Глава 30:Преступление и наказание

— Я верю в тебя, Каппано. Убей его и принеси тело мне. А я — убью Дьяволо. — Перед нами предстаёт Карс — существо, переступившее грань возможного. После слияния с Зелёным Ребёнком, пронзания Стрелой и Новолуния, он стал тем, чего никогда прежде не знала Вселенная. Он стоит, облакотившись на гладкую, почти органическую стену, сотканную из живого металла. Его тело переливается всеми оттенками безумия: белоснежная кожа с отблесками серебра, волосы — длинные, словно струи света, струятся по плечам, а глаза... глаза пылают неземным красным сиянием, будто в них танцует сама бесконечность. Он — не бог, не демон, не человек. Он — Карс. Напротив него, в безмолвной тени, почти сливаясь с мраком ночного неба, стоит другая фигура. Она недвижима, словно изваянная из самой Тьмы, лишь лёгкое дрожание пыльного воздуха говорит, что она жива. Из-под гламурно красного зонтика, скрывающего лицо, светятся два голубых глаза — холодные, мёртвые, но пронизывающие насквозь. В правой руке он держит пистолет — не просто оружие, а нечто древнее и проклятое, будто выкованное самим страхом. Тишина между ними звенит, как туго натянутая струна, и кажется, ещё миг — и Вселенная треснет пополам. ####СЕЙЧАС#### — D4C! — Фанни Валентайн, вращаясь с флагом США, прорывая ткань реальности, оказался в новом, незнакомом мире. Его цель остаётся прежней — найти новых стендюзеров, обладающих потенциалом. Потенциалом убить Карса — в лучшем случае, или хотя бы остановить — в худшем. Только столкнувшись с настоящей угрозой, он сможет проверить границы своей судьбы и выковать новую наковальню силы. Перемещение вывело его прямо на улицу делла Лунгаретта, дом 69, в самом сердце древнего и живописного района Трастевере, в Риме, Италия. Солнце уже встало — над крышами старинных домов светит мягкое утро, небо прозрачное, но в воздухе чувствуется что-то не то. Несмотря на ясное утро, улица выглядит ненормально — опустошённой, будто вымершей. Ни одного прохожего, ни звука шагов, ни голосов, ни даже случайных велосипедистов, которые обычно наполняют это место живым ритмом. Магазины закрыты, ставни опущены, двери заперты. Даже птицы будто заткнулись. Валентайн чувствует, как по коже пробегает лёгкий холодок. Здесь что-то не так. Что-то в этом мире отличается от привычного ему мира, и это "что-то" — возможно, уже наблюдает за ним. Он медленно идёт вперёд по узкой мостовой, глядя на каждый балкон, вглядываясь в каждую тень. Его стенд — D4C — готов в любой момент вмешаться. Он чувствует: здесь должна быть искра. Призыв силы, зов судьбы, новые фигуры великой игры. Кто-то здесь есть. Кто-то с силой. Кто-то, кто уже знает, что президент другой реальности ступил в этот мир. Фанни Валентайн не просто бродит — он сканирует, ищет, внимает каждому дуновению ветра, потому что следующий союзник или враг — возможно, уже прячется за ближайшим углом. — Гха-а! — Внезапно, звук выстрела эхом разлетелся по всей улице, разорвав привычную тишину и заставив птиц с деревьев взмыть в воздух. Валентайн мгновенно развернулся в сторону звука, и всё его тело рефлекторно напряглось, но времени не хватило — буквально мгновения, одного грёбаного мига. Пуля, выпущенная с точностью снайпера, прошила воздух и вонзилась ему в правую икру. Она прошла насквозь, расколов кость и разорвав мышечные волокна с отвратительным звуком, словно кто-то разрывал мокрую ткань. В ту же секунду тело Валентайна потеряло равновесие, ноги подломились, и он с глухим стуком рухнул лицом вниз на холодный асфальт, сжав зубы, чтобы не заорать от боли. Кровь сразу начала пропитывать ткань брюк и растекаться по дороге тёмно-алыми пятнами. Он не остался лежать. Несмотря на острую, сверлящую боль в ноге, он заставил себя повернуть голову, чтобы найти ублюдка, стрелявшего в него. Его взгляд прошёл по фасаду здания, остановившись на открытом окне четвёртого этажа пятиэтажки, что стояла через дорогу. Именно оттуда, судя по траектории, пришла пуля. Там он его и увидел. Мужчина, что стоял в окне, держал в руках ещё дымящийся пистолет и спокойно наблюдал за результатом выстрела, словно проверяя попадание в мишень на стрельбище. Он был молод, на вид около двадцати с небольшим, с вытянутым лицом и чертовски спокойным выражением глаз. Его светлые, почти платиновые волосы были аккуратно собраны в три короткие косы, свисающие с затылка, будто три тонкие плети. Лоб и виски были выбриты чисто, подчёркивая форму черепа, что придавало ему почти монашеский, но одновременно пугающий вид. Глаза его были широко раскрыты, нижние ресницы заметно выделялись, делая взгляд пронзительным, словно он видел сквозь бетон и кожу. Он слегка приоткрыл рот, и Валентайн заметил, что его верхние зубы будто чересчур отчётливы — не из-за брекетов, нет, просто они выглядели так, будто тот постоянно сжимает челюсть или скалится. Его лицо было живым, но пугающе равнодушным, как у хирурга, что готовится к разрезу. На нём был тёмный костюм — две части, идеально сидящие по фигуре, ткань которого была прошита тонкими серебристыми нитями, складывающимися в паутинный узор, покрывавший весь наряд: от плеч до запястий, от груди до щиколоток. Под пиджаком ярко выделялась рубашка сочного цвета — возможно, пурпурная или ало-красная, трудно было сказать из-за расстояния и теней. Но бросалось в глаза то, как резко она контрастировала с общим тоном одежды, будто капля крови на чёрной простыне. На шее мужчины висел крупный кулон, выполненный в виде огромной, стилизованной запятой, чернёной и отполированной до блеска. Он покачивался в такт дыханию или, возможно, от дуновения ветерка, создавая ощущение некой тяжёлой, почти ритуальной символики. Темный, почти угольный воротник костюма обрамлял его шею, делая её визуально уже и вытянутее, как у птицы хищника. Всё в этом человеке — от позы до взгляда — излучало спокойствие, холод и уверенность, что всё под контролем. Ни страха, ни эмоций, ни сожаления за выстрел. Он просто смотрел на лежащего Валентайна, будто выжидая следующего движения или повторного выстрела. — У тебя есть ровно 3 секунды. Удачи. Она тебе пригодится. — Мужчина произнёс нечто крайне непонятное, слова, от которых веяло холодом, как будто они были взяты из самого рта мертвеца. Его лицо оставалось каменным, но в глазах плясала тень чего-то зловещего, глубинного. Он тут же, будто в ужасе от того, что сам сказал, с силой захлопнул окно, отчего стекло задребезжало, а шторы зашевелились, как будто подул ветер из мира за гранью. Валентайн, едва ли обратив внимание на сказанное, будто не до конца осознав произошедшее, с глухим стоном опустился на пятую точку. Он не упал, а именно опустился — быстро, тяжело, почти намеренно, будто подкошенный. Его взгляд опустился на ногу. Сквозь ткань штанов сочилась густая кровь, а в правом бедре зияла аккуратная, круглая дырка. Пуля вошла насквозь, оставив сзади рваную рану. Валентайн ощущал, как нога пульсирует, будто живёт своей жизнью, дергаясь от боли. Он чувствовал, как жар крови стекает по икре в ботинок, и это бесило. Но сильнее, чем раздражение, было чувство тревоги. Он не понимал, почему воздух вокруг стал таким тяжёлым, вязким, словно в него впрыснули яд. И тут… он услышал шаги. Едва уловимые, лёгкие, как будто кто-то шёл босиком по мрамору, но звук явно был от туфель. Такой "цок-цок", размеренный, пугающий в своей неторопливости. Шаги становились всё громче. Нет, не громче — ближе. И каждая следующая пара шагов будто усиливала давление в его висках. Валентайн медленно поднял голову. Сначала он увидел туфли. Белоснежные, с отливом жемчуга, идеально чистые, словно только что вычищенные, и украшенные геральдической лилией прямо по центру подъёма. Это казалось странным — ни пылинки, ни царапины. А ведь они шли по полу, залитому его кровью. Подняв взгляд чуть выше, он увидел ноги — тонкие, изящные, почти безупречные, как у фарфоровой куклы. Затем — длинные бедра и торс, облачённый в лёгкую белую накидку, напоминающую древнегреческую тунику. Ткань развевалась, будто от несуществующего ветра. На вид — женское тело. Красивое. Грациозное. Словно выточенное из мрамора, но в то же время живое. Кожа — без единого изъяна, бледная и холодная на вид, словно снег под лунным светом. Однако была одна деталь, которая делала всё увиденное не просто странным, а кошмарным. У неё не было головы. Шея — изуродованная, с неровно отрубленными краями, сочилась свежей кровью. Белая ткань у основания воротника была пропитана багровым. Виднелись кости, красные жилы, лоскуты плоти. Но тело стояло прямо, уверенно. Оно дышало. Оно двигалось. Оно смотрело на него, несмотря на отсутствие глаз. Валентайн охнул и машинально подался назад. Он резко повернул голову в сторону — и тогда увидел то, от чего внутри у него всё сжалось, а в голове стало звенеть. Голова была у неё. В руке. В своей же руке. За волосы. Как тряпичную куклу. Из-за тюрбана волосы выглядели особенно густыми — каштановые, чуть вьющиеся, спадающие на бок. Голову обвивал зелёный тюрбан, контрастирующий с её бледной кожей. Лицо — будто вырезанное из слоновой кости, с чёткими чертами и тонкими, утончёнными бровями. Большие, выразительные глаза — голубовато-серые, с мёртвым, отсутствующим взглядом. Из разрубленной шеи сочилась густая алая кровь, стекавшая по волосам, по пальцам её руки, капавшая на пол. Кап… кап… кап… И тогда Валентайн, несмотря на боль в ноге, несмотря на то, что каждое биение сердца отзывалось в его черепе, как удар колокола, наконец понял. Он знал это лицо. Он видел эти глаза. Он помнил этот тюрбан. Перед ним стояла та, кто не должна была вернуться. Та, чья смерть была подтверждена. — Это же... Беатриче Ченчи! — Валентайн узнал эту обезглавленную девушку, медленно идущую на него сквозь туман и шорохи теней. Это была Беатриче Ченчи — юная римлянка, казнённая более четырёх столетий назад. Несмотря на отсутствие головы, её мрачная аура, белое платье, пропитанное кровью, и искажённая в ужасе поза тела выдавали в ней ту самую Беатриче, чья история навеки запечатлелась в памяти Рима. 11 сентября 1599 года её обезглавили на глазах у толпы — ей было всего 22 года. Приговор вынес папский суд, обвинив её в отцеубийстве, хотя до сих пор ведутся споры о справедливости обвинения. По официальной версии, Беатриче Ченчи участвовала в заговоре против своего отца, Франческо Ченчи — известного садиста, тирана и развратника, многократно избивавшего и насиловавшего своих детей. Он был настолько жесток, что жалобы на него доходили до самого папы, но власть и деньги обеспечивали ему безнаказанность. Семья, доведённая до отчаяния, решилась на убийство: Франческо был убит ударами молота и сброшен со скалы, а затем его тело было инсценировано как несчастный случай. Однако следствие быстро обнаружило следы заговора, и Беатриче, её мачеха Лукреция и брат Джакомо были схвачены, подвергнуты пыткам и осуждены. Казнь была жестокой. Джакомо, как главный исполнитель, был замучен до полусмерти: его тело раздавили и изуродовали перед обезглавливанием. Лукрецию казнили первой, Беатриче — последней. Толпа, собравшаяся у моста Святого Ангела, рыдала, глядя на юную девушку, которая, несмотря на муки, шла на смерть с достоинством. После казни её тело похоронили в церкви Сан-Пьетро ин Монторио. Однако покой ей так и не был дарован. Согласно городской легенде, в годовщину казни или в особенно тёмные ночи её призрак появляется — без головы, в окровавленном платье, с тонкой шеей, из которой всё ещё сочится кровь. Призрак Беатриче не просто бродит — он ищет. Она выбирает себе жертв, особенно тех, кто напоминает ей о судьях, палачах, предателях и отце-тиране. Говорят, её появление предвещает смерть, её присутствие вызывает ощущение холода, паники и вины, даже если ты ни в чём не виноват. Её проклятие — вечная жажда справедливости, которой она не добилась при жизни. История Беатриче вдохновила множество писателей, поэтов и художников. Её образ находил отражение в романах Стендаля, Александра Дюма, Оскара Уайльда, а также в картинах и скульптурах, где она изображалась как мученица, как героиня трагической справедливости. Её дело стало символом несправедливого суда, подавленного женского голоса и жестокости власти. Но в тенях истории за искусством осталась настоящая боль, настоящий ужас, и настоящая девушка, чья голова каталась по плахе, а душа — бродит по ночам, всё ещё помня, кого надо наказать. — 2 секунды прошло... 3 секунды прошло... — Внезапно прозвучал голос того самого мужчины, который незадолго до этого холодным, ровным тоном сообщил Валентайну, что у него осталось всего три секунды. Этот голос был узнаваем мгновенно — резкий, спокойный и в то же время пугающе спокойный, будто за ним стояло нечто гораздо большее, чем просто человек. Валентайн резко обернулся на звук, и его взгляд устремился вверх, туда, где на крыше стоял тот самый мужчина. Он возвышался на краю пятиэтажного здания, будто над пропастью, в одной руке он держал раскрытый красный зонт — абсолютно неуместный в этот солнечное, ясное утро, когда не было ни облачка, ни даже какого-либо намёка на ветер, ни капли дождя. Зонт был абсолютно неподвижен, не колыхался даже от лёгкого дуновения воздуха, будто подчинён какой-то иной физике. Мужчина смотрел прямо на Валентайна сверху вниз, и его фигура, чётко очерченная на фоне неба, казалась почти нереальной — словно бы сама реальность дала трещину, позволив ему появиться именно в этом месте, именно в этот миг, точно рассчитанный, как и всё остальное в этой странной и угрожающей игре. — D4C! — После того как мужчина с красным зонтом произнёс: "3 секунды прошло…", Валентайн мгновенно насторожился. Он почувствовал неладное — нечто невидимое, но отчётливо угрожающее, повисло в воздухе. Секунда колебания — и Валентайн больше не колебался. Он резко активировал свой стенд D4C. Его пальцы дрожали от напряжения, но он был предельно сосредоточен: цель — мгновенно переместиться в другое измерение и сменить тело с альтернативной версией самого себя. Всё произошло безупречно: пространство затрещало, как ломающийся лёд, и в следующее мгновение он оказался в теле другого Валентайна, который находился чуть в стороне и ещё не понял, что происходит. Новый Валентайн тяжело вдохнул, встал на ноги, отряхнул пыль с мундиров, в груди всё ещё пульсировал страх, но, казалось, всё прошло гладко. Однако спокойствие длилось недолго. Он услышал странный свист — тонкий, скрипящий, как будто металл царапает стекло. Повернув голову, он увидел нечто необъяснимое. Призрак девушки — Беатриче Ченчи, что совсем недавно стояла в нескольких шагах от него, теперь находилась на другом конце улицы, будто бы прошла туда за долю секунды. Но это было невозможно. Она не шла — она как будто исчезла и вновь появилась. Её лицо больше не выражало спокойной скорби — только ярость. А затем он опустил взгляд. Старое тело — его прежнее тело, в котором он находился всего мгновение назад — лежало на земле. Голова аккуратно отделена от тела, как будто её срезали гигантским лезвием, и валялась рядом, уставившись стеклянными глазами в небо. Шея — гладко срезанная, без малейшего следа крови, будто время и пространство разрезало плоть само по себе. Шок пронзил Валентайна с ног до головы. Его собственная смерть смотрела ему прямо в лицо — смерть, от которой он ушёл на каких-то доли секунды. Он сглотнул, впервые осознав, что Беатриче не просто призрак. Она — карающая сущность, способная преодолеть границы реальности, и она пришла именно за ним. — Надо же! Ты смог увернуться от её атаки. Видимо, Госпожа удача не просто улыбнулась тебе, а скорее поцеловала в щёчку. Но сделает ли она это снова? Давай проверим, сколько ещё поцелуев ты сможешь получить? 1 секунда прошла... — Мужчина с красным зонтом спрыгнул с крыши старой пятиэтажки, покрытой мхом и ржавыми антеннами, прямо в утреннюю тишину узкого переулка. Он летел, словно зонт действительно обладал волшебством, замедляя падение, придавая ему какую-то зловещую плавность. Его чёрная обувь едва шлёпнули по асфальту, когда он приземлился — без единого следа боли или травмы, будто гравитация для него была лишь досадной формальностью. Валентайн резко обернулся, ощутив, как мурашки поползли по спине. Это было невозможно. Так не бывает. Даже с его опытом — он знал, что такой трюк невозможен без стенда. Но прежде чем он успел открыть рот, его взгляд скользнул мимо загадочного незнакомца — и зацепился за нечто куда более тревожное. По разбитой мостовой шаг за шагом к нему приближалась фигура в окровавленном платье XVII века. Это была женщина, с шеи которой свисала кровавая плоть, словно незримая пила только что отделила голову от тела. Голова же покоилась в её собственных руках, и из её рта струйкой текла тьма, как будто она шептала, не размыкая губ. Беатриче Ченчи. Призрак той самой женщины, которую, если верить проклятым хроникам, казнили за отцеубийство, и с тех пор её душа не нашла покоя. Её глаза — два пустых, молочных провала — смотрели прямо на Валентайна. Она медленно, почти торжественно, шла к нему, не отрывая взгляда. Воздух вокруг неё дрожал, как от жары, и с каждым шагом в нос било тошнотворное сочетание гнили, роз и ладана. Мужчина с красным зонтом, стоявший неподвижно, не делал ни единого движения — он лишь слегка наклонил голову, наблюдая, будто оценивая, как скоро Валентайн потеряет контроль над собой. Время растянулось. Валентайн медленно отступил назад, всё ещё не в силах оторвать взгляда от обезглавленной женщины. Он чувствовал, как его собственное сердце будто бы вжимается в грудную клетку. Призрак приблизился настолько, что он мог различить треснувшие ногти на пальцах руки, державшей её голову. А в глазах Беатриче, несмотря на отсутствие зрачков, плясал жгучий вопрос: "Ты тоже умрёшь за грехи, Валентайн?" — D4C! — Фанни Валентайн призвал свой стенд. D4C появился в клубах мерцающего света, готовый к бою. Без промедления он двинулся вперёд, нацелившись на призрака Беатриче Ченчи. Её прозрачная фигура парила в воздухе, будто тень прошлого, забытая всеми, кроме самых одержимых. Расстояние между ними быстро сокращалось: D4C шагал твёрдо и неотвратимо, как сама судьба. Он поднял обе руки, и с нечеловеческой скоростью начал наносить серию яростных, сокрушающих ударов — каждый с силой, способной размолоть бетон и проломить сталь. Воздух дрожал от его движений, как будто сама реальность пыталась уклониться от этого натиска. Но всё было тщетно. Все удары проходили сквозь тело Беатриче, как через туман, не причиняя ей ни малейшего вреда. Она даже не шелохнулась, словно наблюдала за происходящим из другого измерения. Её глаза сверкали странным светом — холодным, отчуждённым, не человеческим. Стенд не прекращал атаковать, его удары становились всё яростнее, но результат оставался прежним: призрак неуязвим. D4C попытался изменить угол атаки, провёл удар снизу вверх, затем резко развернулся, нанося сокрушающий боковой, но всё — мимо. Её сущность будто была за пределами физического мира, вне логики, вне урона. И хотя такая неосязаемость и должна была бы удивить, учитывая её призрачную природу, это было скорее логично. Она — воплощение трагедии и проклятия, не поддающееся ни времени, ни боли, ни даже ярости самого Фанни Валентайна и его стенда D4C. — 3 секунды прошло! — Мужчина с красным зонтом внезапно закричал, его голос прорезал воздух, будто нож, разрезающий туман. В его крике звучали не просто слова — это был приказ, заклинание, сигнал, пущенный прямиком в душу тьмы. Каждое слово будто проносилось сквозь пространство и время, пробуждая древнюю силу, дремавшую в мёртвом покое. Услышав этот крик, призрак Беатриче Ченчи, доселе застылая в мрачной тени, вдруг ожила с ужасающей решимостью. Её глаза вспыхнули адским светом, а лицо исказилось в злобной решимости. Без предупреждения, с чудовищной скоростью, не оставляя и следа своего прежнего покоя, она рванула вперёд — прямо к Фанни Валентайну, оставляя за собой вихрь шёпотов, холода и страха. — D4C! — Фанни Валентайн, тяжело дыша, резко развернулся и совершил сальто назад, стремясь как можно быстрее скрыться от надвигающейся угрозы. Его тело описало идеальную дугу в воздухе, и он мягко приземлился за кирпичной стеной в узком, мрачном переулке, наполненном запахом сырости и гниения. Его ботинки скользнули по скользкому асфальту, а сердце колотилось как бешеное. Он знал, что призрак Беатриче Ченчи преследует его, и надеялся, что стена станет хоть каким-то барьером, хоть секундным укрытием. Однако всё это было жалкой иллюзией. Призраку было абсолютно всё равно на кирпич и бетон. Беатриче прошла сквозь стену с пугающей грацией — словно её и не существовало вовсе, словно она была всего лишь дымкой. В её глазах пылала древняя ярость, и в воздухе звенела ледяная тишина. Она появилась прямо перед Валентайном, подняв бледную, тонкую руку, будто приготовившись коснуться самой его души. Она взмахнула рукой, и подобно острому лезвию, сотканное из чистого зла и холода, она молниеносно устремилось к его шее, желая отделить голову от тела одним точным движением конечности. Но Фанни Валентайн не зря носил титул президента и не зря владел стендом D4C. В ту самую секунду, когда лезвие почти касалось его горла, он активировал способность и, с глухим хрустом пространства, закрутился флагом США и поменялся телами с альтернативной версией самого себя из параллельной вселенной. Новое тело Валентайна возникло за пределами переулка, подальше от призрака, а его старое — беспомощное и неподвижное — осталось прямо перед Беатриче. Она не колебалась ни секунды. Рука подобно лезвию прошло сквозь горло, как нож сквозь масло, и голова прежнего Валентайна, с застывшим испугом и болью в глазах, упала на грязный асфальт. Тело рухнуло рядом. Призрак не проявил ни малейшего удовлетворения или злобы — её лицо оставалось холодным, словно она просто исполнила древний ритуал мести. А новый Валентайн, вынырнув из аномалии пространства, уже стоял далеко, на освещённой улице, с облегчением, злостью и ненавистью в глазах. — Можешь меняться телами сколько тебе угодно, но так или иначе, твоя смерть наступит сегодня. Возможно от руки призрака Беатриче Ченчи, или возможно, от моей руки. — Мужчина с алым зонтом стоял у стены, слегка наклонившись спиной к холодному камню. Его правая рука крепко держала рукоять зонтa, в то время как левая неторопливо скользнула в карман длинного тёмного костюма. Глаза прятались в тени под полями зонтика, но на лице — почти незаметная, ироничная полуулыбка, словно он заранее знал, как всё закончится. Он не шевелился, казался скульптурой, вырезанной из молчания и дождя, что еле-еле моросил вокруг. Фанни Валентайн, почувствовав на себе его взгляд, хмуро свёл брови. Он резко повернул голову в сторону Беатриче Ченчи — её шаги были медленны, но в них не чувствовалось ни тени сомнения. Лицо девушки было напряжено, как у палача перед казнью. Пальцы её были сжаты в кулаки, а тусклый свет фонаря выхватывал из темноты пряди её светлых волос. Она двигалась к Фанни, как приговор, и каждый шаг был тяжелее предыдущего. Воздух между ними дрожал от предстоящей развязки, но никто не произнёс ни слова — всё уже было сказано. — Способность моего D4C заключается не в смене тел. А в кое-чём более абстрактном. Вот смотри. — Фанни Валентайн завернулся в флаг США, словно в кокон, и закрутился на месте с такой скоростью, что вокруг него поднялся сильный ветер. Его силуэт начал искажаться, становясь всё менее различимым, пока полностью не исчез в ослепительной вспышке света. На его месте, посреди улицы, вдруг возник совершенно другой человек — высокий, худощавый, в тёмно-сером пальто, с неуверенным выражением лица. Он растерянно огляделся, морща лоб, будто не понимал, куда попал. Его дыхание участилось, он медленно сделал шаг назад, но не успел и слова сказать, как что-то пронеслось рядом с ним — почти невидимая тень, лишь с едва уловимым плащом и красным свечением в районе глаз. Это была она. Призрак Беатриче Ченчи. Безмолвная, но стремительная, как гильотина. Она промчалась, и её эфемерная ручка, подобно клинку в один точный удар отсёк голову мужчины. Его тело дёрнулось, из шеи хлестанула кровь, заливая мостовую, а голова отлетела в сторону, покатившись, пока не ударилась о бордюр. Труп повалился на колени и, словно марионетка с перерезанными нитями, рухнул на землю. Мужчина с красным зонтом, стоявший неподалёку, моментально напрягся. Его взгляд стал колючим, зрачки сузились. Он мгновенно просканировал местность, всё ещё держа зонт в правой руке, а левой нащупал пистолет в своём кармане. Всё произошло слишком быстро — всего за несколько секунд. Он понял, что здесь нечто намного опаснее, чем казалось изначально. И тут, прямо перед ним, буквально в метре, воздух начал искривляться. Возникло еле заметное мерцание — словно плёнка времени порвалась — и из этого разрыва снова вышел Фанни Валентайн. Но уже не такой величественный, как обычно. Его флаг ещё окутывал его плечи, но лицо было напряжено, как у зверя в углу. Мужчина с зонтом не колебался ни секунды. Одним движением выдернул пистолет из кармана, и почти без прицеливания нажал на курок. Раз, два, три — три быстрых выстрела, грохочущих по переулку. Пули пробили грудь, правое плечо и левый глаз Валентайна. Он отшатнулся назад, зашатался, и флаг вокруг него начал закручиваться снова, словно поглощая его тело. Он упал на спину, тяжело, как подкошенное дерево. Его лицо было не видно под складками ткани, только багровое пятно растекалось по белым полосам американского флага. Мужчина с красным зонтом медленно подошёл к телу, держа пистолет наготове. Он наклонился, приподнял край флага, чтобы убедиться, что убил того, кого нужно. Но увиденное застыло у него в мозгу ледяным криком. Под флагом лежал не Валентайн. Там, в крови, с вытаращенными глазами и ранами от пуль, лежал его "Младший брат". Тот самый, с которым он разделял задания от мафиози ещё в юности. Он отшатнулся, выронил пистолет, лицо его исказилось от ужаса. Вокруг завывал ветер, а в тени вновь замаячил силуэт с короной из флагов. — Пеши!.. Не может быть... — Мужчина с красным зонтом остановился посреди проклятой улицы, подняв с земли и взяв в руку пистолет, дымящийся после выстрела. Перед ним, распростёртый на земле, лежал не Фанни Валентайн, не президент, не его цель — а Пеши. Тот самый Пеши, которого он знал как своего "младшего брата". Напарника. Он не был ему настоящим братом, но в какой-то момент их жизни пересеклись, и с тех пор они делили не только задания, но и сигареты, деньги, кров, разговоры перед сном. И всё же, даже несмотря на эти связи, сейчас на лице мужчины отразилось только мимолётное выражение ужаса. Не боли. Не вины. Лишь краткий, почти инстинктивный ужас — как у человека, который в темноте наступил на холодное тело, а затем быстро понял, что уже слишком поздно что-то менять. Он выдохнул, встряхнул плечами, и его лицо снова стало спокойным и бесстрастным, словно смерть Пеши была всего лишь досадной помехой в выполнении миссии. Сам Пеши, валяющийся в луже собственной крови, выглядел ещё более жалко, чем при жизни. Его маленькое, угловатое лицо, в котором всё казалось слишком скучным, — глаза близко посажены, нос приплюснут, губы вечно поджаты — теперь было искажено предсмертной гримасой. Подбородка, как всегда, не было вовсе, из-за чего его голова казалась непропорционально сдвинутой вниз, как у сломанной куклы. Из-под капюшона выбивался тот самый нелепый пучок ярко-зелёных волос, одинокий, торчащий вверх, как антенна. Уши выступали из-под волос как у черепахи, а черные напульсники, вечно грязные и поцарапанные, уже начали пропитываться кровью. На его чёрном комбинезоне с рыболовными крючками было видно пулевое отверстие — прямо в сердце. Пальто без рукавов, отделанное синеватым мехом, лежало скомканным под телом. Пеши выглядел так, будто не понимал до конца, что умер, будто его душа всё ещё где-то рядом, в ожидании команды, которую он не получит больше никогда. Мужчина с красным зонтом стоял, не шелохнувшись, словно статуя. Его пальцы, уже не сжимающие оружие так крепко, медленно разжались. Он поднял глаза к небу, где начинался лёгкий дождь. Капли забарабанили по зонту, по его плечам, по мёртвому телу Пеши. Он вытер рукавом кровь с лица, будто смахивал пыль. Ни слёз, ни сожаления. Только молчаливое принятие. Он ошибся. Он убил не того. Но не впал в панику. Не заорал. Не стал проклинать судьбу или винить кого-то ещё. Он просто продолжил стоять, глядя на труп, как смотрят на плохо сыгранную сцену: без особого интереса, с лёгкой усталостью, и холодной решимостью двигаться дальше, потому что спектакль ещё не окончен. — О, братан! Наконец-то я нашёл тебя! — Внезапно мужчина с красным зонтом услышал знакомый голос — негромкий, с чуть тянущейся интонацией, как будто человек, которому он принадлежал, был счастлив его видеть. Он машинально повернул голову в сторону звука, взгляд его скользнул по крышам, по стенам, по разлетающимся под ветром клочкам мусора, пока не остановился на фигуре, идущей к нему. Пеши. Улыбающийся, с широко раскрытыми глазами, с рукой, поднятой в приветствии. Он шёл, будто ничего странного не происходило. Как будто он не должен был быть мёртв. Мужчина с красным зонтом нахмурился, резко опустив взгляд вниз, будто хотел убедиться в чём-то. И это "что-то" оказалось там, где он ожидал: на потрескавшемся асфальте неподвижно лежал труп Пеши. Сломанное тело, искривлённое, с пустыми глазами, полураскрытым ртом и следами крови на одежде. Он был мёртв. Совершенно точно мёртв. И всё же — вот он, идёт, как живой. Нет. Не как живой. Совершенно живой. Он снова перевёл взгляд вверх. Пеши всё ещё шёл к нему, махал рукой, как старому другу, как будто не заметил даже собственного трупа, валяющегося в нескольких метрах от него. Мужчина с красным зонтом чувствовал, как внутри него что-то дрогнуло. Не страх, не ужас — скорее, трещина в восприятии. Мир вёл себя неправильно. Природа ошиблась. Логика захромала. Всё происходящее выглядело как фарс, вывернутый наизнанку. И прежде чем он успел что-либо сказать или хотя бы сделать шаг вперёд, раздался выстрел. Хлопок, звонкий и сухой, как удар хлыста. Пеши, тот, что шёл, вдруг дёрнулся. Его голова взорвалась облаком крови, костей и мозгового вещества, словно арбуз, расколотый кувалдой. Его тело по инерции сделало ещё шаг, а затем повалилось вперёд, лицом вниз, рядом с другим Пеши. Теперь их было два. Оба мертвы. Один с аккуратной кровавой лужей под затылком, другой с развороченным черепом. Мужчина с красным зонтом не сразу понял, откуда прилетела смерть. Но потом его глаза метнулись вправо и вверх — туда, где на возвышении, рядом с металлической конструкцией, стоял человек. Он держал револьвер. Его волосы развевались на ветру. На его лице застыло выражение предельной концентрации, будто он был частью механизма. Это был Фанни Валентайн. Президент. Убийца. Мужчина с красным зонтом смотрел на него, потом на тела, потом снова на Фанни. Он не задавал вопросов. Он не кричал. Он не бежал. Его лицо застыло в выражении удивления, которое сменилось непониманием, а затем перешло в странное спокойствие. Будто внутри него всё сломалось, и теперь уже не имело значения, что реально, а что — нет. — Dojyaaan! Dojyan! Вот оно! Позволяет соседним мирам сосуществовать одновременно в одном месте. Это и есть способность моего стенда, "Dirty Deeds Done Dirt Cheap". Или же сокращённо D4C. Кстати, назови своё имя. И зачем ты нападаешь на меня? Призрак Беатриче Ченчи, это твой стенд? — Валентайн расправил руки в стороны, словно артист, завершивший величественное представление, его пальцы были напряжены, ладони развернуты наружу, грудь гордо выдвинута вперёд, а на лице застыла самодовольная полуулыбка — он наслаждался моментом, будто весь мир стал зрителем его гениального выступления. Напротив, мужчина с алым зонтом в правой руке чуть склонил голову набок, губы его растянулись в насмешливой, почти ленивой ухмылке, и он, не сводя взгляда с Валентайна, легко и непринуждённо начал вращать свой пистолет — сперва медленно, словно разогревая пальцы, затем быстрее, с отточенной грацией, превращая движение в нечто среднее между угрозой и танцем. Зонт в его левой руке чуть качнулся, будто бы подражая ритму вращения пистолета. — Способность твоего стенда не может не удивлять. Имя мне Прошутто Каппано. Я наёмный убийца Passione и член Squadra Esecuzioni. Я пытаюсь тебя убить, ради собственной выгоды, как и любой другой убийца. И нет, призрак Беатриче Ченчи это не мой стенд. Призрак Беатриче Ченчи это не стенд. Давай-ка я тебе всё поясню. Призрак Беатриче Ченчи это не стенд, а самый настоящий призрак. А это район Трастевере, города Рим. Этот район более известен под названием "Тропа безголовых". В промежутке с восьми вечера до восьми утра, тут нельзя ходить. Сейчас 07:12. До восьми утра ещё 48 минут. В "Тропе безголовых" нельзя выходить на улицу в выше названном промежутке. А если ты каким-то чудом оказался тут в проклятом промежутке, то у тебя есть ровно 3 секунды для того чтобы прикрыть свою голову чем-то. Если за 3 секунды ты не прикроешь голову, то призрак Беатриче Ченчи обезглавит тебя, а твоё обезглавленное тело вместе с головой исчезнет через пару секунд после смерти. "Тропа безголовых" это не место для прогулок. Чтобы прикрыть свою голову, тебе достаточно одеяло, капюшон, головной убор, крыша какого-то здания и т.д. если прикроешь голову руками или тенью какого-то здания, это не поможет. У меня в качестве защиты красный зонт. Не смотря на то что есть защита от призрака Беатриче Ченчи, почти никто не осмеливается выходить на улицу в проклятый промежуток времени. Так что подумай дважды, прежде чем вылезти из укрытия, храбрец. Тут головы отлетают не от стендов, а от древнего проклятия, которому плевать на твою силу воли. И кстати, по-приветствуй мой стенд. Twister! — Из спины Прошутто Каппано медленно и зловеще вышел его стенд — Twister, жуткое, искривлённое воплощение кошмара, созданное на изломе человеческой формы и чего-то неестественного. Он напоминал The Grateful Dead, но был ещё более искажён, более чуждым. Всё его гуманоидное туловище было покрыто десятками, а может сотнями глаз — разных размеров, форм и даже направлений, будто он наблюдал за всем сразу: за прошлым, будущим и настоящим. Эти глаза были расставлены хаотично, без симметрии, некоторые мигали, некоторые оставались открытыми, мёртвыми и стеклянными. Вместо рта у него — гладкая, лишённая отверстий поверхность, а там, где у нормального существа были бы ноги, у него зияла пустота: он не стоял и не летал — он будто висел в пространстве, опираясь только на напряжённые, громадные руки. Его руки были особенно отвратительными — по три мощных, толстых пальца на каждой, каждый палец состоял из сегментов, как у насекомых, и имел блестящую металлическую поверхность, будто его конечности были собраны из частей машин или оружия. Пальцы были равномерно расставлены по кругу, что делало каждый кулак больше похожим на адскую мясорубку, чем на человеческую руку. Лицо и грудь Twister были почти полностью закрыты гигантским узором спирали, уходящей вглубь тела, словно затягивающей всё вокруг в бездну. Эта спираль пульсировала, дёргалась и вращалась, и казалось, что она гипнотизирует тех, кто на неё смотрит. Она не просто украшение — она была чем-то живым, органическим, реагировала на мысли владельца и эмоции противника. Между слоями спирали иногда прорывались новые глаза, открывающиеся и исчезающие, как если бы стенд сам решал, сколько "внимания" уделить жертве. В отличие от The Grateful Dead, Twister не излучал запах старости и разложения — его энергия была иной: он излучал неотвратимость, давление, как перед торнадо, как будто весь воздух вокруг становился гуще, тяжелее, и вот-вот сорвётся буря. Его присутствие вызывало головную боль, тошноту и ощущение, что тебя скручивают изнутри. — Я мог бы убить тебя за мгновение ока при помощи своего Beyond, но это как минимум не уважительно по отношению к тебе. Понятие Beyond сравнимо с Богом. С Beyond на твоей стороне, твое приключение будет бесподобным. Благодаря Beyond, я верю, что мой D4C сильнейший стенд. — Будто благородный рыцарь, Валентайн отказался использовать против своего врага свой Beyond, демонстрируя принципиальность и презрение к легкой победе. Он стоял прямо, словно статуя, не выказывая ни тени страха, в то время как его безупречный костюм слегка колыхался на ветру. Однако меньше чем на мгновение, позади него возник полупрозрачный, едва различимый силуэт Beyond, чьи черты были искажены мерцанием и нестабильностью — словно само время отвергало его существование. Этот силуэт исчез так же стремительно, как появился, оставив после себя лёгкую рябь в пространстве, которую мог уловить только Прошутто. Прошутто, оставаясь невозмутимым, как будто сам воздух вокруг него не имел никакой власти, поднял пистолет с абсолютной уверенностью. Его лицо не дрогнуло, ни единый мускул не выдал волнения — он был хладнокровен, как убийца, знающий исход заранее. Он совершает три последовательных выстрела: каждый — как точка в приговоре. С другой стороны, Валентайн без колебаний нажал на курок своего револьвера один раз, стреляя точно навстречу первому выстрелу врага. Пули столкнулись с пугающей точностью — как если бы сами судьбы двух мужчин сошлись в едином моменте. Два куска свинца врезались друг в друга с такой силой, что звук их столкновения прозвучал, будто лопнула струна мироздания. Словно слившись в одну неестественную каплю металла, они потеряли всю инерцию и с глухим стуком упали на землю, обугленные и спрессованные. Второй выстрел Прошутто, летевший чуть ниже, Валентайн избежал, резко присев и сделав перекат вбок. Его волосы проскользнули по воздуху, оставляя за собой белый след пыли. Он не потратил ни лишнего движения — его тело двигалось, как слаженный механизм, отточенный в бесчисленных сражениях. Третья пуля, летевшая точно в грудную клетку Валентайна, была перехвачена рукой D4C. Словно из ниоткуда, стенд материализовался с устрашающей грацией. Его ладонь сомкнулась вокруг пули, как коготь хищника, уверенно и резко. D4C, развернувшись всем корпусом, с хрустом суставов, взмахнул рукой, метнув пулю обратно, прямо в Прошутто, с силой, сравнимой с артиллерийским выстрелом. Воздух застонал от перегрузки, вызванной такой скоростью. Прошутто успел лишь моргнуть. Всё, что он увидел — это узкая серая вспышка, едва различимая полоса, прорезающая пространство. Ни времени, ни мысли не осталось — пуля уже достигла цели. Она пробила его пиджак, кожу, плоть, и с жуткой точностью вошла в область печени. Удар был настолько сильным, что его тело отлетело назад, словно куклу швырнули о землю. Он упал на спину, его пальцы дрогнули, а взгляд, некогда холодный и сосредоточенный, устремился в небо, в котором отражался хаос их дуэли. Земля под ним намокала от крови, и, несмотря на боль, его губы изогнулись в лёгкой, вызывающей улыбке. Эта схватка была достойной. — Twister! — Стенд Прошутто Каппано под названием Twister представляет собой способность создавать невидимый вихрь, недоступный взгляду окружающих — видеть его способен лишь сам пользователь. Этот вихрь, хоть и незрим, обладает вполне реальной силой и взаимодействует с телом Прошутто на уровне, выходящем за рамки обычной физики. Он появляется внезапно, без предупреждения, как будто откликаясь на волю владельца, и начинает закручиваться вокруг него, постепенно набирая скорость. Сила вращения вихря сосредотачивается в одной точке — прямо под Прошутто, охватывая его ноги, спину и плечи, словно поднимая его в воздух, но на самом деле просто выталкивая вверх с той же мягкостью, с какой океанская волна поднимает лёгкую лодку. Прикосновение вихря не вызывает боли, наоборот — оно приносит ощущение легкости и тепла. По мере того как Прошутто поднимается на ноги, тело его начинает меняться. Место, где совсем недавно прошла пронзающая рана, нанесённая врагом в область печени, вдруг начинает светиться слабым золотистым сиянием. Эта рана, смертельная по человеческим меркам, за считанные секунды исчезает: кожа вновь срастается, ткани восстанавливаются, кровь останавливается, а след от удара будто и не существовал. Всё происходит бесшумно, без крови, без криков, как акт магии, в которой Стенд вмешивается в саму реальность, игнорируя обычные законы биологии. Twister не просто поднимает Прошутто на ноги — он возвращает ему жизненные силы, энергию и боевой дух. Даже внутреннее истощение исчезает, словно отмотано назад. Пока вихрь остаётся активным, Прошутто ощущает себя так, словно бы сама смерть дала заднюю. Это не просто способность к регенерации — это своего рода вызов самой гибели, дерзкое восстановление, как будто пользователь говорит: "Ты не добьёшь меня так легко". — Валентайн ничего не забыл? Вернее, никого? — После слов Прошутто, Фанни Валентайн резко вспомнил о призраке Беатриче Ченчи — той самой зловещей сущности, обезглавливающей всех, кто оказывается на улице в запретные часы. Его сердце на миг дрогнуло, и он метнул взгляд в сторону, словно чувствовал её приближение. Там, в темнеющем переулке, фигура призрака уже начинала стремительный рывок, её полупрозрачное тело скользило по воздуху как клинок, летящий к цели. Смерть уже неслась на полной скорости. Фанни действовал без промедления — его стенд D4C активировался почти на автомате, и в следующее мгновение Валентайн воспользовался одной из своих безграничных возможностей: он резко телепортировался, сменившись с альтернативной версией самого себя из параллельной вселенной. Его старое тело, оставленное позади, стояло, как манекен, потеряв на секунду ориентацию, пока душа уже жила в другом экземпляре, в нескольких метрах от исходного положения. Призрак не остановился — его инстинкт, его ярость, его проклятие были направлены на того, кого он увидел первым. Бледная, почти светящаяся рука Беатриче Ченчи, вытянутая вперёд, была напряжена до предела, её пальцы сомкнулись в подобие режущего лезвия. В одно плавное, ужасающe грациозное движение она провела линию в воздухе — и шея старого тела Валентайна отделилась от головы. Голова, всё ещё с открытыми глазами, покатилась по тротуару, оставляя за собой след крови, а тело повалилось, как срубленное дерево. В это время настоящий Валентайн уже стоял в безопасности. Он наблюдал за происходящим, тяжело дыша, с рукой на сердце, чувствуя, как холодок бежит по спине. Призрак развернулась к нему, но на миг замерла, словно не могла сразу понять, что цель исчезла. Он знал, что выиграл несколько секунд. И он знал, что эта сучка ещё вернётся. — D4C! Прикрой мою голову. — D4C, воспользовавшись своей способностью пересекать границы альтернативных вселенных, исчез в искривлении пространства и вернулся спустя несколько секунд, держа в руках простую, но необычно целую соломенную шляпу с красной лентой. Её края были немного помяты, будто она побывала в бесконечном количестве миров, но всё же сохраняла форму, как будто знала — у неё есть важная цель. Сам D4C, обычно лишённый эмоций, выглядел так, будто даже он не до конца понимал, зачем это делает. Его лицо оставалось непроницаемым, но в его движениях сквозила внутренняя растерянность, неловкость, и, возможно, капля тихого отчаяния, будто он делал что-то настолько глупое, что даже для него это было странно. Он медленно подошёл к Фанни Валентайну, который с непониманием наблюдал за происходящим, и, не говоря ни слова, аккуратно водрузил соломенную шляпу ему на голову. Мгновение висела напряжённая тишина. Казалось, даже воздух стал плотнее, как перед грозой. Затем, без каких-либо звуков или визуальных эффектов, как будто её никогда и не было, призрачная фигура Беатриче Ченчи — мрачная, безликая охотница, карающая всех, чьи головы остаются непокрытыми в запретное время, — растворилась. Она будто бы утратила интерес, поняв, что теперь её жертва защищена. Воздух стал легче, напряжение спало, и мир вновь начал дышать. Шляпа, хоть и выглядела нелепо, стала символом выживания, а молчаливый D4C — героем, который, сам того не желая, предотвратил смерть абсурдным, но действенным способом. — Какая дурацкая шляпа, ты выглядишь как посмешище, позоря титул Президента. — Прошутто поднял свой ствол — уверенно, без колебаний, — и нажал на спусковой крючок. Выстрел прогремел, как гром в тихом аду, разрывая воздух между ним и его противником. Но Фанни Валентайн даже бровью не повёл, не отступил ни на шаг, не моргнул — он тоже поднял пистолет и произвёл ответный выстрел. Их движения были почти зеркальными, но результат — абсолютно разный. Пуля Прошутто пронеслась мимо Валентайна, не задев даже подола его длинного сюртука. А вот пуля Фанни угодила точно в цель — не в самого Прошутто, а в его алый, как кровь, зонт, который тот держал над головой. Удар был настолько сильным, что зонтик вырвало из рук Прошутто и отбросило прочь на десятки метров, словно ураган пронёсся по полю боя. Прошутто вздрогнул. Этот зонтик был не просто аксессуаром — он был важен. Чертовски важен. Сжав зубы, он собрался метнуться за ним, сделать рывок вперёд, пока противник перезаряжает ствол. Но в ту самую секунду, когда он сделал первый шаг, прямо перед ним, словно из воздуха, возникла она — призрак Беатриче Ченчи. Белое платье, чёрные пустые глаза, безмолвное лицо, как у старой гравюры. Она парила в воздухе, как тень, обволакивая Прошутто холодом могильного ветра. И он сразу всё понял. Это было не видение, не галлюцинация, не результат адреналина. Это была смерть. Реальная. Настоящая. Осязаемая. У него было ровно три секунды. Три жалкие секунды, чтобы успеть схватить зонтик. Или, если не успеет — её бледные руки сомкнутся на его шее, и с плеч слетит голова. Его собственная. Как у Беатриче в день казни. Он почувствовал, как по спине прошёлся холод, и каждая клетка его тела закричала: "Беги!" Прошутто рванулся вперёд, пытаясь схватить свой красный зонт, пока у него оставалось хоть немного времени. Он сделал быстрый, отчаянный шаг, вытягивая руку, но в этот самый момент Фанни Валентайн, не теряя ни секунды, вскинул пистолет и выстрелил снова. Пуля с силой врезалась в металлический каркас зонта, и тот, крутанувшись в воздухе, с рваным звуком улетел ещё дальше, подхваченный порывом ветра. Прошутто, тяжело дыша, сделал ещё один шаг вперёд, но понял, что догнать зонт уже невозможно — он катился по мостовой, отскакивая от камней и всё больше удаляясь. Лицо наёмника исказилось гримасой досады и ярости. Он чуть не выругался вслух, но вместо этого резко дёрнул пуговицы на костюме, схватился за верхнюю часть своей одежды и, не отрывая взгляда от противника, натянул капюшон или верх костюма себе на голову. Он знал, что времени на раздумья нет, и если уж зонта не спасти, то хотя бы вот так ему стоит защититься. — Twister! — Прошутто призвал свой стенд — Twister. Воздух вокруг него задрожал, когда призрачное тело Twister рвануло вперёд с неестественной скоростью, оставляя за собой вихревые искажения. Его кулак сверкнул в воздухе, описав широкую дугу, направленную прямиком в голову Валентайна. В тот же самый миг сам Прошутто вытащил из-за пояса тяжелый пистолет с гравировкой на затворе и хладнокровно нажал на курок. Пуля со свистом прорвала воздух, устремившись в грудь врага. Однако D4C, будто предчувствуя удар, вырвался из тела Валентайна в последний момент. Он схватил Twister за оба запястья, не позволяя его кулаку достигнуть цели. Их силы столкнулись в грохоте и искажениях пространства, Twister напрягался, пытаясь вырваться, но D4C держал мёртвой хваткой. А тем временем пуля Прошутто угодила прямо в соломенную шляпу Валентайна, пробив её навылет и сбив на пол. Она упала со звуком, который, казалось, прогремел громом для самого Валентайна. Его глаза мгновенно расширились — упавшая шляпа была для него дурным знаком, предвестником неминуемой беды. Его тело напряглось, словно предвкушая ужас. И тогда сквозь тусклый свет, как из пустоты, материализовалась призрачная фигура Беатриче Ченчи. Она парила над землёй, окружённая шлейфом боли и печали, её глаза горели холодной решимостью. Она медленно, почти лениво, приблизилась к Валентайну, занося призрачную руку, готовую рассечь его шею в одно касание. Валентайн, понимая, что медлить нельзя, стремительно закрутился в свой флаг — красный, белый и синий развернулись, будто ураган, укрывая его. Он применил D4C, и в одно движение призвал троих своих альтернативных "я" из других вселенных. Их появление сопровождалось треском разрывающихся реальностей и ударной волной, которая расшатала окружающее пространство. Один из этих клонов шагнул вперёд, а Валентайн, не теряя ни секунды, поменялся с ним телами. Его оригинальное тело застыло, а душа переселилась в новое, свежее и нераненое. Беатриче Ченчи, ведомая лишь своей целью, без колебаний завершила начатое: её призрачная рука вспыхнула, как клинок, и с грацией палача отрубила голову старому телу Валентайна. Кровь не брызнула — лишь тень боли пронеслась по лицу бывшего тела, прежде чем оно рухнуло на землю. Новый Валентайн, в другом теле, стоял позади, живой и целый, уже строя план на следующий шаг. — Прошутто Каппано, ни тебе ни Беатриче Ченчи не суждено убить меня. Я обязательно найду выход! — Два клона Фанни Валентайна из других вселенных вынырнули из-под земли, подняв облака пыли и щебня, и, не теряя ни секунды, одновременно открыли огонь по Прошутто из своих массивных, хромированных револьверов. Пули сорвались с грохотом, воздух прорезался свистом металла. В это же время базисный Валентайн с его D4C вступил в яростную рукопашную схватку с Twister Прошутто. Тот был абсолютно иным — искажённым временем и бурей существом, обернутым в вихрь собственной ярости. Прошутто резко перекатился влево, почти скользя по земле как тень, и с удивительной грацией избежал обоих выстрелов, заставив пули вонзиться в стену позади него. Едва он встал на ноги, как Twister поднял руку, сжатую в кулак, и выстрелил в Валентайна потоком невидимого ветра. Воздух завибрировал, как от давления в эпицентре урагана. Валентайн сначала не понял, что произошло — вихрь был неощутим, неосязаем, невидим. Но через мгновение его тело пронзила острая, жгучая боль. Он пошатнулся, задыхаясь, будто в его лёгкие ворвался сам холод старости. Спина скрючилась, как будто позвоночник вдруг сжался и покрылся известковой пылью. Его руки задрожали, пальцы ослабли, словно он держал в них не револьвер, а груз веков. Он уставился на пряди своих некогда пышных светлых волос — теперь они были седыми, ломкими, и сыпались на пол будто пепел. Его зрение потускнело, будто в глаза налили мутную воду. Он коснулся своего лица — кожа была сухой, грубой, как старая кора дерева, покрытая морщинами. Губы потрескались, щёки впали. Его гордое, патриотическое лицо превратилось в маску древнего человека. Силы покидали его, сердце билось вяло, каждый вдох был похож на последний. Но ужас усилился, когда он взглянул на своего D4C. Существо, столь знакомое ему и столь тесно связанное с его силой, уже не выглядело как прежде. Маска исчезла — осталась только гладкая, безликая поверхность с восемью переплетающимися линиями, образующими нечто вроде тайного кода. Кроличьи уши, когда-то венчавшие голову стенда, исчезли без следа, оставив после себя гладкую куполообразную черепушку. Вокруг шеи и на плечах выросли неровные наросты — будто плоть стенда начала гнить и мутировать от времени. На груди проступил символ, напоминающий старую ржавую шестерню — словно само время вгрызлось в его суть. Все яркие розовые линии, которыми он был украшен, исчезли — осталась лишь выцветшая, мёртвая оболочка силы. Он больше не излучал угрозу. Он излучал забвение. Прошутто и его Twister не остановились. Воздух вокруг них закрутился сильнее, вибрация достигала костей. Даже клоны Валентайна начали отступать — их тела ощущали ту же старческую дрожь. Вихрь, запущенный Twister, был не просто ветром. Он был инструментом времени, способным нести старость, увядание и смерть. Всё, к чему он прикасался, стремительно теряло свою силу. Даже идеалы, которые держали Валентайна на ногах — честь, нация, мечта о великой Америке — начали в его глазах тускнеть, как выцветший флаг, забытый на чердаке. Фанни Валентайн, находясь на грани поражения, использовал способность D4C, чтобы совершить обмен телами с одним из своих клонов из параллельной вселенной, стоявшим в непосредственной близости. Этот клон был почти идентичен ему, за исключением нескольких незначительных отличий, связанных с событиями в его родной реальности. Обмен произошёл мгновенно — искривлённое пространство втянуло их обоих внутрь, и в следующий миг Валентайн уже оказался в другом теле, а его старое, изношенное, потрёпанное и иссечённое многочисленными боями тело, в котором он пребывал до этого, рухнуло на землю. Пока оно лежало на земле, призрак Беатриче Ченчи, дрожащий в воздухе полупрозрачной сущностью, приблизился сзади. Её призрачная рука медленно, но уверенно потянулась к шее Валентайна и одним быстрым движением отсекла голову от тела. Голова перекатилась по пыльной земле, остановившись, словно уставившись на своего бывшего носителя. Всё произошло беззвучно — словно сама реальность не захотела придавать звуковую окраску такой зловещей сцене. В тот же момент, как только Фанни завершил обмен телами, его стенд D4C вернулся в своё первоначальное состояние. Любые изменения, вызванные атакой стенда Twister, мгновенно исчезли, и D4C снова обрёл свой базовый облик — массивную, мускулистую фигуру с кроличьими ушами, излучающую зловещую стабильность. Энергия, исходящая от стенда, буквально вибрировала в воздухе, свидетельствуя о возвращении к исходной конфигурации. Прошутто, сжав зубы и не теряя ни секунды, вскинул руку и выстрелил в Валентайна из своего тяжёлого пистолета. Пуля пронеслась сквозь напряжённый воздух, пробив пространство между ними за долю секунды, намереваясь пробить сердце врага. Почти одновременно с этим Twister, не колеблясь ни на миг, совершил мощный прыжок, направляясь в сторону базисного Валентайна. Его тело двигалось с такой скоростью, что казалось, будто он исчез и появился в новом месте — полёт был полон ярости, решимости и немого крика: в этом прыжке был смысл всей его борьбы. — Что со мной происходит!? — D4C Валентайна, как и прежде, сработал безупречно — он мгновенно среагировал на летящую пулю Прошутто, метко пущенную в сторону своего владельца, и успел отбить её. Металл отлетел в сторону, издав звенящий рикошет, и всё выглядело так, будто опасность миновала. Но пока внимание стенда было полностью сосредоточено на отражении угрозы, сам Прошутто уже подошёл ближе, практически вплотную, и его стенд — Twister — оказался рядом с Валентайном. Twister нанёс удар. Обычный, почти лёгкий тычок рукой в грудь Валентайна, настолько слабый, что на долю секунды могло показаться, будто это была ошибка, жест, не заслуживающий внимания. Однако уже через мгновение Валентайн почувствовал, как по его телу прошёл едва ощутимый толчок, не столько физический, сколько извращённо внутренний, словно сама структура его тела начала что-то подозревать. Сначала закрутилось запястье. Валентайн в ужасе опустил взгляд и увидел, как его кисть проворачивается против часовой стрелки, как будто её тянул невидимый штопор. Следом за ней последовал локоть. Затем плечо. Затем обе ноги. Всё это происходило быстро, стремительно — в считанные секунды его конечности начали выворачиваться наружу, суставы трещали, мышцы надрывались, кости хрустели, будто ломались сухие ветки, и всё это сопровождалось невыносимой, тупой, раскалённой болью, прокатывающейся волнами. Валентайн вскрикнул, инстинктивно попытался задействовать D4C, но было уже поздно: и спина, и грудная клетка, и шея — всё его тело подчинялось чуждой, ужасной силе. Он видел, как его пальцы закручиваются в нелепые, изломанные фигуры, как кости в ногах скручиваются по спирали, словно винты, ввинчиваясь сами в себя. Позвоночник изогнулся настолько, что ребра начали ломаться под собственным весом. Лицо его исказилось, но не от гнева, а от чистейшего ужаса, который он не мог скрыть. Плоть буквально перекручивалась, начиная снаружи и продвигаясь к сердцу, к самому центру его существования. Не было крови — было только нечто гораздо хуже: медленная, механическая агония, как если бы кто-то невидимый принялся перемалывать его изнутри в уродливую биомассу. Он пытался закричать, но голосовые связки уже были вывернуты. Его крик перешёл в искажённое бульканье, а затем в хрип. — Ты будешь вертеться, пока не исчезнешь. В этой жизни или в следующей. — Сказал Прошутто издеваясь над Валентайном. В этот момент не было сражения — была казнь. Twister не убивал быстро. Он ломал. Он превращал человеческое тело в марионетку из боли, закручивая каждую кость, пока человек не терял человеческий облик. D4C стоял рядом, опоздав с реакцией, не способный остановить начавшееся. Валентайн больше не мог пошевелиться, и всё, что оставалось от его сознания — это отчётливое понимание: он был пойман. И что Twister работает не против тела, а против самой структуры движения. Против сути. Он умирал медленно. По спирали. При помощи D4C, Валентайн мгновенно инициировал очередной обмен между собой и третьим клоном из альтернативной вселенной — тем, кто стоял ближе всех к эпицентру сражения, но ещё не был ранен. Как только тела были окончательно заменены, эффект от удара стенда Twister, который разрушал его плоть на молекулярном уровне, прекратил действовать на его новое тело. Боль исчезла в одно мгновение, словно её и не было. А его прежняя оболочка, истерзанная, изувеченная, треснувшая, с искривлёнными тканями и сломанными костями, продолжала крутиться по спирали, заданной Twister — медленно, мучительно, как закрученное полотнище. Вскоре её завернуло до предела, и она рассыпалась в прах, без остатка, исчезнув даже с ментального радара пользователей стендов. Не теряя ни секунды, Валентайн сорвал с себя верхнюю часть своего розового шинеля и резко набросил его на голову, прикрыв свою голову и тем самым защитив себя от потенциальных атак, основанных на проклятом духе Беатриче Ченчи. Почти синхронно с этим D4C метнулся вперёд, как разъярённый зверь, и нанёс резкий, резонирующий удар Прошутто прямиком в солнечное сплетение. Раздался глухой хруст, как будто что-то внутри сломалось. Прошутто, охнув, отлетел почти на два с половиной метра, врезался в каменную колонну и упал на колени. То, что скрывало его голову — слетело с него, обнажая его лицо и взгляд. В этот самый миг пространство вокруг помутнело. Оно задрожало, как воздух над раскалённым асфальтом. Откуда-то из тени, словно из подземного погреба, поднялся призрак Беатриче Ченчи — тихо, плавно, почти беззвучно, будто её существование было самой тишиной. Она не шла — она скользила, теряя очертания, становясь всё более реальной, чем всё вокруг. Прошутто, ощутив её приближение, моментально запаниковал. Он потянулся вслепую к земле, к щебню, к обрывкам ткани, к чему угодно, чтобы снова прикрыть свою голову и укрыться от проклятия, от взгляда, от судьбы. Но рядом не было ничего. Всё, что могло бы его спасти — всё было вне досягаемости. Его пальцы сжались в пустом воздухе. Он метнулся на четвереньках, но было поздно. Призрак стоял перед ним. Беатриче Ченчи, бесстрастная и молчаливая, словно воплощение правосудия древних времён, подняла бледную руку и коснулась его шеи. Ни звука, ни крика, ни вспышки. Голова Прошутто отделилась от тела, как будто её никогда и не было на плечах. Тело рухнуло вперёд, а призрак, не обернувшись, исчез, как тень, которую уже не отбрасывает ни один свет. — Наконец-то он мё-! — Прошутто был обезглавлен призраком Беатриче Ченчи — его голова с хрустом отлетела в сторону, а тело, теряя равновесие, повалилось вперёд, извергая алую дугу крови. В этот момент Фанни Валентайн ощутил во рту вкус победы — металлический, острый, почти сладкий. Он думал, что всё кончено. Его враг пал. Он даже позволил себе слабую улыбку. Но это была ошибка. Победа оказалась обманчивой, словно мираж в пустыне. Стенд Прошутто Twister — оказался автономным. Он не был разумным, не мог мыслить или говорить, но его суть — разрушение, осталась жива. Он не исчез вместе со смертью пользователя. Он унаследовал последнюю команду, зафиксированную в момент гибели хозяина — убить Фанни Валентайна. Пока Фанни наслаждался ложной уверенностью, Twister уже подползал к нему, скользя по полу, словно змея из плоти и стали. Безмолвный и бесформенный, он был вихрем, клубком искажённой реальности, запутавшейся в самом себе. Внезапно из его массы вырвался отросток и с невероятной скоростью схватил Фанни за правую кисть. До того, как тот успел применить D4C или отступить в другое измерение, Twister резко нанёс мощнейший удар в грудь. Фанни вскрикнул — не от боли, а от неожиданности. Его тело отлетело назад и с глухим стуком ударилось о мраморный пол. Он задыхался, лёжа на спине, с широко раскрытыми глазами, в которых отражалось только вращающееся безумие Twister Из его груди вырвалось нечто странное — часть руки, обвитая плотью, и кусок святого плеча — обугленного, но сияющего внутренним светом. Это была рука Святого Трупа, сокрытая в его теле, но теперь, под действием силы стенда, она частично вылезла наружу, будто бы пыталась спастись сама. Само тело Фанни начало скручиваться. Его позвоночник сгибался в невозможных углах, грудная клетка сжималась, а ноги начинали крутиться, будто бы он попадал в воронку. Удар Twister не просто травмировал его — он активировал свою истинную способность: создавать центростремительное искажение тела жертвы. Кости хрустели, мышцы рвались, ткани теряли ориентацию в пространстве, как будто само тело Фанни теряло понятие "вверх" и "вниз". Его лицо исказилось от боли и шока. Словно бы весь его скелет скручивали в пробку, лишая движения, воли и формы. Twister продолжал давление, не ослабляя хватки. Даже без хозяина он знал одну цель: уничтожить. D4C нанёс сокрушительный удар прямо в лицо Twister. Это был не просто удар — вся мощь, вся ярость, накопившаяся в Валентайне, вырвалась в этом движении. Его кулак, сияющий тёмной энергией параллельных вселенных, вонзился в голову противника с чудовищной силой. Воздух вокруг них на мгновение задрожал, как от взрыва, и по лицу Twister пошли глубокие трещины — как по стеклу, не выдержавшему внутреннего давления. Из этих трещин начал сочиться ослепительно белый свет, похожий на сияние чего-то неземного, божественного или даже запретного. Свет становился всё ярче, всё интенсивнее, вырываясь наружу вместе с оглушающим звуком — и в следующую секунду тело Twister вспыхнуло изнутри, словно было взорвано светом. Он был уничтожен — полностью, без остатка, не оставив даже пепла. В тот же миг, как только его сгусток энергии исчез, прекращалось и воздействие, которое Twister оказывал на реальность. Пространство вокруг Валентайна начало восстанавливаться. Тело, скрученное, как винтовая пружина, разгибалось с хрустом костей, которые будто сами знали, как собраться обратно. Его позвоночник щёлкнул, становясь прямым, рёбра сращивались, грудная клетка раскрывалась, словно заново рождённая. На теле не оставалось ни одного следа мук, причинённых Twister. Валентайн тяжело, но уверенно поднялся на ноги. Его лицо оставалось сосредоточенным, взгляд — ледяным. Он знал, что время не ждёт, и следующая секунда может решить всё. Не теряя ни мгновения, он протянул руку к Святому Трупу. Его пальцы сомкнулись на плече, и он с абсолютной решимостью начал погружать его внутрь своего тела. Его плоть поддавалась, словно ткань, раздвигаясь, принимая реликвию. Следом за плечом он ввёл и руку, медленно, но неуклонно, с каждой секундой сливаясь с Трупом всё больше. Воздух вокруг начинал искриться — это была не просто сила. Это было что-то куда большее. — Фанни... Валентайн... Здравствуй. — Внезапно Фанни услышал чей-то голос. Нет… Фанни сразу узнал этот голос — голос, врезавшийся в его память, как лезвие ножа. Это был Карс. Совершенное Существо. Холодный, лишённый сострадания, чуждый и одновременно пугающе знакомый. Фанни резко обернулся, но не успел даже осознать, что происходит, как увидел руку — руку Карса, которая выходила из какого-то искажённого пространства и стремительно тянущуюся к нему. Его пальцы сомкнулись на шее Фанни с такой силой, будто пытались выжать из него не только воздух, но и саму душу. Одним неестественно плавным движением Карс притянул Фанни к себе, и тот, вырвавшись из хватки, рухнул на пол, больно ударившись спиной и затылком. Голова стучала, мир раскачивался. Он приоткрыл глаза, тяжело дыша, чувствуя, как пульс колотится в висках. Осторожно, на дрожащих руках, он приподнялся, всё ещё лёжа. Взгляд его был расфокусирован, но внезапно он уловил движение перед собой — что-то катилось по полу, оставляя за собой едва заметный след. Белый объект. Он остановился прямо перед ним с глухим звуком, будто кто-то бросил мраморную статую. Фанни сконцентрировал взгляд и его сердце будто остановилось. Это была голова. Голова самого Дио Брандо. Но не того, которого он когда-либо видел. Что-то изменилось. Его волосы стали значительно длиннее, струились до самой талии, ниспадая мягкими, но тяжёлыми прядями, каждая из которых казалась вырезанной из золота. Чёлка свисала до самого подбородка, слегка закрывая лицо, создавая зловещую тень на его мёртвых, но всё ещё надменных чертах. Сзади волосы были аккуратно разделены посередине, будто расчёсаны с почти ритуальной точностью. На его лбу красовался широкий, массивный золотой головной убор, выполненный в форме верхней половины звезды, словно символ власти, божественности и безумия одновременно. Он сиял даже в тусклом свете, отражая его, как зеркало. Но хуже всего были отметины на лице. Под глазами, спускаясь по скулам, тянулись диагональные золотые узоры — не просто украшения, а гравировки. На каждой стороне, тонкими, словно выжженными линиями, было написано слово "DIO", выгравированное дважды, будто чтобы никто и никогда не забыл, чья это голова. Словно он кричал о своём имени даже после смерти. Эти узоры напоминали те, что образовывались на волосах Энрико Пуччи после достижения Made in Heaven, но здесь всё было куда более монументально, устрашающе, как если бы сам бог эволюции решил вырезать это на лике мессии. Зрелище было настолько ужасающим, что даже воздух в комнате стал тяжелее. Фанни не мог отвести взгляда. Его дыхание сбилось, в груди рос ужас, животный, древний страх перед тем, что не может умереть. И всё это происходило на фоне молчаливого присутствия Карса — Совершенного, безмолвного и всемогущего. — Карс... А ты изменился... — Фанни медленно поднялся на ноги, ощущая, как по его телу прокатывается дрожь — не от страха, а от предчувствия чего-то великого, чего-то, что выходит за пределы понимания. Он поднял взгляд и встретился глазами с Карсом. Что-то в нём изменилось. Нет — всё в нём изменилось. С того момента, как они виделись в последний раз, прошло не так много времени, но Карс успел переродиться. Это было не просто изменение внешности — это была трансформация на уровне самого естества. Фанни не знал, что после их последней встречи Карс совершил невозможное: он слился с Зелёным Ребёнком, существом, олицетворяющим непостижимую силу, проткнул собственное сердце самой Стрелой — тем древним артефактом, что способен пробуждать истинную природу вещей — и поднялся над лунной поверхностью в момент Новолуния. Всё это не прошло бесследно: результат был перед ним — существо, больше не имеющее ничего общего с прежним Карсом. Он стал заметно выше — его рост теперь вызывал инстинктивное ощущение ничтожности у любого, кто стоял рядом. Его мускулатура словно была высечена из живого камня: каждая мышца была идеальной, как у статуи, что сошла с пьедестала богов. Его длинные фиолетовые волосы не просто изменились — их кончики будто напитались кровью, став насыщенно-красными, как отблеск заходящего солнца на клинке. Его диадема, когда-то украшенная всего тремя камнями, теперь пылала одиннадцатью сверкающими самоцветами, идеально выстроенными в форме пятиконечной звезды — символа власти, могущества и пророчества. Его рога, которых когда-то было три, теперь изгибались и скручивались таким образом, что напоминали форму самой Стрелы, как будто она вросла в его плоть и стала частью его тела. На предплечьях, на его массивных щитках, появились ряды острых маленьких шипов — не декоративных, а настоящих, способных пронзать плоть и металл. Его кожа приобрела лёгкое сияние — будто он вобрал в себя свет далёких звёзд, а из глубин этого сияния проступало родимое пятно в виде пятиконечной звезды на его плече — та самая метка Джостаров, как знак того, что он вобрал в себя нечто большее, чем просто силу. Он стал связующим звеном между расами, эпохами и судьбами. Фанни не мог отвести взгляд. Он смотрел на Карса, и сердце его колотилось как бешеное. Это уже не был Высшая Форма Жизни, не было Совершенное Существо. Это было нечто новое. Не Карс... а нечто выше.