. В это мгновение из неподвижности вырвался Окуясу. Его тело дёрнулось вперёд, совершив стремительный рывок. Благодаря тому, что его стенд, подобно стенду Карса, обладал способностью к временным манипуляциям, он оказался способен на мгновение преодолеть остановленное время. Его фигура, будто прорвавшись сквозь невидимую пелену, рванулась вперёд, оставляя за собой едва заметный след искажения. Однако этого краткого всплеска хватило лишь на один шаг. Почувствовав сопротивление времени, он застыл в полуоборота, как статуя, вылепленная из человеческой плоти. Его лицо застыло в напряжённом выражении, правая рука едва начала движение к врагу. В это же мгновение стенд Карса — величественный, сияющий и мрачный одновременно — подлетел к Окуясу. Его глаза горели сверхъестественным светом, а вокруг витал зловещий холод. С каждым мгновением расстояние между ними сокращалось, неумолимо приближая Окуясу к судьбе, которую он уже не мог изменить.

MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!

The World Ultimate нанёс по Окуясу множество яростных ударов. Его кулаки с ужасающей скоростью и неумолимой силой врезались в тело противника, снова и снова, без пауз, без сожаления. Один за другим, каждый удар ломал кости, разрывал мышцы, крушил плоть. Время возобновилось, и лишь тогда начала проявляться вся разрушительная мощь этих ударов. Правая нога Окуясу была оторвана, словно её и не существовало. Его грудная клетка смялась внутрь, плечо было вывернуто, а руки превратились в бессильные, кровавые обломки. Таз треснул, позвоночник был искривлён, а лицо залито собственной кровью, изуродовано. Его внутренности сместились, рёбра пробили лёгкое, и дыхание стало хриплым, прерывистым. Словно поломанная кукла, беспомощный и изувеченный, Окуясу рухнул на одну из каменных платформ, оставляя за собой кровавый след, и лишь слабое движение пальцев выдавало, что он ещё жив. — Whitesnake Ultimate! — Карс призвал свой второй стенд — Whitesnake Ultimate. Его фигура задрожала, словно сама ткань реальности содрогнулась от сокрушительной силы, что прорвалась сквозь завесу измерений. Воздух мгновенно стал вязким и плотным, как тягучий сироп, наполненный неведомой энергией, и каждый вдох давался с трудом, будто бы само пространство протестовало против появления такой мощи. В небе вспыхнула вспышка неземного света, и из неё медленно, величественно возник Whitesnake Ultimate — его тело источало ауру немого ужаса, тишины, которая кричала о скорой гибели. Его глаза горели как угли, а серебряная кожа переливалась призрачным светом, словно была вылита из жидкого металла, зачарованного до самой сути. Он не издал ни звука. Лишь на миг замер в воздухе, затем плавно взмыл вверх, описав спираль, от которой во все стороны разлетелись серебристые искры, обжигая землю, камни и само небо. Его движения были неестественно плавными — смесью грации и смертоносности, как будто перед всеми танцевал палач, уверенный в своём приговоре. И в эту же секунду он сорвался с места. Раздался едва слышный всплеск воздуха, и Whitesnake Ultimate уже был возле Окуясу, так быстро, что не заметить это было бы легче, чем понять. Тот даже не успел осознать угрозу, как внезапная, пронзающая боль вспыхнула внутри его груди. Его спина выгнулась от агонии, рваный вдох захлебнулся в горле, а пальцы отчаянно впились в воздух, как будто там, среди пустоты, могло быть хоть что-то, способное его спасти. Whitesnake Ultimate завис над ним, неподвижный, как статуя, исполненная ужаса. Его взгляд был холодным, как у хирурга, не знающего пощады. Он вытянул руку — длинные пальцы, наполненные чужой волей, медленно опустились, погружаясь сквозь плоть, не оставляя следов. И в следующий миг из тела Окуясу вырвался сияющий диск. Он вращался в воздухе, искрился, отражая свет, словно маленькое солнце, и на его поверхности золотыми буквами вспыхнуло имя: "The Hand The World Act 3". Это был не просто диск. Это была душа, внутренняя сила, сам смысл существования — вырванный с ужасающей точностью, оставив за собой пустоту. Тело Окуясу бессильно рухнуло на землю, его лицо застыло в выражении непонимания и страха, словно разум всё ещё пытался догнать случившееся. А Карс, стоя вдалеке, наблюдал за происходящим с лёгкой, почти ленивой усмешкой. Он не произнёс ни слова. В этом молчании было больше презрения и власти, чем в тысяче речей. Сила была в его руках, и весь мир казался лишь театром, в котором он — главный актёр и неоспоримый бог. — D4C LT Ultimate! — Карс призвал свой третий стенд — D4C LT Ultimate, являющийся одной из его самых мощных и загадочных форм, сосредоточив в нём не только разрушительную силу, но и абсолютное понимание многомерной природы реальности. Его глаза вспыхнули неземным светом, когда он активировал способность стенда, и окружающее пространство начало дрожать, словно не выдерживая прикосновения к чему-то, выходящему за пределы его понимания. Сначала был слышен глухой гул, похожий на далёкий гром, а затем ткань самой вселенной с треском разорвалась, открывая зияющий разлом — бурлящий межпространственный вихрь, соединяющий безжизненное забвение и материальный мир. Это было не просто окно — это была точка схождения невозможного, кропотливо выверенная и удерживаемая Карсом с математической точностью. Он медленно шагнул вперёд, проходя сквозь слои реальности, словно сквозь плотную завесу, и стоял в центре искажённого пространства — там, где всё было искажено, словно в зеркале, разбитом временем. Его тело обволакивало странное свечение, а воздух вокруг искрился молниями энергии, пробегающими по его коже, как живые нити. Карс протянул руку в самую глубину вихря, не дрогнув ни на мгновение, словно сам шторм признавал его своим повелителем. Из тьмы показался ошеломлённый, дезориентированный, но всё ещё живой Окуясу, пойманный в карманной вселенной, откуда, по всем законам, не должно было быть возврата. С нескрываемой уверенностью и лёгкой, почти ленивой усмешкой, Карс крепко схватил его за ворот рубашки, прорываясь сквозь вязкое сопротивление многослойной реальности. Он вытащил Окуясу обратно в основной мир, словно вытягивал нить судьбы из клубка хаоса, и за его спиной завихрение начало захлопываться — рвано, судорожно, как последний выдох умирающего мира. Пространство дрожало, как натянутая струна, и в последний миг, с грохотом, подобным падению метеора, разлом окончательно исчез, оставив после себя лишь тишину — тяжёлую, звенящую, словно сама Вселенная затаила дыхание. — Слушай сюда, сопляк. Я — Карс. Совершенное Существо, вершина эволюции, предел мечтаний всех живых организмов. Мне незачем оправдываться перед тобой, но знай — ты ничтожество, пылинка в вихре моей безграничной силы. Не смей даже пытаться возвышаться надо мной. Ты всего лишь жалкий смертный, ничтожный результат случайных мутаций, не достойный даже капли моего внимания. Я прожил тысячелетия, изучил и превзошёл всё живое, в то время как ты с трудом способен сформулировать связную мысль. А что насчёт Джордана? Я работал с ним — да, вместе мы уничтожили Киру Йошикаге и его никчёмную жену Аббу Брандо. Убили их, как двух насекомых, растоптали, и пошли дальше, не оборачиваясь. Мы не враги — мы союзники по расчёту, осознающие истинную силу. А ты… ты всего лишь плод дегенерации, недоразвитая обезьяна, жалкое существо, способное использовать не более 2% своего мозга, и то по ошибке. Если бы ты хоть на мгновение включил сознание, ты бы понял, насколько ничтожен передо мной. Так что запомни — ты никто. Ты никогда не был кем-то. И никогда не станешь. — Карс с явным раздражением взглянул на Окуясу, его глаза сверкали холодной яростью. Он не мог поверить, что этот идиот решился бросить вызов ему. Слишком долго наблюдавший за его невежеством, Карс не мог сдержать гнев. Он о ругал Окуясу за его феерическую тупость и попытку убить неубиваемого Карса. После этого Карс отпустил Окуясу,вставил в его мозги два своих пальца и вылечил его раны. И перед тем как уйти, он небрежно бросил диск со стендом The Hand The World Act 3 к ногам Окуясу. — Прощайте — Холодно бросил слово Карс, перед тем как уйти, его голос был ледяным и непреклонным. "Прощайте", сказал он, не оглянувшись. Он поднял руку и сжался в кулак, используя силу D4C LT Ultimate, и моментально разорвал ткань реальности. Вспышка света озарила пространство, и Карс исчез, оставив за собой лишь тень своей присутствия. Секунды спустя, его образ растворился, как дым, а мир вокруг стал пустым и тихим, словно поглотило его что-то неизведанное и далёкое. Карс ушёл в другой мир, где никто не сможет следить за его каждым шагом. Он больше не был частью этого существования, а его слова остались только эхом в безвоздушной тишине. — Джордан! — Окуясу громко вскрикнул, когда заметил, что его друг Джордан начал медленно открывать глаза. В его груди сразу загорелась тревога, и он без раздумий подскочил к нему, словно не веря своим глазам. Он опустился рядом с Джорданом, его сердце забилось быстрее, когда тот, казалось, возвращался к жизни. Окуясу пытался понять, что происходит, и как можно скорее помочь своему другу, ведь он не знал, сколько времени прошло с того момента, как Джордан потерял сознание. Он коснулся его плеча, надеясь, что тот не просто приходит в себя, но и что-то скажет, что даст понять, что с ним всё в порядке. — Окуясу? Где Карс-сама? Стой... Окуясу ты жив?! Но у тебя не было не дыхания, не пульса! — Джордан не мог поверить своим глазам. Окуясу, который казался смертельно раненым, стоял перед ним, совершенно живой. Он ясно помнил, как тот упал после удара Киры Йошикаге, кровь хлестала, и казалось, что его жизнь ушла с каждым последующим мгновением. Все указывало на то, что это был конец, но теперь он стоял, не показывая признаков боли, и был в лучшем состоянии, чем когда-либо. Джордан ошарашенно смотрел на него, пытаясь понять, как это возможно. В его голове не укладывалась мысль, что человек, которого он считал мёртвым, мог каким-то образом выжить после такого ужасного ранения. — Карс... Мы с ним сразились. Он победил и ушёл,сказав "Прощайте". А что насчёт меня... Странный сон мне приснился. Там я брёл по темноте, и увидел свет. И встретил своего умершего братана. Своего старшего — Кейчо. Он спросил меня:"Куда это ты,Окуясу?". Ну я и ответил:"За тобой". Ведь на братана всегда можно было положиться. Тогда братан сказал:"Решай сам". Сказал:"Окуясу,ты должен сам решать куда идти дальше". Я... Немного задумался. А когда сказал себе, что хочу обратно в Морио, тут же очнулся. — Окуясу, положив ладонь на свою голову, слегка прикрыл глаза, будто пытаясь собрать мысли воедино, и, с лёгким вздохом, начал рассказывать Джордану. Его голос был тихим, почти задумчивым, когда он упомянул Карса — того, кто был и врагом, и загадкой, таинственным существом, чья сила и решимость навсегда изменили ход событий. Он вспомнил моменты, когда видел его в действии, как его глаза, полные безжалостной уверенности, смотрели на мир. Рассказал, как Карс всегда казался чуждым, словно он был создан для чего-то большего, чем просто победы над врагами. Затем Окуясу, погружённый в свои воспоминания, поделился с Джорданом своим странным сном, который, казалось, не был просто сном, а чем-то гораздо более глубоким и значимым. Каждый образ, каждый фрагмент сна казался частью чего-то большего, чем просто иллюзия. В конце рассказа, словно осознав, что уже многое сказал, он перевёл взгляд на Джордана, надеясь, что тот сможет понять его слова, как и сам Окуясу, который теперь ощущал, что сам становится частью этой истории. — Окуясу... Гадёныш! Раз жив был, надо было сразу подниматься! — На глазах Джордана появилось слёзы, которые он с трудом сдерживал. Он не мог поверить, что его лучший друг, Окуясу, был жив. После всех этих ужасных событий, пережитых ими, это было как чудо. Джордан сидел, не в силах пошевелиться, его сердце билось с такой силой, что казалось, оно вот-вот вырвется из груди. Взгляд его был прикован к Окуясу, и он видел, что тот был цел, не получив ни единой царапины. Его плечи сотрясались от облегчения и эмоций. Резко вставая, он подошёл к Окуясу и обнял его так крепко, что в какой-то момент показалось, будто он может просто раздавить его в своей радости. Но несмотря на это, Окуясу не отстранился, не почувствовал боли. Вместо этого он ответил тем же, обняв Джордана в ответ, его лицо сияло улыбкой, и в глазах был виден тот же ураган эмоций. Окуясу прижал его к себе, словно тоже боялся, что этот момент может ускользнуть. Они стояли так несколько долгих мгновений, обнявшись в тишине, которая казалась бесконечной. Только их дыхание нарушало эту тишину, а сердца били в унисон. Джордан крепче сжал его, почувствовав, как его друг, которого он считал потерянным, тоже дарит ему свою силу и поддержку. Не было нужды в словах — всё уже было сказано в этом простом, но в каком то смысле торжественном жесте.