Глава 33:Невероятные Приключения Окончены

— Ну здравствуй, Джонни Джостар, Кто же твой друг, который прячется вместе с тобой? Это твой союзник? Или просто ещё одна душа, вовлечённая в поиски невозможного? — Сказал он, и в этих словах чувствовался не только приветственный жест, но и безмолвное напоминание о всём, что было между ними. Воздух стал гуще. Момент застыл, как поверхность пруда перед бурей. Это был переломный момент. — Гх!.. Что за чёрт!? — Джонни, услышав громкий шум и увидев, как какой-то полуголый мужик, в именно Карс, внезапно вышел из-за угла и нарушил гробовую тишину, ощутил, как в груди у него что-то оборвалось. Он сразу начал паниковать, в голове пронеслось множество мыслей — вдруг за ним следили, вдруг его тайна раскрыта, вдруг всё, чего он так боялся, наконец-то настигло его. Его дыхание сбилось, пальцы слегка задрожали, и он начал быстро осматриваться по сторонам, будто надеясь, что всё это лишь иллюзия, а Карс сейчас просто исчезнет. Стоящий рядом друг заметил его реакцию, но сам ничего не сказал. Он лишь смотрел на появившегося мужчину с немым изумлением, будто не верил своим глазам, будто пытался понять, кто это вообще такой и как он сюда попал. Его лицо было спокойным, но в глазах читался вопрос — кто этот странный человек? — Эй, ты! Кто ты!? Стой там, где стоишь! Ты арестован за проникновение в Белый Дом! Ублюдок! — Один из двух охранников, что стояли на страже в самом конце тускло освещённого коридора, в который притаились Джонни и его друг за шкафом, заметив Карса, громко закричал, предупреждая напарника. Тот сразу же вскинул оружие, и оба, с автоматами наготове, бросились в сторону незнакомца, не тратя времени на переговоры или предупреждения. Их шаги гремели по полу, отдаваясь эхом в тишине, нарушенной только лязгом оружия и их громким дыханием. Они целились прямо в Карса, не сомневаясь, что могут его остановить. Однако Карс даже не шелохнулся от испуга. Он лишь бросил на них короткий взгляд, в котором не было ни страха, ни удивления — только лёгкое презрение и что-то похожее на скуку. Его губы изогнулись в очень широкой усмешке над противниками. В следующий миг из его предплечий с хрустом выдвинулись длинные костяные лезвия, ослепительно золотистые, с причудливым узором из драгоценных камней, встроенных в гладкую поверхность. Эти лезвия сверкнули в тусклом свете, и Карс, двинувшись вперёд, сделал всего несколько быстрых, почти невидимых движений руками. Его тело двигалось с грацией, присущей хищнику, с неестественной ловкостью, как будто он не просто убивал, а танцевал среди врагов. Раздался едва уловимый звук рассечения плоти и рвущейся ткани, будто кто-то перерезал толстую бумагу. Тела охранников даже не успели среагировать. Мгновение спустя они развалились на части, словно сломанные куклы. Их головы, конечности, руки сжимавшие автоматы, отдельные пальцы, внутренности, размотанные кишки — всё это полетело в разные стороны и с глухими ударами посыпалось на пол. Красная дорожка, устилавшая центр коридора, моментально пропиталась свежей кровью, которая растекалась по ткани, словно зловещая ртуть, окрашивая ковёр в ещё более насыщенный, липкий и тяжёлый оттенок багрового. Кровь струилась в стороны, заполняя неровности пола, стекая к стенам, и медленно омывала подошвы ботинок самого Карса, стоявшего среди останков как будто в эпицентре молчаливой бури. — Хе, во всех вселенных, человеческая слабость одинаковая. — Карс стоял посреди окровавленного коридора, окружённый останками тех, кто ещё минуту назад был живыми людьми. Его лицо сияло широкой, почти детской улыбкой, будто он только что закончил не жестокую резню, а какую-то забавную игру, которая его по-настоящему развлекла. Его глаза, наполненные безумным спокойствием, не отрывались от тел, что он сам только что разрубил. Он внимательно разглядывал, как куски плоти расползлись по полу, как кровь струится из обрубков, как пальцы ещё слегка дёргаются в посмертной судороге. Казалось, он наслаждается каждым моментом, будто в этих жутких деталях он находил особую, извращённую гармонию. Он чуть склонил голову, будто изучал художественную инсталляцию, оценивая свою "работу" с позиций художника и создателя. Джонни, притаившийся за углом вместе со своим другом, не мог пошевелиться. Он затаил дыхание, сердце бешено колотилось в груди, холодный пот стекал по вискам. Ужас охватил его с головой, парализовав тело. Всё происходящее казалось ему кошмаром — извращённым и слишком ярким, чтобы быть сном, но слишком невозможным, чтобы быть реальностью. Его глаза не могли оторваться от фигуры Карса, от золотых лезвий, от окровавленного ковра, от раскиданных останков, которые некогда были людьми. В груди у Джонни всё сжалось, он чувствовал, как земля под ним будто исчезает, лишая опоры и здравого смысла. А вот его друг, стоявший рядом, хоть и выглядел бледным, тоже смотрел на происходящее, но с иным выражением. Его губы дрожали, но не от страха, а от невыразимого волнения. В изумрудных глазах, на фоне ужаса и шока, вдруг промелькнула едва заметная искра — искра первобытного восторга, извращённого интереса, словно его душа на мгновение отозвалась на проявленную силу и абсолютное превосходство, которое излучал Карс. В этом взгляде было что-то неестественное — смесь восхищения, зависти и скрытого желания понять, каково это — быть таким, как он. — Ну так... Вы двоя ответите мне или нет? — Карс медленно повернул голову и бросил на Джонни и его друга косой, выжидающий взгляд, полный холодного раздражения и нарастающего нетерпения. Его золотистые лезвия всё ещё не исчезли, поблёскивая в тусклом свете ламп, а на коже блестели алые капли крови. Он смотрел на них с выражением человека, который уже слишком долго ждёт какой-либо реакции, хотя бы одного слова, одного жеста, намёка на вменяемость. Он стоял неподвижно, но в этой неподвижности таилось напряжение, словно он в любой момент мог рвануть вперёд и разнести их, если молчание продолжится ещё хоть немного. Его брови едва заметно дёрнулись, и взгляд стал чуть более тяжёлым — это был взгляд того, кто уже почти потерял интерес, но даёт последний шанс. Джонни почувствовал этот взгляд почти физически, словно на плечи ему внезапно легла огромная тяжесть. Он сразу же вздрогнул, сердце сжалось, словно замёрзло внутри груди. Его дыхание сбилось, он боялся пошевелиться, боялся даже глотнуть. Его взгляд дрогнул, и он рефлекторно отвёл глаза, но тут же понял, что это ошибка — с таким, как Карс, нельзя показывать слабость. Друг Джонни, стоявший рядом, тоже резко вздрогнул, словно его током ударило, хотя до этого старался сохранять спокойствие. Он слишком хорошо понял, что Карс давно знает об их присутствии и просто ждал, когда они заговорят — но молчание стало слишком затянутым. Понимая, что оставаться на полу — значит демонстрировать подчинение или страх, который Карс явно презирал, Джонни с усилием, будто через сопротивление собственного тела, начал медленно подниматься. Его движения были неуверенными, напряжёнными, но он всё же встал на ноги. Его друг, пусть и сдерживая дрожь, тоже поднялся, не сводя взгляда с Карса, стараясь не показать слабости. Оба стояли перед ним, словно приговорённые, и каждый из них ощущал, что одно неверное слово, один лишний жест — и их ждёт та же участь, что и у изрубленных охранников, чьи останки всё ещё дымились на полу. — Для начала, кто вы такой и откуда знаете моё имя? Меня зовут Джонни Джостар. А мой друг — это Кишибе Рохан. Мы с Роханом несколько недель ищем Бункер Скарлет Валентайна, в котором он прячет карту Атлантиды. Рохан при помощи своего стенда смог узнать что Бункер находится под Белым Домом. Это карта — не просто ключ к сокровищам затерянной цивилизации, это ключ к ответам на все вопросы. — Джонни Джостар, стоя напротив Карса, наконец осмелился заговорить. Его голос поначалу дрожал, но с каждым словом он становился увереннее, понимая, что промедление может стоить им жизни. Он рассказал Карсу о своей миссии, о том, как уже несколько недель они вместе с Кишибе Роханом работают над одной тайной, которая манит их своей загадочностью. Они ищут древнюю карту, не простую, а ту, что ведёт к местоположению затерянной Атлантиды — мифического города, исчезнувшего с лица Земли тысячи лет назад. Но карта эта спрятана не где-то на дне океана, не в музейном архиве и не в книге, а глубоко под землёй, в особом месте — бункере, принадлежащем Скарлет Валентайну, одному из самых могущественных людей их времени, чей секретный комплекс, по слухам, расположен прямо под Белым Домом. Он подробно описал, как Рохан, благодаря своим способностям, смог выследить источник странных энергетических следов, ведущих к бункеру. Как они днём и ночью расшифровывали документы, взламывали коды, искали намёки, оставленные в старых архивах и рисунках, и наконец наткнулись на упоминание о карте. Эта карта, по словам Джонни, способна указать путь не просто к сокровищам, а к сокровенной силе, утерянной цивилизации, знаниям, что могут изменить всё. Именно это и стало их целью — они хотели добраться до этого места раньше других, раньше тех, кто может использовать найденное не во благо, а во вред. Карс же всё это время слушал молча, не перебивая. Его лицо оставалось непроницаемым, но в глазах отражалась лёгкая тень недоумения. Он понятия не имел, что такое Атлантида, никогда не слышал о ней, и сам термин не вызывал у него никаких ассоциаций. Это слово казалось ему пустым звуком, и он не понимал, почему Джонни и его союзник так одержимы поисками этого мифического места. Его интерес был скорее научным: что же в этом месте такого, что вызывает у людей такую одержимость? Он не чувствовал к Атлантиде никакой привязанности, но, наблюдая за тем, с каким пылом говорит Джонни, начал задумываться — возможно, там действительно скрыто нечто, достойное его внимания. — Меня зовут Карс. И я — Существо, которое превзошло само Совершенство. Моя цель это спрятать кое-что там, где его никто не найдёт. И эта ваша "Атлантида" звучит как неплохое место. — Карс, стоя перед Джонни и Роханом, не торопясь и с характерной для него горделивой плавностью, наконец решил назвать своё имя. Его голос прозвучал глубоко и уверенно, почти торжественно, как будто он произносил не просто слова, а истину, выточенную в камне. Он представился не как обычный человек и даже не как кто-то, кто стремится к вершине. Он назвал себя существом, которое превзошло само Совершенство — нечто, что вышло за пределы эволюции, природы и здравого смысла. Это заявление прозвучало не как похвальба, а как сухой, безэмоциональный факт, за которым скрывалась бесконечная пропасть силы, времени и бесчеловечности. Услышав эти слова, Кишибе Рохан отреагировал мгновенно, как будто в его сознании щёлкнул переключатель. Рохан — человек среднего роста и телосложения, его фигура изящная, но не хрупкая, с ясной уверенностью в каждом движении. Его осанка всегда прямая, жесты точны и выразительны, будто каждое его движение — часть театрального выступления. Его лицо худощавое, с выразительными скулами и чуть заострённым подбородком, что придаёт ему утончённый, даже аристократический вид. Волосы у Рохана зачесаны набок в узнаваемую и аккуратную причёску, придающую ему творческую эксцентричность. Он тщательно следит за своей внешностью и не позволяет даже одной пряди выбиваться из задуманного образа. Хотя Рохан часто меняет одежду, подбирая всё новые и необычные наряды, экспериментируя с формами, цветами и материалами, он никогда не расстаётся со своей фирменной повязкой на голове — элегантной, декоративной, с волнистыми краями, которая подчёркивает его взгляд и делает его силуэт мгновенно узнаваемым. Наряду с повязкой, его неизменным атрибутом являются серьги в виде длинного пера, свисающие с ушей и покачивающиеся при каждом движении, как будто отражая колебания его настроения или хода мысли. Эти детали не просто аксессуары — это символы, часть его художественного «я», напоминание миру о том, что перед ним не просто человек, а художник, создатель, гений. Его гардероб состоит из изысканных и часто эксцентричных комплектов одежды, каждый из которых кажется вырванным с подиума авангардного модного дома. Он не боится ярких цветов, сложных узоров, геометрических форм и необычных текстур. Порой его наряд может состоять из укороченного пиджака с золотой вышивкой, асимметричных брюк с контрастными вставками, или жилета с вырезами, обнажающими части тела — всё это он сочетает с такой лёгкостью, будто родился в этом образе. В момент встречи с Карсом на нём был особенно примечательный элемент — дорогая дизайнерская сумка от GUCCI, перекинутая через плечо. Эта сумка, как и вся его внешность, подчёркивала его статус, утончённый вкус и стремление к уникальности. Она гармонично вписывалась в его образ, завершая картину человека, который не просто живёт — он живёт как произведение искусства. Он дернулся вперёд, почти подскочив на месте, и буквально бросился к Карсу, забыв на секунду обо всём — о Джонни, о миссии, об опасности. Его глаза моментально засияли ярким, навязчивым светом фанатичного интереса, как у человека, который вдруг осознал, что стоит перед кем-то или чем-то поистине божественным. Он придвинулся так близко, что едва не врезался в Карса, и начал пристально его разглядывать — от лица до плеч, от костяных лезвий до структуры кожи, как будто старался запечатлеть каждую мельчайшую деталь в своей голове. Его лицо искажалось восторгом, а губы шептали едва слышимые фразы, полные восхищения и любопытства. Он двигался вокруг Карса, будто это была величайшая скульптура в мире, и он — первый, кто увидел её. Он наклонялся, приседал, вытягивал шею, смотрел сбоку, сзади, даже пытался рассмотреть структуру глаз Карса при свете. В его голове уже рождались идеи, набрасывались концепты, и он казался не просто художником — а одержимым, которому наконец показали существо, о котором он всегда мечтал. Карс, несмотря на навязчивость Рохана, оставался неподвижным. Он позволял себя изучать, будто бы знал, что ничто из этого не имеет значения, ведь никакой взгляд не в силах охватить и понять его истинную сущность. — Вы… Вы — Существо, которое превзошло само Совершенство!? Пожалуйста! Расскажите мне о себе! Я умоляю вас! Что вы любите? Что вызывает у вас удовольствие? Что способно затронуть существо, столь далёкое от человечества? Какие вещи вам приятны, интересны, дороги? Или у вас уже нет ни любви, ни симпатии, и всё это осталось в прошлом, до того как вы стали… этим? А что вы ненавидите? Что вызывает у вас отвращение, гнев, презрение? Что может задеть вас, хоть на мгновение? Как вы стали тем, кем стали? Каким был ваш путь? Была ли у вас цель, стремление? Или вы просто росли… развивались… и однажды просто вышли за предел? Что вы думаете о себе, о своей форме, о своей силе? Чувствуете ли вы гордость или вы просто знаете, что вы — вершина? Что вы думаете о людях? Жалкие? Забавные? Достойные? Или, может, опасные? А что вы думаете о вещах, предметах, искусстве, времени, смысле? Что вы хотите дальше? Есть ли у вас желания? Или вы уже насытились всем? О божечки! О божечки! Господин Карс! Вы… вы — источник моего вдохновения! Вы — живая легенда, чудо! Вы — моя Муза, мой идеал, моя вселенная, запечатлённая в форме! Пожалуйста, прошу, расскажите мне о себе всё-ё-ё! До последней мысли, до последнего чувства, до самой сути вашего бытия! — Восклицание Рохана прозвучало с такой оглушительной яростью чувств, будто его сердце вот-вот взорвётся от восторга, и грудная клетка не сможет удержать тот неистовый пыл, что наполнял его изнутри. Его лицо пылало жаром одержимости, глаза горели безумием вдохновения, а дыхание сбилось так, словно он только что пробежал марафон по раскалённой лаве эмоций. Он дрожал всем телом, не в силах совладать с накатившим волнением, и казался человеком, переживающим нечто между священным откровением и нервным срывом. Рохан не просто подошёл к Карсу — он вцепился в его волосы, почти срывая их с корней, настолько крепко и безумно, что любое другое существо уже давно в ярости отбросило бы его. Но Карс не шелохнулся. Художник тянулся к нему с такой маниакальной настойчивостью, как будто пытался физически захватить саму суть совершенства. Он задыхался от темпа своих собственных слов, тараторил как человек, поглощённый трансом, и за каких-то пару секунд выпалил двадцать четыре разных вопроса, один за другим, не давая Карсу ни секунды на осмысление, ни доли паузы. Эти вопросы сыпались, как шквал из пулемёта: о прошлом, настоящем, желаниях, мыслях, эмоциях, философии, планах, взглядах на жизнь, на смерть, на искусство, на бытие. Он хотел всё — и сразу. После этой словесной атаки, Рохан, будто выдохшись, но не успокоившись ни на каплю, выхватил из сумки блокнот и ручку. С трясущимися руками, он раскрыл тетрадь на чистой странице и замер, уставившись на Карса с безумной надеждой. В его глазах, мерцающих, как у ребёнка, впервые увидевшего волшебство, плавали звёздочки. Он жаждал ответа, жаждал касания к тайне, жаждал хоть одного слова, одного взгляда — как будто вся его жизнь зависела от того, заговорит Карс или нет. А Карс… его лицо заметно изменилось. Оно потускнело, лишилось той высокомерной, почти божественной уверенности. Его глаза сужены, губы сжаты в прямую линию, брови едва заметно дрогнули от внутреннего раздражения. Он не ответил сразу — вместо этого он долго, очень долго и холодно смотрел на Рохана. Его взгляд был тяжёлым, пустым, как будто он наблюдал за неведомой ему формой помешательства. Он глядел на него точно так же, как избалованный корейский айдол смотрит сквозь занавески окна на своего фаната-сталкера, который пришёл к нему домой посреди ночи, стучит в дверь, плачет, умоляет, а сам при этом держит альбом с вырезанными фотографиями, написанными кровью письмами и детскими рисунками. Взгляд Карса не содержал страха — только изумлённое, холодное, почти болезненное отвращение к человеческой навязчивости, к беспомощной эмоциональной уязвимости, которая была ему чужда. — Рохан Кишибе… Твоё любопытство... Твоё навязчивое, дрожащие от фанатизма стремление докопаться до истины, твои взгляды, прикосновения, безудержный поток слов... Всё это вызывает у меня лишь отторжение. Глубокое, плотное, холодное, как лёд. Я чувствую, как сама твоя личность отталкивает меня, как каждый твой вопрос вонзается в мой разум, как тупая игла — бесполезная, но раздражающая. Я не расскажу тебе о себе ни шиша. Ни крупицы. Ни мысли, ни воспоминания, ни ощущения. Ты можешь выпрашивать, кричать, записывать, ползать, умолять — всё это будет бесполезно. Для меня ты не зритель, не собеседник, не художник. Ты всего лишь надоедливый голос, лезущий туда, куда не зовут. И я не намерен поощрять твой зуд. — Произнёс Карс медленно, глухо, с особым нажимом на каждую букву имени, словно смакуя его, словно пробуя его на вкус, оценивая звучание и вес, будто бы имя "Рохан Кишибе" было чем-то чуждым, противным, но в то же время интересным для краткой дегустации перед тем, как окончательно отвергнуть. Его голос, глубокий, холодный и безжизненный, не содержал ни намёка на гнев или агрессию, но именно в этом и таилась пугающая мощь — он звучал так, будто перед ним не существовало ничего, заслуживающего эмоций. Каждое слово вылетало из его уст отмеренно, почти механически, как будто говорил не живой человек, а нечто совершенное, давно утратившее понятие чувств. Он стоял в абсолютной неподвижности, словно исполинская статуя, высеченная из древнего и не поддающегося времени камня. Ни один мускул на его теле не дрогнул, ни один пальчик не пошевелился — он был недвижим, но не мёртв. Излучаемая им аура была ощутима физически, как давление воздуха перед ударом грома. Его глаза — тёмные, глубокие, будто бездонные колодцы — смотрели прямо в душу Рохану. Это был не просто взгляд. Это был взгляд, лишённый участия, лишённый всякого человеческого содержания. В них не было интереса, сочувствия, живого света — только отстранённое, тяжёлое раздражение, не бурное, но затяжное и давящее, как будто Карс уже слишком долго терпит нечто, что по всем логическим причинам давно должно быть стёрто с лица земли. Он смотрел на Рохана как на назойливую мошку, мельтешащую в поле зрения, звенящим у уха, непрошеную, раздражающую своим существованием. Как будто она уже давно должна быть прихлопнута, но он всё медлит — не из милости, а из лени. И в этом промедлении таился кошмар: ведь если Карс не давит мошку сразу, значит, он позволяет ей мучить себя до тех пор, пока не решит уничтожить её не из раздражения, а из полного равнодушия. Карс медленно, почти неуловимо, сделал полшага вперёд. Но не для нападения, не для устрашения — он не приближался как охотник, он приближался как судья, спускающийся на уровень приговорённого, чтобы посмотреть в глаза перед последним словом. Его движение было плавным, хищным и одновременно величественным, как движение вулкана перед извержением. Его взгляд, ставший ещё резче, словно сужен в игольное острие, мог рассекать плоть не хуже его костяных лезвий. Это был взгляд, лишённый жалости, сочувствия, даже гнева. В этом взгляде отражалась чистая, спокойная уверенность существа, которое считает тебя пылью под ногами и даёт тебе шанс осознать это — прежде чем раздавить. — Heaven's Door! — Как только Рохан получил холодный, отчётливый отказ, прозвучавший как удар по самолюбию, он почти моментально, не колеблясь ни секунды, активировал свой стенд — Heaven’s Door. Его глаза горели решимостью, его пальцы сжались в кулак, и он даже не моргнул, призывая существо, столь же эксцентричное, как и его хозяин. Из воздуха, будто из другого измерения, возник Heaven's Door — стенд, по внешнему виду напоминающий юного мальчика, как живое воплощение главного персонажа манги Рохана, Pink Dark Boy. Его лицо выражало пустоту и лёгкое безразличие, словно он привык к тому, что по его воли раскрываются чужие судьбы и жизни. На нём было длинное, плотно застёгнутое пальто, тянущееся до самых колен, подчёркивающее тонкую, почти кукольную фигуру, и аккуратная бабочка на воротнике, придающая облику формальную странность. Лицо Heaven’s Door пересекали линии, идущие от глаз — тонкие, резкие, почти как трещины на фарфоре, соединяющиеся в замысловатый узор, будто его глаза были центром всей конструкции. А его шляпа — с плоским верхом, чем-то напоминающая классическое канотье, придавала образу театральность. Однако сейчас она была безупречно чистой, как будто только что из сна Рохана. На груди у этого Heaven's Door в отличии от оригинала была золотая буква "R", которая означает "Рохан". Heaven's Door не тратил времени на позы или угрозы — он стремительно подошёл к Карсу, плавно и беззвучно, как призрак, и протянул руку вперёд. В одно мгновение грудная клетка Карса словно поддалась невидимому нажиму и с лёгким звуком распахнулась, как обложка книги, открыв перед Роханом страницы, написанные странными, но понятными словами. Белоснежные листы покрывали внутренности Карса — аккуратные абзацы, чёткие строки, чернильные завитки, рассказывавшие всё: от его биографии и мыслей до тайных знаний, планов, страхов и деталей, которых не знала ни одна живая душа. Перед Роханом открылось не просто тело Карса — перед ним раскрылась вся его сущность, собранная и упорядоченная, как идеальный манускрипт, который только и ждёт, чтобы его прочитали. Рохан не мог отвести глаз — каждый абзац был сокровищем, каждый фрагмент текста вёл к следующему, раскрывая перед ним истинную суть древнего, почти божественного существа. Но он не стал читать — он знал, что времени мало. Он вытащил ручку и с уверенностью, присущей только одержимому художнику, записал на одной из страниц короткое, властное предложение: «Расскажи Рохану всё про себя». Чернила почти сразу впитались в поверхность страницы. Секунду спустя текст исчез, как будто слова были поглощены телом Карса. В тот же момент книга закрылась — две половины грудной клетки вновь сомкнулись, скрыв от мира все тайны, как будто ничего и не происходило. Heaven's Door отступил, снова став безмолвной тенью рядом с Роханом. В воздухе повисла тяжёлая тишина, насыщенная ожиданием. Рохан стоял, держа ручку в руке, не мигая, не дыша, с тем выражением лица, какое бывает у человека, который только что вскрыл тайник, в котором лежит ключ к великой загадке. — Я родился... Нет... MUDA! — Карс, подчиняясь силе Heaven’s Door, начал говорить — сначала медленно, почти машинально, будто кто-то дергал за невидимые нити внутри его сознания. Его голос звучал ровно и безжизненно, как будто он зачитывал чужой текст. Первые слова слетели с его губ: он начал перечислять свои титулы, историю, мотивации, бессмертие, древность и цель. Его лицо оставалось каменным, но в глазах начала нарастать тень раздражения — словно сама идея быть раскрытым, быть прочитанным, вызывала в нём внутренний бунт. И вот, на втором предложении, всё остановилось. Абсолютно. Он замер, глаза расширились, а затем в них вспыхнул огонь осознания. Как будто в ту же секунду он понял, что произошло, и воспоминания, и осознание внешнего влияния тут же взорвались в его сознании. Он поднял руку, сжал кулак, и мир вокруг будто затрещал. Пространство дрогнуло. В следующую долю секунды Карс активировал свою истинную силу — The World Over Heaven Ultimate Requiem. Взрыв энергии не сопровождался громом, не было вспышек или разрядов — просто окружающее пространство погасло, стало бледным, как старая фотография. Из глубин реальности вырвался его стенд — возвышающееся существо, сияющее, но не светом, а чем-то из другой логики бытия. Его формы были чёткие и в то же время нечёткие, он был совершенен, абсолютен, с глазами, в которых отражалась вселенная. Его руки излучали власть, перед которой рушатся правила. Карс не произнёс ни слова — не было необходимости. Его стенд коснулся его собственной груди, как бы выдирая из неё ту самую запись, которую внёс Heaven’s Door. Линии текста, впитавшиеся в плоть, начали отделяться от его тела, словно вытягиваемые невидимым пером. Слова побледнели, затем исчезли вовсе, как будто их никогда не существовало. Карс переписал самого себя. Он уничтожил результат чужого вмешательства. Все следы влияния Heaven's Door были стерты — не просто отменены, а выжжены из самой ткани его реальности. Затем он перевёл взгляд на Рохана. Этот взгляд был не гневным, не мстительным — он был безжалостным и точным, как у хирурга, нашедшего опухоль, подлежащую немедленному удалению. Его тело не двигалось ни на миллиметр, но в следующий миг он оказался прямо перед Роханом, и до того как художник успел среагировать, Карс нанёс удар. Его кулак прошёл по воздуху, как лезвие, и врезался прямо в лицо Рохана. Это не был просто физический удар — это был взрыв силы, сосредоточенной в одной точке, как удар звезды. Череп Рохана не выдержал. Его лицо в одно мгновение потеряло форму. Кости раскололись, кожа разорвалась, а кровь, вместе с кусками мяса, костей и глаз, с глухим шлепком разлетелась по полу, стенам и даже потолку. Там, где ещё секунду назад было лицо одного из величайших мангак и стенд-пользователей, осталась только месиво — пульсирующая, красная масса, лишённая признаков человеческого. Его тело, не удержавшись, рухнуло на колени, а затем медленно осело на пол, как сломанная кукла. Тишина повисла над сценой, и Карс, не изменив выражения лица, вновь выпрямился, как будто устранил досадное недоразумение. — РОХА-А-А-А-Н!!! — Джонни замер, его взгляд был прикован к окровавленному, безжизненному телу Рохана. Убийство друга было быстрым, но невероятно жестоким — лицо Рохана было не узнать, и сама сцена напоминала бойню. Грудь Джонни сжалась, а дыхание стало рваным, будто его собственные лёгкие отказывались принимать реальность. Он молча поднял руку, сложив пальцы в знакомый жест пистолета. Его ногти начали медленно вращаться, создавая спиральный вихрь, наполненный концентрированной силой Золотого Прямоугольника. Взгляд Джонни был напряжённым, губы плотно сжаты, а в глазах пылала смесь решимости и ярости. И вот, с глухим хлопком, он выстрелил. Вращающийся ноготь, сверкая в воздухе, полетел прямиком в Карса. Его траектория была безупречна, выверена до миллиметра — удар, способный разорвать что угодно. Но Карс, чья реакция и восприятие превосходили человеческие пределы, в последний момент слегка наклонил голову в сторону, и снаряд просвистел мимо, лишь задев волосы. Его лицо не изменилось, но в глубине глаз зажглось едва уловимое выражение: не удивление, не страх, а скорее лёгкое раздражение, как от внезапного комара. Он сделал шаг вперёд. Затем другой. И прежде чем Джонни успел перезарядить следующий ноготь, Карс уже оказался перед ним. Он схватил Джонни за ворот рубашки с такой силой, что ткань затрещала. Его пальцы вгрызлись в одежду, приподняв Джонни, как тряпичную куклу. Карс не сказал ни слова — его действия были чёткими и решительными. Затем, с коротким рывком, он направил всю свою силу в одну точку и швырнул Джонни в сторону ближайшего окна. Стекло разлетелось в сотни осколков, и Джонни вылетел наружу, переворачиваясь в воздухе. Его тело пролетело в свободном падении три этажа и с глухим ударом рухнуло на каменные плиты внутреннего двора Белого дома. От удара воздух с хрипом вырвался из его лёгких, и кровь тут же хлынула изо рта, оставляя густую бордовую лужу на белом мраморе. Несколько секунд он не двигался, только грудь слабо вздымалась от боли и внутреннего кровотечения. Но Карс не остановился. Он прыгнул за ним, преодолев расстояние в один миг. Приземлившись с нечеловеческой грацией, он тут же прицелился ногой в Джонни. Его мускулы напряглись, нога вытянулась назад, и он нанёс удар, в который вложил массу, точность и холодное намерение закончить бой одним движением. Всё пространство вокруг как будто задрожало от силы этого удара. Однако Джонни, несмотря на боль и ранения, не сдался. В момент, когда пятка Карса уже почти касалась его тела, он резко перекатился вбок, используя последние силы. Удар пришёлся в землю с такой мощью, что каменные плиты треснули. Пыль взметнулась в воздух, и под ногой Карса образовался неглубокий кратер — идеальная круглая ямка, словно от удара метеорита. Звук, раздавшийся от этого удара, был коротким, но тяжёлым, как обвал породы в глубине шахты. Джонни, лёжа сбоку, задыхаясь и с трудом держась в сознании, посмотрел на Карса снизу вверх. Карс стоял, возвышаясь над ним, как неумолимый бог кары. И хотя бой ещё не был окончен, перевес был очевиден. — Killer Queen Ultimate Requiem! — Карс, стоя в полной тишине, вызвал своего нового стенда — Killer Queen Ultimate Requiem. Пространство позади него содрогнулось, и из искривлённого сияния возникла фигура — устрашающий силуэт с изящной кошачьей грацией и ужасающей мощью. Его корпус был мускулистым, но утончённым, а шесть рук двигались синхронно, словно танцующие клинки. Глаза его светились холодным неоном, а на лбу пульсировал символ черепа, окружённый крошечными часами, тикающими вспять. Он не произнёс ни звука — Killer Queen Ultimate Requiem сразу же телепортировался вперёд, оказавшись буквально в паре сантиметров от лица Джонни. Воздух вокруг него замер, как будто пространство затаило дыхание. Не теряя ни доли секунды, шесть смертоносных рук были направлены прямо на Джонни, словно шипы, готовые пробить его тело. Джонни, среагировав инстинктивно, оттолкнулся от земли и совершил сальто назад. Его тело пронеслось в воздухе, как стрела, он успел быстро прицелиться и выстрелить. Его ногти начали вращаться с дикой скоростью, выпуская мощную волну Золотого Вращения. Один за другим, четыре ногтя оторвались от пальцев и понеслись вперёд — два целились в голову Карса, остальные — в торс Killer Queen Ultimate Requiem. Однако Killer Queen Ultimate Requiem, обладая сверхчеловеческой скоростью и рефлексами, не дрогнул. Каждая из шести рук синхронно двинулась навстречу вращающимся снарядам. Словно опытный фехтовальщик, он отбил все четыре ногтя одним элегантным, но ужасающим движением. Словно отлетающие пули, ногти отскочили в разные стороны, один вонзился в стену, оставив глубокую дыру, другой вспорол мраморный пол. Джонни, приземлившись, едва не потерял равновесие от собственных перегрузок, но вновь встал в боевую стойку. Карс, не давая передышки, двинулся вперёд с молниеносным рывком. Его силуэт расплылся в движении, и в следующее мгновение он оказался прямо перед Джонни. Он нанёс стремительный удар кулаком, но Джонни парировал, затем последовал встречный кулак — их кулаки столкнулись с глухим звуком, как скрежет металла о металл. Завязалась серия молниеносных ударов: Джонни наносил быстрые и точные удары, Карс отвечал широкими, сокрушительными, с убийственной точностью. Земля под их ногами начинала крошиться от силы столкновений, воздух наполнился гулом напряжённой битвы. Секунда за секундой шёл размен. Ладони, кулаки, локти, удары ногами — всё мелькало с бешеной скоростью, как в ускоренной записи. Внезапно Карс изменил ритм. Он ушёл в сторону, пропустив удар Джонни, и вложил всю свою силу в один прямой. Его кулак врезался Джонни точно в солнечное сплетение. Удар был не просто сильным — он пробил словно копьё, передав всё давление вглубь тела. Глаза Джонни расширились. Его рот открылся, и густая кровь с рвотой вырвалась наружу. Он отлетел назад, как выброшенный обломок. Его тело, уже ослабленное, пронеслось по воздуху больше десяти метров. Он кувыркался по каменному полу, каждое касание причиняло новый всплеск боли. Его позвоночник скрутило, плечо с глухим хрустом ударилось о землю, а голова царапала плитку, оставляя за собой красный след. Наконец, он остановился. Джонни лежал на спине, глаза полузакрыты, грудь с трудом поднималась и опускалась. Его тело было покрыто синяками, царапинами, порезами и внутренними гематомами. Рука с трудом дёргалась, словно он пытался подняться, но мышцы не слушались. Он чувствовал, как каждая косточка внутри гудит от боли, и знал, что следующий удар может стать последним. А напротив него, как смерть с кошачьей ухмылкой, нависали Карс и его Killer Queen Ultimate Requiem. — Tusk Act 5! — Джонни, изнемождённый и израненный, наконец-то пробудил свою последнюю надежду — стенд Tusk Act 5. Мир вокруг словно приостановился, когда в воздухе перед ним начал формироваться силуэт нового существа. Природа вибрировала, как от мощнейшего резонанса. Пространство словно само подстраивалось под нечто невозможное, выходящее за пределы понимания. Tusk Act 5 возник не с обычным свечением или вспышкой, а с почти беззвучным, но всемогущим вихрем, будто вращение самой реальности вдруг собрало воедино свою форму и явило её миру. Это было не просто улучшение Tusk Act 4, это было его абсолютное преображение. Существо уже не имело ног — оно парило в воздухе с такой лёгкостью, словно было духом, но при этом само его присутствие давило, будто за ним стоит масса больше гор. Его форма сочетала в себе эстетику футуристического робота и сакральную ауру божества — но не доброжелательного, а грозного, всевидящего, почти космического хранителя. Само его тело будто состояло из бесконечного вращения, сгустившегося до материи: каждая часть вибрировала, как будто скрывает в себе энергию, сравнимую с силами природы. Верхняя часть тела Tusk Act 5 выглядела невероятно массивной. Шея, плечи, грудная клетка — всё было настолько мощным, что возникало ощущение, будто само пространство должно прогибаться под его весом. Эта тяжесть не была физической — это была тяжесть силы, величия, давления судьбы. Его гигантские наплечники были изогнуты вверх, словно рога какого-то инопланетного титана. Они имели насыщенно-жёлтые и золотые акценты, отражающие свет так, будто были выкованы из чистой звезды. Поверхность была покрыта звёздной текстурой: глубоко-синий небесный фон с вкраплениями крошечных светящихся точек, как будто часть звёздного неба была заключена внутрь доспехов. Эти наплечники не просто служили защитой — казалось, они отражали атаки не физические, а судьбоносные, как если бы ничто — ни Стенд, ни человек, ни божественное провидение — не могло пробиться через них. Руки Tusk Act 5 были так же внушительны — мускулистые, тяжёлые, украшенные символами. Цвет их был насыщенным, космическим — глубокий синий, переходящий в чёрный, с тончайшими узорами в виде спиралей и звёздных росчерков, будто его кожа — это карта ночного неба. Линии и руны на руках двигались сами по себе, постоянно меняя форму, как вращающиеся галактики. Кисти же, напротив, светились золотом — не холодным металлическим, а тёплым, почти божественным, как утренний свет на вершине священной горы. Они были угловатыми, но грациозными, словно созданы для акта перерождения мира. При каждом движении пальцев воздух вокруг слегка искажал свет, создавая эффект невидимого поля силы. Центральная часть торса была одета в броню оттенков фиолетового и розового, напоминая аметистовую структуру с ритмичной симметрией. Панели брони дышали, открывались и закрывались, как лепестки механического цветка, демонстрируя сложнейший механизм под ними. В центре груди размещалась маска — стилизованное лицо с закрытыми глазами и раскрытой пастью. Оно не издавало звуков, но, казалось, шептало на языке, которого никто не знал. Этот символ был чем-то большим, чем просто украшение: возможно, это был фокус духовной сути самого Tusk Act 5, его личность, его душа, или даже фрагмент сознания самого Джонни, материализованный через вращение. Ниже торса не было чётко очерченного тела — вместо привычных форм начиналась структура, напоминающая пчелиные соты. Эти шестиугольные ячейки постепенно распадались вниз, исчезая в пустоте. Они словно символизировали разложение плоти и переход в нечто высшее. Каждая ячейка вибрировала с собственной частотой, и вся структура постоянно изменялась: новые формы возникали, старые исчезали, и всё это напоминало бесконечную, фрактальную спираль. Было ощущение, что нижняя часть тела Стенда существует одновременно в нескольких измерениях, и только часть из них можно было увидеть в нашем мире. Вокруг Tusk Act 5 постоянно циркулировала невидимая энергия, как будто он вращал само время и пространство. Его аура не пылала и не вспыхивала, как у других стендов — она была тихой, но всё заполняющей. Как дыхание вселенной, как пульс вечности. Это был не просто стенд. Это было завершение. Это было воплощение самой идеи движения, судьбы и бесконечного прогресса, за гранью формы и значения. — The World Ultimate! Время остановись! — Время застыло, словно мир замер на вздохе, и ничто не двигалось — ни ветер, ни тени, ни капли крови, всё подвисло в тишине, и только Карс продолжал шаг. Его глаза были устремлены на Джонни, и в них не было ни капли сомнений. Он знал, что время принадлежит ему. Призвав The World Ultimate, Карс двинулся вперёд, намереваясь разорвать Джонни на куски, пока тот беспомощен в этой застывшей вселенной. Его шаги звучали гулко, несмотря на тишину — каждый шаг был как удар молота по камню, каждое движение — как раскат молнии в пустоте. Но внезапно Карс остановился. Его лицо исказилось от неожиданности. Перед ним — Джонни. Он двигался. Его тело, хоть и тяжело, но подчинялось его воле, а рядом с ним парил Tusk Act 5, его новые глаза горели, словно прожигая само время. Волны бесконечного вращения расходились от него, как круги по воде, и каждый круг ломал законы этой остановленной вселенной. Карс не верил своим глазам. Джонни, смертный, ничтожный человечишка, шевелился в его времени, словно он сам был богом, которому плевать на абсолют. Джонни не теряя времени, поднял руку в форме пистолета, и выстрелил восемь раз. Восемь вращающихся ногтей вырвались с адским свистом, вспарывая воздух. Их траектория была выверена до миллиметра, каждая спираль — как пуля судьбы. Время достигло четвёртой секунды. The World Ultimate, стоявший чуть позади Карса, моментально отреагировал. Его руки, словно клинки, разлетелись по сторонам, отбивая один за другим вращающиеся ногти. Каждый блок сопровождался резким лязгом, будто по металлу ударили током. Ногти разлетались в стороны, оставляя в воздухе горящие следы от вращения. Пятая секунда. Карс сжал зубы. Ему нужно было срочно приблизиться, прежде чем Джонни снова выстрелит. Но не успел он сделать и шага, как Джонни вместе с Tusk Act 5 рванули вперёд. Их рывок был столь быстрым, что казалось, будто они пронзают само пространство. Снова выстрел. Один-единственный вращающийся ноготь. Но этот был особенный. Его вращение было не просто сильным — оно было вечным. Оно не подчинялось гравитации, воздуху, даже времени. Шестая секунда. Джонни и его стенд остановились. Их тела застыли, как статуи, замёрзшие в последний момент перед ударом. Но вращающийся ноготь продолжал лететь, как будто его ничто не может остановить. Карс, уже приготовившийся увернуться, понял, что этот снаряд нельзя игнорировать. Он поднёс руку и отразил ноготь, как и предыдущие, но в этот раз — его лицо было искажено. Не страхом, но чем-то близким. Это был вызов. Он осознал: у Джонни есть предел — шесть секунд. Шесть драгоценных секунд, в которые он может двигаться в его мире. После них — снова камень. Карс хмыкнул. Он всё понял. Но с этим знанием пришла ярость. Шесть секунд — это ничтожно мало, но и пугающе достаточно. Он не мог позволить Джонни использовать их снова. Он не мог дать ему время. Его The World Ultimate издал рёв и сорвался с места. Карс шагнул вперёд, и они оба, как две молнии, устремились к Джонни и Tusk Act 5. Их цель была одна: не дать больше ни секунды, ни выстрела, ни малейшего движения. Остановить — полностью. Пока ещё возможно.

MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!MUDA!

— Время продолжило свой ход. — Время вновь двинулось вперёд, и окружающий мир, словно вынырнув из безвременья, ожил. Шум ветра, свист крови, хруст костей — всё это обрушилось на Джонни Джостара. Его тело, уже измотанное бесчисленными битвами, больше не могло выдерживать такие удары. Его грудная клетка была пробита, кости ног и рук переломаны, лицо и шея покрыты рваными ранами, а дыхание было прерывистым и сиплым. С каждой секундой из него вытекала жизнь. Из многочисленных ран, рассечений и трещин, кровь хлестала, будто из открытых артерий, заливая землю алыми лужами. Его пальцы едва шевелились, а глаза, наполненные болью и упрямством, смотрели вперёд — на приближающуюся смерть. Прямо перед ним, как неумолимая судьба, приближался The World Ultimate — не просто стенд, а воплощение разрушения, подавляющей мощи и бесконечной ярости. Его шаги разносились эхом по земле, каждая поступь вызывала дрожь, воздух колыхался вокруг его формы, и вся его сущность источала непоколебимую решимость уничтожить всё, что сопротивляется. Он приближался к Джонни с такой скоростью, что каждый миг мог стать последним. Джонни не мог встать, его ноги отказывались подчиняться, позвоночник был повреждён, и боль пронзала всё его существо. Казалось, всё кончено. Но упрямство Джостара не знало границ. Его пальцы сжались, и, несмотря на то, что каждая мышца вопила от боли, Джонни вызвал своего последнего союзника. Tusk Act 5 появился рядом, окружённый вихрями бесконечного вращения. Не теряя времени, Джонни направил его вниз, в самую землю. На поверхности тут же начала формироваться червоточина, пульсирующая, как живое существо, и внутри неё закручивалась спираль, уводящая за пределы пространства. Собрав всю свою волю, Джонни позволил червоточине поглотить себя. Его тело медленно исчезало в воронке, а за ним — следы крови, куски одежды, даже тень, словно всё это вытягивалось наружу из реальности. Внутри червоточины время теряло значение. Джонни будто бы падал, но одновременно парил, ощущая, как всё его тело трещит, но не разрушается. Он чувствовал, как спиральная энергия исцеляет его настолько, насколько это возможно, возвращая его в точку чуть более раннюю, чем та, где он находился. Когда Джонни вышел обратно на поверхность, окружающий пейзаж почти не изменился. Воздух был всё так же тяжёл, земля всё так же пропитана кровью, и небо всё так же тяготело над ними. Единственное отличие было в том, что The World Ultimate теперь находился в десяти метрах от него. Джонни смог отмотать время назад на пять секунд, и, хотя это не дало ему полного преимущества, он вернул себе одно — шанс на удар. The World Ultimate снова двинулся к нему, как яростный ураган, сокращая расстояние с чудовищной скоростью. В этот миг, не колеблясь ни секунды, Джонни призвал Tusk Act 5. Стенд вынырнул рядом с ним, как вспышка, и в следующую же долю секунды с неописуемой скоростью ударил прямо в живот The World Ultimate. Удар был не просто сильным — он был пронизан энергией бесконечного вращения, которую невозможно было остановить или отклонить. Это было не просто проникновение — это было вмешательство в саму структуру материи. Как только удар достиг цели, эффект проявился мгновенно. И Карс, и его стенд были захвачены спиральной яростью. Их тела дрожали, и началось вращение — не внешнее, но внутреннее, на уровне частиц. Волны вращения пронеслись по их существам, и каждая клетка, каждый атом, каждая молекула их тел закручивалась со всё возрастающей скоростью. Они не просто крутились — они разрывались от собственного движения. Воздух вокруг них исказился, как будто сама реальность не могла справиться с такой концентрацией вращения. Карс взревел от боли, из его тела начали вырываться потоки крови, кожи, ткани — всё крошилось в пыль под давлением нескончаемой спирали. Он пытался скомандовать The World Ultimate остановить вращение, защитить их, оттолкнуть силу, но было уже слишком поздно. Любая попытка регенерации проваливалась. Новые клетки тут же втягивались в бешеное вращение и разрушались ещё быстрее, чем успевали формироваться. Его бессмертное тело теперь стало заложником своей же способности. Его биология, ранее способная к идеальному восстановлению, теперь работала против него. The World Ultimate тоже начал терять форму. Его тело раскалывалось, его лицо искажалось, и его энергия рассеивалась в пространстве. Он больше не мог защищать Карса. Он больше не мог остановить вращение. Всё, что когда-то было символом абсолютной мощи, теперь рассыпалось в прах под давлением одного удара, одного момента, одной спирали, которая была сильнее времени, жизни и даже бога. — The World Over Heaven Ultimate Requiem!!! — Карс зарычал от боли, нестерпимой, выжигающей всё изнутри. Его мышцы сводило, кости вибрировали, органы буквально вырывались из положения, каждый атом был втянут в чудовищное Бесконечное Вращение. Его тело теряло контроль, само существование подтачивалось изнутри. Он уже был на грани исчезновения, как вдруг в пространстве за его спиной раздался низкий гул, и воздух будто треснул. Пространство развернулось, и в трещине между измерениями появился он — The World Over Heaven Ultimate Requiem. Его появление было подобно вмешательству божества. Он парил, не касаясь земли, источая сияние, при взгляде на которое даже свет казался тусклым. Его аура вибрировала, как пение вселенной, искажая пространство и время. Этот стенд не просто был сильнее всех — он находился за пределами понятий силы. Его присутствие мгновенно нарушило физику, и всё вокруг него начало подчиняться его воле. Каждое движение, каждое колебание воздуха, каждая молекула вокруг подстраивалась под его ритм. Tusk Act 5 продолжал воздействовать на Карса, но как только The World Over Heaven Ultimate Requiem поднял руку, вращение замедлилось. Он коснулся Карса своей ладонью, и в этот миг произошло то, что до этого казалось невозможным: вращение прекратилось. Оно не было отброшено или разрушено — оно было отменено. Переписано. Сама реальность изменила свой текст, свои правила, свою суть. Как будто эффект бесконечного вращения никогда не существовал. Молекулы Карса вновь обрели стабильность, атомы успокоились, и он начал восстанавливаться. Его плоть собиралась обратно, его лицо выпрямлялось, раны исчезали. Он медленно выпрямился и поднял голову, а его глаза вновь вспыхнули уверенностью. The World Over Heaven Ultimate Requiem — это было не просто новое воплощение силы. Это был результат абсолютной эволюции, стенд, который вышел за рамки вселенной, за пределы времени, судьбы, причин и последствий. Его сила не заключалась в атаке, защите или скорости — он управлял концепциями. Он мог отменить не только вращение, но и сам факт его существования. Он мог перечеркнуть любое событие, любое условие, любой закон. Он мог переписать Карса так, как будто тот никогда не подвергался атаке. И он сделал это. — Не может быть...— Джонни Джостар наблюдал за происходящим с выражением шока и неверия. Его дыхание сбилось, сердце бешено стучало в груди. Он видел, как его самая могущественная техника — та, что должна была превзойти всё — была уничтожена, будто она ничего не значила. Его губы дрогнули, и, несмотря на кровь, текущую по подбородку, он прошептал слова. Его голос дрожал, как будто даже сознание отказывалось принять то, что только что произошло. Он смотрел на The World Over Heaven Ultimate Requiem, и впервые за всё время сражения в его глазах отразился страх. Страх перед тем, что его сила, достигшая пика, больше не имеет значения. — Удивлён, Джонни? Мой стенд The World Over Heaven Ultimate Requiem — это не просто стенд. Это воплощение абсолютного превосходства, сила, которая затмевает саму концепцию совершенства! Ты думал, что твой Tusk Act 5 с его Бесконечным Вращением может сравниться со мной? Ха! Для меня это всего лишь лёгкая щекотка, мимолётное раздражение, не стоящее даже капли моего внимания. Я поднялся выше всех пределов, разорвал границы реальности и переписал саму судьбу. Ты всё ещё цепляешься за свою жалкую силу, но я уже давно оставил такие понятия, как "предел" или "слабость", далеко позади. Даже твоё Бесконечное Вращение — всего лишь пыль на ветру перед абсолютным могуществом The World Over Heaven Ultimate Requiem! Ты верил, что твой стенд непобедим? Что ж… позволь мне показать тебе истинное значение беспомощности. В этом мире, перекроенном по моей воле, даже твои отчаянные попытки сопротивляться — не более чем жалкий спектакль. Прощай, Джонни. Ты был достойным противником… но мир принадлежит мне. — Карс стоял посреди разрушенной площади, его лицо исказилось в лихорадочной, почти безумной улыбке. Его глаза горели безумием и триумфом, в них читалось чувство абсолютной победы, как будто он уже предвкушал, как раздавит Джонни, уничтожив последнюю надежду человечества. Он медленно шёл вперёд, и каждый его шаг отдавался эхом по пустым коридорам разрушенного Белого дома. Его тело переливалось энергией, словно сама вселенная подпитывала его мощь. Он не просто победил Бесконечное Вращение — он поставил себя выше законов природы. Джонни Джостар, тяжело дыша, лежал, опираясь на локти, его тело было измучено, изрезано, почти не слушалось. Его глаза были прикованы к фигуре Карса, и в них отражался страх — не просто страх смерти, а страх полной беспомощности. Он чувствовал себя песчинкой перед ураганом, перед силой, которая не просто сильнее, а уже не принадлежит этой реальности. Карс не спешил — он наслаждался этим моментом. Он хотел, чтобы Джонни прочувствовал приближение конца, медленно, мучительно. Хотел увидеть, как в его глазах гаснет воля. Но вдруг, среди всего этого хаоса, Джонни чуть приподнял голову и посмотрел поверх плеча Карса. Его глаза, ещё секунду назад полные ужаса и сомнений, вдруг изменились. Страх начал исчезать, уступая место другой эмоции — осознанию. Появилась лёгкая улыбка, еле заметная, но твёрдая. Его дыхание выровнялось, он сжал кулаки, несмотря на боль. Карс этого не заметил — он был слишком занят собой, своей победой. Он даже не оглянулся, чтобы понять, что именно увидел Джонни. А Джонни всё смотрел. За спиной Карса возникло нечто, что не укладывалось в обычное восприятие. То, что увидел Джонни, стало для него искрой, светом среди безысходности. Этот один взгляд развеял пелену страха, вернул ему решимость, ту самую, которая однажды помогла ему пересечь Америку на инвалидной коляске, победить в гонке и найти волю жить. Он больше не дрожал. Он больше не боялся. Он снова стал Джонни Джостаром — человеком, который не сдаётся. — Думаю, тебе стоит обернуться Карс. У меня для тебя сюрприз. — Джонни прицелился вниз, вгрызаясь взглядом в почву под собой, и с точной концентрацией выстрелил своим ногтём, обернутым вращением Золотого Прямоугольника. В момент попадания в землю ноготь не просто вошёл в почву, а будто прошил саму ткань пространства. В точке касания развернулась неестественная деформация, напоминающая воронку или кротовую нору, но куда более изощрённую по своей структуре. Пространство скрутилось, закрутилось и вскрылось, словно кто-то вырвал кусок реальности и вывернул его наизнанку. Перед Джонни появилась червоточина, сияющая странным тускло-синим светом с фиолетовыми искрами, которая вела в неизвестность. Не колеблясь, он шагнул внутрь, растворяясь в этом искривлённом туннеле между пространством и временем. Тем временем Карс стоял на расстоянии, настороженный и сосредоточенный. Его инстинкты, отточенные тысячелетиями эволюции и совершенствования, подсказали ему об опасности. Он обернулся, и то, что он увидел, мгновенно привело его тело в полную боевую готовность. Из разных направлений — сверху, сбоку, снизу и даже с наклонов под странными углами — к нему стремительно двигались червоточины. Это были те самые отброшенные им ранее ногти Джонни, из которых теперь исходили искажённые пространственные векторы. Они неслись сквозь воздух, оставляя за собой дрожащий след, как будто разрывали атмосферу вокруг себя. Их форма, изломанная и вращающаяся, была похожа на спиральные капканы, жаждущие вцепиться в свою цель. Карс отреагировал мгновенно. Его тело начало выполнять резкие, молниеносные движения — он прыгал, переворачивался, кувыркался, изгибался и скручивался, демонстрируя чудеса акробатики, будто каждое его движение было заранее рассчитано. Он уклонялся от червоточин одну за другой, каждая из которых могла бы быть смертельной. Но одну он всё же не избежал. Последняя червоточина прошла слишком близко. Он дёрнулся в сторону, но кончик его пальца всё же коснулся её границы. Мгновенно произошёл взрыв. Однако этот взрыв был совершенно иным. Не было огня, не было взрывной волны или жара. Вместо этого возникло абсолютно бесшумное, почти грациозное искривление пространства. Похожее на черную дыру, но более упорядоченное, в виде сверкающей сферы. Это было нечто иное — нечто гораздо страшнее: спин-вакуум. Местная ткань пространства закрутилась в точке соприкосновения и начала буквально высасывать саму реальность. Воздух не был засосан — он исчез. Свет не отклонился — он перестал существовать. Пространство не смялось — оно было удалено. Карс отшатнулся, но было поздно. Активация одного спин-вакуума вызвала цепную реакцию: червоточины, что всё ещё кружили поблизости, начали вспыхивать и схлопываться, одна за другой порождая новые спин-вакуумы. Почва, трава, камни, воздух — всё, чего касались эти сферы, исчезало без следа. Карс, несмотря на свою нечеловеческую скорость и силу, не смог избежать последствий. Когда он встал на ноги и посмотрел на свою правую руку, то с ледяным спокойствием осознал: ладонь и часть кисти были просто стёрты. Ни крови, ни обожжённой плоти — только гладкий обрыв плоти, как будто кто-то вырезал фрагмент его тела с идеальной точностью. Он попытался активировать регенерацию. Его ткани пульсировали, под кожей забурлили волны биоэнергии, но ничего не происходило. Восстановление не начиналось. Он попытался снова — и снова, но всё безрезультатно. Это место, где ранее была рука, оставалось мёртвым краем. Регенерация, которой он всегда мог полагаться, здесь оказалась бессильна. Спин-вакуум, рожденный вращением Джонни, удалил этот участок тела не просто физически, а полностью — как будто этого никогда не было. Оно было вырвано не из плоти, а из самой вселенной. Его биологическая модель не знала, как восстановить то, что было полностью уничтожено на фундаментальном уровне. Карс медленно повернулся к месту первого столкновения, откуда всё началось. Там, над искорёженной землёй, висели несколько сфер — идеально круглые, словно вырезанные из самого небытия. Они не колебались, не издавали звуков, не отражали свет — они просто были. Каждая из них — радиусом ровно один метр — была квантовой дырой, местом абсолютного ничто. Не тьмы, не пустоты — а отсутствия всего. Это были следы действия силы, которая стирала не только материю, но и её саму возможность существовать. Карс сжал зубы. Он знал: это оружие, способное убивать даже таких, как он. Это не просто техника, не просто вращение — это концептуальное уничтожение. Но он не позволил страху поглотить разум. Внутри него загорелась золотая вспышка. В тот же миг он активировал The World Over Heaven Ultimate Requiem. Его тело озарилось всполохами света, и сила, способная переписать законы мира, хлынула в его форму. Он переписал сам себя — вернул утраченные данные о строении своей кисти, вписал утраченные параметры бытия, и тело подчинилось. Рука медленно восстановилась, вспыхивая новыми тканями, возвращая себе форму, плоть и нервные окончания. Он сжал кулак и вновь посмотрел на Джонни, который как и ожидалось, появился позади него, и чьё вращение теперь было не просто угрозой, а абсолютным разрушением. — Карс… Я убью тебя. Слышишь? Я убью тебя, что бы мне это ни стоило. Я был в двух шагах… в каких-то несчастных двух шагах от своей цели. Всё было рассчитано. Всё было почти закончено. Я шёл к этому моменту месяцами, а может и годами, и ты всё разрушил. Всё. Ты убил Рохана. Моего друга, моего соратника, моего брата. Он не заслуживал такой смерти. Мы дошли до этого момента вместе, сражались бок о бок, доверяли друг другу, как самим себе! Он был последним, кто верил в меня до конца. И ты уничтожил его. Без колебаний, без сомнений. Просто стёр его, как будто он был ничем. Из-за тебя я не смог заполучить карту Атлантиды! Она была ключом. Единственным шансом. Без неё всё рухнуло. Все мои планы, всё, что я готовил, сгорело в одно мгновение. Ты даже не представляешь, через что я прошёл, чтобы найти её след! А теперь всё — пропало. Ты убил двух охранников, Карс! Ты даже не подумал, что за этим последует. Теперь сюда придут другие. Они увидят тела, поймут, что что-то произошло, и начнут искать виновного. И знаешь что? Виновным буду я! Потому что ты исчезнешь, а я останусь на месте преступления. Меня схватят, меня допросит охрана, а потом и армия. Меня посадят. А все мои пятьдесят миллионов долларов… все деньги, которые я добыл с риском для жизни, которые я выиграл ради спасения отца, будут конфискованы. Всё пропало. Всё! Всё! Всё! Всё до единого! Убью!.. Ты разрушил не только мой план, ты разрушил всё, за что я боролся. Ты лишил меня шанса. Шанса спасти отца. Шанса искупить свою вину. Теперь у меня осталась только одна цель — стереть тебя с лица земли. Tusk Act 5! — Джонни Джостар стоял посреди разрушенного пространства, вся сцена вокруг него будто сжималась в глухую тишину перед бурей. Его кулаки дрожали, напряжённые до предела, пальцы побелели, ногти глубоко врезались в кожу ладоней, оставляя кровавые борозды. Сердце билось так быстро, что казалось вот-вот разорвёт грудную клетку. Его дыхание было прерывистым и тяжёлым, каждое движение казалось наполненным неистовой яростью. Губы сжались в прямую линию, сквозь зубы вырывался хриплый, сдерживаемый рёв. Глаза, полные ярости и боли, сверкали, будто в них пылали остатки надежды, перемешанные с отчаянием. Он сделал шаг вперёд, словно отрезал все пути к отступлению. Его тело трясло от напряжения, каждый мускул был как натянутая струна. И в этот момент, за его спиной, словно отражение внутреннего состояния, возник Tusk Act 5. Его появление не сопровождалось вспышками или громом — он просто был там, вырвавшись из искривлённого пространства, с абсолютно безмолвной решимостью. Вращающаяся спираль под ним пульсировала, как живой организм, и мощные рога будто ловили импульсы гнева Джонни. Не теряя ни доли секунды, Tusk Act 5 рванулся вперёд, прямолинейно, как смертельная стрела, целясь прямо в Карса, несущий в себе намерение стереть врага, словно пятно с белой поверхности. Однако Карс, обладая властью, превосходящей обычное восприятие времени и пространства, активировал Made in Heaven Ultimate Requiem. В долю момента, даже не долю — за отрезок времени меньше, чем Планковское мгновение, — он исчез из зоны атаки. Скорость его перемещения была столь абсолютной, что воздух не успел даже дрогнуть. Он переместился с такой идеальной точностью и эффективностью, что оказался прямо за Tusk Act 5 прежде, чем даже инерция движения стенда закончилась. Он не сделал ни шага, ни прыжка — просто был там, как будто время подчинилось его воле и позволило быть везде одновременно. С холодной решимостью, не теряя ни мгновения, Карс с силой, способной разрушить скалу, нанес мощный удар ногой прямо в затылок Tusk Act 5. Этот удар не был простым физическим воздействием. Через связь между стендом и его пользователем импульс ударной энергии мгновенно прошёл через Tusk, отражаясь в нервной системе Джонни. Мгновенно. Череп Джонни дёрнулся вперёд с неестественной скоростью, мышцы шеи не успели среагировать. Внутренняя часть черепной коробки содрогнулась, а мозг, плывущий в ликворе, резко ударился о переднюю стенку черепа, затем о заднюю. Возникло двойное сотрясение, которое вызвало микроразрывы в капиллярах мозга. На краткий миг его сознание вспыхнуло, как лампочка перед тем, как перегореть. В глазах у него всё помутнело, изображение мира исказилось, как отражение в разбитом зеркале. Он почувствовал, как мышцы перестают слушаться, как ноги подкашиваются, а всё тело теряет координацию. Боль была настолько резкой и всеобъемлющей, что не оставалось сил даже закричать. Он рухнул на землю, безвольно, как мешок с песком. Его голова ударилась о землю, но он уже не чувствовал этого. Сознание покинуло его, растворяясь в темноте. Последнее, что он увидел перед тем, как всё исчезло, — это белоснежная фигура Карса, стоящего над ним, словно над павшим героем, лишённым даже шанса на месть. Всё затихло. Джонни Джостар потерял сознание. — Несчастный ДжоДжо... Ты прошел через столько боли, столько отчаяния, потратил столько времени и сил, всё ради отца. Ты сражался, терпел, терял, но продолжал идти вперед, даже когда мир вокруг рушился. И ради чего? Ради человека, который даже не понимает всей глубины твоих страданий. Мне лишь немного жаль тебя... Хотя, кого я обманываю? На самом деле, мне ни капли не жаль. Ты сам выбрал этот путь, сам принял все эти муки, сам обрек себя на вечную погоню за призраком прошлого. И разве это не смешно? Ты — жалкая тень былого героя, застрявшая в бесконечном цикле боли и безысходности. Но знай, ДжоДжо... даже если ты думаешь, что твои страдания имеют смысл, в глазах таких, как я, ты всего лишь пешка в чужой игре. И мне не жаль тебя. Нисколько. Мне не жалко тебя. Ни капли. Ты потратил столько сил, столько времени, гнался за своей целью, словно одержимый… И всё впустую. Ты слаб. Жалкий. Одна ошибка — и ты потерян. Цели, мечты, судьба — всё это для проигравших. Ты сам выбрал путь, который вёл к твоей гибели. И теперь ты просто получаешь то, что заслужил. Ты был упрямым… слишком упрямым. И ты был близок. Почти получилось, правда? Думаю, стоит окончательно убедиться в твоей бессознательности. C-Moon Ultimate Requiem! — Карс стоял над распростёртым телом Джонни, с безупречной осанкой и лицом, на котором застыло выражение фальшивой печали. Его глаза сузились, он склонился немного вперёд, будто сочувствовал, будто хотел сказать что-то утешительное. В его голосе скользнула нота лицемерного сожаления, как у актёра, играющего роль. На несколько секунд он притворился, будто ему действительно хоть немного жаль этого человека, лежащего в пыли, с дрожащими веками и капающей изо рта кровью. Он изобразил вздох, опустил взгляд, почти шепча слова. Но это было лишь мгновение — как вспышка перед выстрелом. Его выражение резко изменилось, глаза стали холодными, губы скривились в презрительной полуулыбке. Карс выпрямился и посмотрел на Джонни свысока, как на насекомое, которому случайно дали шанс, а теперь пришла пора раздавить. Без промедления, Карс поднял правую руку, и из-за его плеча вырвался новый Stand — C-Moon Ultimate Requiem. Он появился без грома, но с давящей, искривляющей пространство тишиной. Его форма была похожа на сплетение космической тьмы и антигравитационного вихря, каждая его часть пульсировала невидимой силой. Под его влиянием окружающее пространство начало дрожать, пыль поднималась вверх, камни отрывались от земли и повисали в воздухе, как спутники, пойманные в орбиту. Гравитация больше не подчинялась законам физики — она плясала по прихоти Карса. С лёгким движением пальцев Карс активировал силу своего стенда. Гравитация под Джонни изменилась — она потянула его не вниз, а вверх. Бессознательное тело Джонни, всё ещё истекающее кровью, начало медленно подниматься в воздух. Сначала на пару метров, затем выше, всё выше, пока не достигло высоты сорока метров. Там, в воздухе, он завис как марионетка на нити, безвольная, разбитая, беспомощная. И тогда Карс сделал последний жест — короткий, как отмашка палача. C-Moon Ultimate Requiem одним импульсом резко перевернул гравитацию. Тело Джонни полетело вниз с ужасающей скоростью. Он рухнул, не издав ни звука, с такой силой, что земля содрогнулась. Раздался глухой треск, смешанный с хрустом костей и влажным чавканьем мяса, разрываемого об землю. Его тело было полностью разрушено. Конечности изогнулись под неестественными углами, позвоночник раскололся, шея была вывернута, ребра торчали из груди, пробив кожу и мясо. Кровь хлынула фонтаном, пропитывая землю в радиусе нескольких метров. Живот был разорван, кишки вывалились наружу, обвив его торс и ноги, как страшный венец. Из ран сочилась парящая кровь, разлетающаяся каплями по вздыбленной земле. Кости выглядывали из мяса, как обломки белого камня среди красной грязи. Его лицо почти не узнавало себя: губы разорваны, нос раздроблен, один глаз вытек, другой закатился вверх. Карс не сказал больше ни слова. Он смотрел на разрушенного врага — не с сожалением, а с удовлетворением. Для него это было завершение — не просто победа, а полное уничтожение того, кто осмелился бросить ему вызов. — Whitesnake Ultimate! Killer Queen Ultimate Requiem! — Карс стоял посреди окровавленного пространства, окружённый останками разрушенного тела Джонни Джостара, словно древний бог над павшим смертным. Его лицо сохраняло абсолютное спокойствие, в глазах не было ни следа сочувствия — только интерес и расчёт. Он поднял руку, и из искажённого пространства перед ним вынырнули две фигуры — два стенда, чья сила вызывала трепет даже у самых могущественных: Whitesnake Ultimate и Killer Queen Ultimate Requiem. Их присутствие изменило само восприятие окружающего: воздух стал гуще, реальность словно начала "плавиться", приглушая цвета и звуки. Каждый их шаг отдавался эхом в структуре мира, как удар по стеклянной сфере. Whitesnake Ultimate двигался плавно, как змей, скользящий между измерениями. Его глаза светились бледным фиолетовым светом, а пальцы, изогнутые как крючья, были словно специально созданы для вмешательства в чужую душу. Он подошёл к обездвиженному телу Джонни, склонился и аккуратно, но без малейшей жалости, протянул руку прямо к голове Джостара. Не было ни вспышки, ни сопротивления. Пальцы Whitesnake Ultimate беззвучно прошли сквозь череп, как скальпель сквозь ткань. Пространство головы Джонни искривилось, и оттуда, словно вытянутый из глубин подсознания, появился полупрозрачный диск. Этот диск медленно материализовался между пальцами стенда. Он вращался, отблескивая светом, в центре которого, как вырезанное огнём, сияла надпись: “Tusk Act 5”. Это был не просто носитель информации — это была квинтэссенция силы, духа и воли Джонни, его путь, боль, решимость и наследие, всё, что он накопил и развил в течение своего жизненного пути. Диск пульсировал, будто осознавал, что его вырвали из хозяина. Карс протянул руку, и Whitesnake Ultimate, ни на секунду не колеблясь, вложил диск в его ладонь. Карс внимательно посмотрел на него, будто изучал не предмет, а саму душу своего врага. Затем он поднял диск к своей голове и, не выражая никаких эмоций, позволил стенду вставить его в себя. Легчайшее движение — и диск вошёл в череп Карса, сливаясь с его сущностью. Мгновенно по телу Карса прошла волна энергии, тонкая, но всепроникающая. Его позвоночник чуть выгнулся, пальцы дрогнули, а глаза вспыхнули новой спиральной энергией. В этот момент Tusk Act 5 стал частью его. Стенд, ранее принадлежащий Джонни, теперь находился под контролем Карса. Он чувствовал его вращение, его глубину, его связь с бесконечностью. Он не просто украл силу Джонни — он подчинил её. Whitesnake Ultimate, завершив операцию, плавно отступил назад. Его тело начало растворяться, фрагмент за фрагментом исчезая в воздухе, как будто он никогда и не существовал. Сначала исчезли руки, затем грудная клетка, ноги, и, наконец, лицо — последним глянуло холодным, пустым взглядом на поверженного Джонни. Через секунду он полностью растворился в пространстве. Остался только Карс — теперь обладатель силы, способной нарушать законы времени, пространства и самой жизни. Его тень отбрасывалась далеко, и теперь, в его арсенале, был один из самых опасных стендов, созданных Бесконечным Вращением. — Under Pressure Ultimate Requiem! — Killer Queen Ultimate Requiem стоял рядом с безжизненным телом Джонни Джостара, словно хладнокровный палач, готовый совершить последний акт уничтожения. Его взгляд был пуст, лишён эмоций, но в его действиях ощущалась предельная точность, словно он исполнял давно отрепетированное финальное движение. Его правая рука медленно поднялась, пальцы вытянулись, и на кончиках начали мерцать тёмно-бордовые искры. Карс, наблюдая за происходящим, не сказал ни слова. Он знал, что сейчас будет использовано нечто особенное — атака, предназначенная не просто для убийства, а для полного и окончательного стирания. Killer Queen Ultimate Requiem подошёл ближе и с хищной плавностью коснулся кончиками пальцев груди мёртвого Джонни. В этот момент от точки касания по телу Джонни начала быстро распространяться странная мутация. По коже, мышцам, костям, по всей поверхности трупа стали появляться чёрные точки — плотные, как кляксы чернил, каждая идеальной круглой формы, глубоко внедрённая в ткань, словно антивещество, вживлённое в плоть. Эти точки были не просто метками: они были миниатюрными проклятиями абсолютного сжатия энергии, заложенной в шестую бомбу Killer Queen Ultimate Requiem — Under Pressure Ultimate Requiem. В течение нескольких секунд всё тело Джонни — от головы до пят, включая каждую фалангу пальцев, каждую порцию кожи, каждую извилину мозга — оказалось покрыто тысячами этих меток. Они не пульсировали, не двигались. Они просто были, готовые к активации. Тишина вокруг стала угнетающей. Даже ветер стих, будто сам мир задержал дыхание. И тут, без предупреждения, одна из точек — в области грудной клетки — вспыхнула изнутри и мгновенно взорвалась. Это не был обычный взрыв — не свет, не пламя. Это было искривление пространства, сопровождаемое сжатием и мгновенным высвобождением энергии, сравнимой с мощью глубинных ядерных зарядов. Мясо и кости, которые находились в радиусе одного сантиметра от взрыва, просто исчезли — испарились, оставив после себя кратер в плоти. За первым взрывом последовал второй — в левом бедре. Затем третий — в правом плече. Один за другим, с минимальными промежутками, начали взрываться остальные точки, словно механизм детонации, запрограммированный с математической точностью. Сначала десятки, потом сотни — взрывы шли волной, охватывая тело по спирали. Каждый из них был в десятки раз мощнее любого обычного взрывного вещества: порох, тротил, плазма — ничто не могло сравниться. Мясо Джонни рвалось на куски, кости дробились и разлетались пылью, кровь испарялась ещё до того, как касалась воздуха. За считанные секунды тело Джонни представляло собой вспышки разрушения, взрывы шли непрерывно, как цепная реакция ядерного реактора на пике нестабильности. Пространство дрожало, земля трескалась, искажаясь под напором силы. Даже воздух, напоённый запахом пепла и железа, будто пытался отступить. Наконец, последняя точка — где-то в основании черепа — вспыхнула и взорвалась особенно мощно. Мгновение спустя от Джонни не осталось абсолютно ничего. Ни клочка мяса, ни костей, ни капли крови — даже тень, оставшаяся на земле, исчезла. Он был полностью уничтожен. Не просто убит — аннигилирован. Killer Queen Ultimate Requiem опустил руку и отступил, его задача была завершена. В месте, где раньше лежал Джонни Джостар, осталась лишь обугленная, потрескавшаяся земля, и дрожание в воздухе от остаточного давления. — Эй! Ты кто такой, сучонок!? Что ты тут натворил!? Ты за всё заплатишь! Ты посмел испортить Белый Дом и мой прекрасный двор! Убью! Я — Скарлет Валентайн, двадцать третий президент США самолично убью тебя! Boys Don't Cry! — Позади Карса в глубокой тени разлома появляется новая фигура — высокая женщина, её шаги звучат уверенно и чётко, будто каждый из них символизирует конец одной главы и начало другой. Рядом с ней идёт чёрный мопс, излучающий странную, почти царственную ауру. Женщина останавливается позади Карса, скрещивая руки на груди и с лёгкой, хищной полуулыбкой смотрит вперёд. Это была Скарлет Валентайн — двадцать третий президент Соединённых Штатов Америки. Её внешность бросалась в глаза сразу: стройная, уверенная в себе, она носила длинные, густые чёрные волосы, часть которых была собрана в высокий хвост, а другая часть свободно ниспадала вдоль спины, придавая её образу движение даже в полной тишине. На ней была плотная тёмно-бордовая кофта, облегающая фигуру, с жёлтыми символами в виде корон, вышитыми на каждом рукаве — знак власти и величия, которым она владела без стеснения. На ногах — чёрные лосины, украшенные странным геометрическим узором, будто извлечённым из древних цифровых скрижелей. Поверх одежды — коралловое короткое платье с жёстким воротником и вырезом в форме сердца прямо на груди. Оно не только подчёркивало статус, но и отсылало к какому-то символу, возможно личному или даже стендовому. Её ноги были обуты в сиреневые сапожки до щиколотки, сделанные из плотного материала, кажущийся одновременно и удобным, и неприступным, как будто в них можно было пройти сквозь бурю. Но особое внимание привлекал тот, кто шёл рядом — её мопс. Это было удивительное существо: короткошёрстная, чёрная, с белоснежной грудью и отчётливыми горизонтальными полосами, будто вырезанными у тигра и наложенными на её шерсть. У мопса были необычайно острые, стоячие уши, совсем нехарактерные для породы — скорее похожие на уши летучей мыши, что сразу вызывало ощущение чего-то неестественного. Глаза мопса были ярко-голубыми, сверкающими, как два полированных камня, и в них отражалась концентрация, почти разумность. На шее мопса был роскошный красный ошейник, украшенный мелкими жёлтыми камнями, а в центре — кулон в форме медальона. На его белой поверхности синими буквами чётко читалась надпись: "Boys Don't Cry" — возможно, это было имя её стенда, или девиз, или личный манифест. Скарлет сделала шаг вперёд, посмотрела прямо на Карса, не испытывая ни страха, ни волнения. Её голос был холодным, но пронизанным стальной решимостью:"Boys Don't Cry." В тот же момент мопс рядом с ней задеревенел, словно его тело прочитал команду. Мышцы под кожей начали дергаться, расширяться, словно под воздействием какой-то внутренней мутации. Его лапы вытянулись, стали массивнее, когти удлинились, шерсть поднялась, как иглы. Челюсть вытянулась, зубы стали длиннее, как у хищника, и из уголков рта начала течь густая белая пена, шипящая на воздухе, будто едкий пар. Его дыхание стало тяжёлым, грудная клетка вздымалась, как у зверя на грани безумия. Сама аура мопса резко изменилась — он больше не был просто питомцем или компаньоном. Он стал живым оружием, олицетворением ярости, концентрации силы и неукротимой воли своей хозяйки. Вокруг него на долю секунды исказилось пространство, как будто стенд начал свою активацию, и где-то в воздухе пронёсся резкий щелчок, будто лопнула тонкая мембрана реальности. Скарлет, не отводя взгляда от Карса, медленно вытянула руку в сторону и сжала пальцы в кулак, словно давая сигнал к началу чего-то, что не поддаётся возврату. Её мопс зарычал — не как собака, а как нечто большее, нечто древнее и жуткое. Всё вокруг наполнилось напряжением, предвестием хаоса, и сама атмосфера будто сжалась, предчувствуя скорую бурю. — Сучонок говоришь? Оторвать бы тебе язык за такие слова. — Карс стоял неподвижно, наблюдая за Скарлет с напряжённым выражением лица. Слова, прозвучавшие из её уст — грубое "сучонок" — пронзили его гордость, как раскалённый клинок. Это было не просто оскорбление — это был вызов, грубый, высокомерный и непозволительный для того, кто считает себя вершиной эволюции. Его лицо дёрнулось, в глазах вспыхнул яростный блеск, и вся его фигура буквально наполнилась убийственным намерением. Он медленно поднял руку, чтобы активировать свой стенд и распылить эту женщину в пыль, но в этот самый миг произошло нечто неожиданное. Её мопс, который до этого сидел у её ног, вдруг метнулся вперёд с такой скоростью, что даже Карс едва успел зафиксировать движение. Зверь, словно сгусток чернильной тени, пронёсся по воздуху и, пока Карс ещё только собирался среагировать, вцепился ему в грудь. Его когти — длинные, заточенные, почти как у ястреба, вонзились в плоть Карса, разрывая одежду и кожу, оставляя за собой алые полосы. После этого последовал резкий укус прямо в шею — зубы сомкнулись с силой, способной перекусить кость. Затем ещё один удар — теперь по ноге, а затем по животу. Мопс словно растворялся в пространстве, вновь появляясь с другой стороны, и каждый раз оставлял после себя новые, рваные раны. Его тело двигалось почти как у стенда: быстро, неестественно точно, а сила была такой, что даже Карс ощутил, как теряет равновесие. Через несколько секунд атака прекратилась. Мопс, не произнеся ни звука, отступил обратно к своей хозяйке. Его взгляд был ледяным и уверенным, будто он знал, что выполнил свою работу безупречно. Он занял прежнее место у ног Скарлет, будто ничего не произошло, словно всё это было частью ритуала. Карс, стоявший с высоко поднятой рукой, вдруг пошатнулся. Лицо его перекосилось от боли. Он опустил взгляд на свою грудь — кровь медленно сочилась из многочисленных порезов и укусов. Но дело было не в них. Это было не просто физическое повреждение. Он опустился на одно колено, тяжело дыша. Что-то внутри него менялось. Он почувствовал, как из тела уходит влага — губы начали трескаться, горло пересохло, глаза стало трудно держать открытыми. Казалось, вся жидкость в организме испаряется, унося с собой силы. Затем пришло чувство тревоги, нарастающее и не поддающееся контролю. Его руки начали дрожать, в пальцах появилось покалывание. Затем начался зуд — глубокий, под кожей, такой, что хотелось разодрать себя до мяса, лишь бы избавиться от этого чувства. Спазмы по всему телу вызывали судороги, мышцы сокращались и расслаблялись без контроля. С каждым вдохом он чувствовал, как его разум затуманивается. Но главное — в его голове начинал рождаться яростный, безумный импульс. Желание рвать, кусать, уничтожать, без разбора. Он чувствовал, как в нём поднимается животная агрессия, как будто весь контроль, весь интеллект, которым он так гордился, был затоплен примитивным инстинктом. Глаза налились красным, челюсть сжалась. Всё внутри него кричало. Он ощущал не просто ярость — это было первобытное бешенство, как будто сама его кровь была заражена. Это была атака, превосходящая уровень простого физического урона — его душу и тело поразило что-то глубже, страшнее, и, возможно, необратимое. — Что такое? Чувствуешь бешенство? А то и не удивительно. Мой Boys Don't Cry — это слияние моего мопса и стенда в одно единое существо. А также, Boys Don't Cry — это ходячий вирус бешенства. Когда он кусает, царапает и даже просто прикасается к тебе, ты заражаешься сверхбешенством. Усовершенствованной версией болезни бешенства. Ты умрёшь через 5 минут. От сверхбешенства и от того что вся жидкость в твоём теле испаряется до абсолютной сухости. Таковы способности моего стенда-мопса Boys Don't Cry. Совсем скоро, ты сдо... — Скарлет Валентайн стояла, скрестив руки на груди, с лёгкой, насмешливой улыбкой на лице. Её взгляд был направлен на Карса, который в этот момент корчился от боли, стоя на одном колене. Его тело содрогалось от внутренней муки — пересохшее горло, судороги, лихорадочный блеск в глазах. Скарлет начала рассказывать о своём стенде, о его способности заражать противников смертельной формой бешенства через укусы её мопса. Она делала это размеренно, с нотками гордости и иронии, будто преподносила Карсу его смертный приговор. Каждый её слог звучал как пощёчина, как гвоздь, вбитый в его эго. Но посреди её монолога, внезапно, всё изменилось. Лицо Карса, до этого искажённое страданием, за долю секунды стало абсолютно спокойным. Словно маска ужаса была сорвана и заменена холодным, каменным выражением. Его глаза затуманились, затем прояснились, и теперь в них не было ни боли, ни страха — только тишина, глубокая, пугающая тишина. Медленно, с полной уверенностью, он поднялся на обе ноги, будто его тело снова обрело силу, несмотря на всё происходящее внутри. Его спина выпрямилась, руки повисли по бокам, а дыхание стало ровным. Он стоял, как статуя, как нечто древнее, вечное, непреклонное. Скарлет оборвала свою речь. Она не ожидала такого. Её глаза расширились от удивления. Это не было похоже на акт умирающего врага — это был взгляд существа, которое смотрит сквозь смерть. Существо, которому неведом страх, и которому плевать на бешенство. — Дура. Я — Существо, которое превзошло само Совершенство. Мне не ведомо что такое болезнь. — Карс, с холодным безразличием в глазах, активировал одну из многочисленных способностей Существа, которое давно перешагнуло черту обычного Совершенства. Его тело начало светиться мягким, но пугающим сиянием, словно само пространство вокруг него признаёт его превосходство. Каждая клетка его плоти отреагировала синхронно, моментально перестраиваясь, подчиняясь высшей воле. Он направил своё внимание внутрь собственного организма, точно определяя источник чужеродной заразы, внедрённой через действие стенда Boys Don't Cry. В считанные доли секунды Карс сосредоточил не просто биологическую регенерацию, а концептуальное вмешательство, воздействующее на саму суть инфекции. Вирус, разрывающий любого обычного противника на части изнутри, был вычислен и окружён на микроскопическом уровне. Словно сама материя его тела отвергла наличие чужого вмешательства, клетки Карса просто уничтожили патоген, не оставив и молекулы. Это не было лечением — это было абсолютным искоренением. Поражённый болезнью, которая превращала сильнейших в слабых, Карс не просто восстановился — он стер болезнь из реальности своего тела, как художник стирает лишнюю линию на полотне. Он стоял в прежней позе, но уже полностью очищенный, абсолютно невредимый. Вирус не оставил следов, словно его никогда не существовало. — Умри! — Сказал Карс, с нечеловеческой скоростью совершая стремительный рывок вперёд и без малейшего колебания вонзая кулак прямо в живот Скарлет Валентайн. Его удар сопровождался гулким, как грозовой раскат, звуком и чудовищной силой, пробившей её защиту. От удара тело Скарлет словно пушинка взмыло в воздух и отлетело на десятки метров назад, пролетая через широкий зал Белого Дома и врезаясь в одну из стен коридора, где до этого сражались Карс и Джонни Джостар. Каменные плиты пола и мрамор стен за ней покрылись трещинами, а тело с глухим стуком рухнуло на пол. Скарлет, истощённая и измождённая, не могла встать — она тяжело дышала, тело не слушалось, а взгляд был расфокусирован. Её стенд никак не мог помочь ей в таком состоянии. Карс неторопливо подошёл к ней, в его глазах не было ни гнева, ни жалости — только безмолвная решимость стереть с лица Земли очередное препятствие. Он уже поднял руку, готовясь нанести смертельный удар, как вдруг, на какую-то долю секунды, в его сознании всплыла знакомая картина — лицо Рохана Кишибе, искажённое страхом и гневом, перед самой смертью. В памяти Карса чётко всплыл его стенд — Heaven’s Door. Способность открывать тело и душу человека как книгу, возможность читать их мысли, чувства, прошлое и даже менять их, вписывая новые строки. Карс замер. Мысль о том, насколько полезным может оказаться подобный дар, заставила его слегка прищурить глаза. Он склонил голову набок, а уголки его губ изогнулись в холодной, самодовольной улыбке. — Heaven's Door Ultimate! — Позади Карса, в пространстве словно треснувшем от перенапряжения реальности, возник его новый стенд — Heaven’s Door Ultimate. Он материализовался с тяжёлым эхом, будто шаг гиганта, и его присутствие сразу наполнило атмосферу зловещим давлением. Внешне он напоминал оригинального Heaven’s Door, но каждый его элемент теперь отражал не художника, а бессмертного тирана. Его рост составлял около 180 сантиметров, фигура была гораздо более мощной и мускулистой, чем у предыдущей версии. Всё его облачение стало полностью чёрным, как будто поглощённым бездной, включая пальто, сапоги и перчатки. Бывшие жёлтые элементы костюма, включая заклёпки, пряжки и пуговицы, теперь светились ядовито-фиолетовым неоном, отчего казались выжженными на ткани. Его глаза больше не были спокойными и зелёными, а пылали агрессивным багрово-красным светом, словно наполненные пламенем. На его груди отчётливо сияла большая, вырезанная словно ножом, ярко-фиолетовая буква "K", чётко обозначающая принадлежность к Карсу. Нижняя часть длинного чёрного пальто была украшена множеством белоснежных ромбов, организованных в чёткий и симметричный узор, напоминающий символику власти и контроля. Его лицо теперь выглядело ещё более жутко: по углам губ виднелся шипастый пирсинг, металлический и холодный, а в обеих ноздрях — по тонкому чёрному кольцу с острыми концами. Его кулаки были обтянуты плотной чёрной тканью, а на тыльной стороне каждого из них располагались миниатюрные, почти хирургические шипы, предназначенные не просто для удара, а для разрушения. Он не просто выглядел устрашающе — его форма говорила о могуществе, способном не только читать и переписывать души, но и переплавлять саму судьбу. Heaven’s Door Ultimate медленно приблизился к обездвиженной Скарлет Валентайн. Его шаги отдавались глухим эхом по мраморному полу Белого дома. Протянув руку, стенд мягко коснулся её лба, и в тот же миг тело Скарлет начало расщепляться на страницы, как будто всё её существо стало книгой — плотной, живой, и в то же время полностью открытой Карсу. Он внимательно пролистал несколько страниц, исследуя её прошлое, личность, слабости и страхи, а затем остановился на нужной. По его приказу Heaven’s Door Ultimate аккуратно написал ярко-фиолетовыми чернилами на чистой строке: "Я потеряю сознание на 20 минут, а затем проснусь." Как только чернила высохли, книга вновь свернулась обратно в человеческую форму. Скарлет, не успев сказать ни слова, мгновенно обмякла и упала на пол без чувств. Время шло. Тишина в зале становилась всё гуще, и Карс лишь спокойно наблюдал, сидя на троне из разрушенного камня. Спустя ровно двадцать минут веки Скарлет дрогнули, она медленно пришла в себя, и первое, что почувствовала — это холод. Её ноги были босыми, обувь и носки исчезли. Она обнаружила, что привязана к тяжёлому металлическому стулу, руки скованы кожаными ремнями, а грудь сдавлена ремнём вокруг туловища. Перед ней стоял Карс, высоко, прямо и угрожающе, его багровые глаза прожигали её взглядом, будто сканируя саму душу. Его лицо было абсолютно спокойно, но в этом спокойствии читалась угроза, не требующая слов. Однако это был не конец ужаса. Слева от неё стоял её же стенд-мопс — Boys Don’t Cry, но он вёл себя так, словно был больше не под её контролем. Так оно и было. Как бы он не сопротивлялся, Boys Don't Cry не мог вырваться от хватки The World Ultimate. Скарлет не верила своим глазам: её защитник, её надёжный мопс, теперь будто предал её волю. Ситуация была критической, а сознание снова начинало тонуть в панике от ужаса происходящего. — Ты посмела назвать меня "Сучонок", это раз. И два, ты заставила свою собачку стать единым целым со своим стендом, против её воли. Терпеть не могу когда ко мне неуважительно обращаются и когда издеваются над природой и животными. За всё это, ты понесёшь наказание. Я заставлю тебя страдать. — Карс произносил каждое слово с ледяным спокойствием, в его голосе не дрожало ни одной эмоции, но взгляд... Взгляд говорил куда больше. Его глаза были будто выжженные изнутри, пустые, лишённые света, словно он смотрел сквозь реальность. И всё же, даже идиоту стало бы ясно — он кипел от ярости. Эта тишина перед бурей, это напряжение в воздухе, казалось, вот-вот разорвёт стены Белого дома. Злость Карса не была мимолётной вспышкой — она была как вулкан, копившийся веками. Он не кричал, не грозил — он просто смотрел на Скарлет, и этого хватало, чтобы в теле ощущалась тяжесть, словно на неё опустился целый мир. Он заявил, без намёка на сомнение, что за издевательство над собакой и за прямое оскорбление его самого, она будет наказана. Не убита быстро. Не забыта. А именно — наказана. Карс не верил в пощаду. Он собирался выжечь из её души каждое проявление гордости, стереть с её лица насмешку, заставить пожалеть не просто о сказанном слове, а о самом факте своего существования. Скарлет хотела закричать, выругаться, как всегда. Внутри неё поднялась волна отчаяния, ярости и страха, но внезапно она поняла ужасную правду — её рот был надёжно закрыт тёмным, плотным платком, крепко завязанным сзади. Она попыталась закричать, но выдала лишь приглушённый глухой звук. Паника начала разрастаться в её груди, дыхание участилось. Она осознала, что теперь даже голос ей не принадлежит. Карс молчал, и это молчание было куда страшнее криков. — D4C LT Ultimate, неси ко мне. — Карс стоял неподвижно, его холодный взгляд был прикован к Скарлет, которая содрогалась от ужаса. Его стенд D4C LT Ultimate мерцал в воздухе, словно тень из другого измерения, держа в своих руках ровно сто шестьдесят ржавых игл. Каждая из них была покрыта слоем рыжего налёта, словно время специально подготовило их для этой мучительной процедуры. Он медленно протянул правую руку, пальцы его сомкнулись вокруг первой иглы, а левой он крепко удерживал ладонь Скарлет, прижимая её к своему лицу, будто желая вдохнуть её страх. Без малейшего колебания он вонзил ржавую иглу под ноготь её указательного пальца. Боль пронзила её, как раскалённый клинок, и её крик, заглушённый закрытым ртом, превратился в жуткое, бессильное мычание. Но Карс не останавливался. Вторая игла последовала за первой, впиваясь в то же самое место, углубляя рану, разрывая плоть под ногтем. Третья, четвёртая, пятая… Каждое движение его руки было размеренным, почти ритуальным. Он наслаждался её страданиями, наблюдая, как её тело напрягается, как слёзы текут по её лицу, как её пальцы дёргаются в безуспешной попытке вырваться. Под каждый ноготь он вгонял ровно восемь игл. Методично, без спешки. На руках, на ногах — все двадцать пальцев стали жертвами его жестокого эксперимента. Кожа вокруг ногтевых пластин распухала, кровь смешивалась с ржавчиной, а боль становилась невыносимой, пронизывая каждую клетку её тела. Скарлет больше не могла сдерживаться. Её крики, сначала приглушённые, теперь рвались наружу, хриплые и разрывающие горло. Она кричала до тех пор, пока её голос не превратился в шёпот, пока её дыхание не стало прерывистым, пока сознание не начало меркнуть. Но Карс не останавливался. Он наблюдал, как её тело корчится в агонии, как её пальцы дрожат, пробитые стальными занозами. Его улыбка растянулась до ушей, глаза сверкали холодным удовлетворением. Сто шестьдесят ржавых игл, каждая на своём месте, каждая — источник неописуемой боли. И даже когда её крики стихли, когда её силы иссякли, он продолжал смотреть, наслаждаясь плодами своей работы. Её страдания были для него музыкой, а её слёзы — драгоценным вином. И в этом моменте, в этом бесконечном ужасе, Карс чувствовал себя поистине непобедимым. — Очень весело. — Карс произнёс короткую, леденящую фразу, его голос звучал спокойно, почти монотонно, но в нём чувствовалась непоколебимая решимость. После этих слов он медленно, с устрашающей аккуратностью, убрал с рта Скарлет грязный платок, который до этого сдерживал её крики. Скарлет хотела закричать снова, её переполняли ужас и отчаяние, но голос уже предательски дрожал — она кричала слишком долго, её силы были на исходе. Горло саднило от надрыва, а тело дрожало от изнеможения. Но Карс не знал усталости. Его движения оставались точными, безжалостными, будто лишёнными человеческой слабости. Одной рукой он крепко сжал её челюсть, заставив рот открыться, а другой, без инструментов, без намёка на милосердие, начал вырывать зубы. Кость ломалась под его пальцами, кровь заливала подбородок и шею Скарлет. Её крики, сначала громкие и отчаянные, постепенно становились хриплыми, прерывистыми — надежда угасала с каждым новым вырванным зубом. Тридцать два раза раздавался хруст кости, тридцать два раза её тело дёргалось в судорожной попытке вырваться. Когда дело было окончено, Карс, не проявляя ни капли сожаления, взял толстый канат и с методичной жестокостью втиснул его в окровавленные, изуродованные дёсны. Боль снова прокатилась волной, но Скарлет уже почти не реагировала — только слабо стонала, её сознание медленно погружалось в тёмную пучину шока. — Не отпускай, дура. Послушай внимательно: толстый канат, туго натянутый в твоих дёснах, проходит через крюк люстры, дрожит от напряжения и привязан к моему золотому костному лезвию, которое висит прямо над твоей шеей. Если ты ослабишь хватку, если дрогнут твои дёсна — канат сорвётся, лезвие рухнет вниз и отсечёт твою голову одним точным ударом. Ты чувствуешь, как волокна каната впиваются в плоть, как люстра скрипит под весом, как воздух наполнен звоном приближающейся смерти? Держи крепче. Держи покрепче, если хочешь дышать дальше. — Карс, холодно усмехнувшись, подробно объяснил Скарлет, что если она ослабит хватку и выпустит толстый, грубый канат из своих окровавленных дёсен, то острое лезвие, привязанное к другому концу, моментально сорвётся вниз. Оно рассечёт воздух с жутким свистом и одним точным ударом отсечёт её голову от тела. Его слова повисли в воздухе, наполненном страхом и отчаянием. Услышав это, Скарлет инстинктивно сжала челюсти ещё сильнее, чувствуя, как жёсткие волокна каната впиваются в её плоть. Боль стала невыносимой — дёсны разорвались, и тёплая кровь хлынула по подбородку, капая на одежду. Каждый мускул в её теле напрягся до предела, но страх смерти был сильнее. Слёзы снова хлынули из её глаз, смешиваясь с кровью, а из горла вырвался новый душераздирающий крик. Она кричала не только от физической боли, но и от ужаса, от осознания того, что любое её движение может стать последним. Вокруг царила пугающая тишина, прерываемая лишь её рыданиями и хриплыми всхлипами. Даже воздух казался густым от отчаяния, а время замедлилось, будто наслаждаясь её муками. Карс наблюдал за этим со спокойной жестокостью, его глаза сверкали холодным интересом. Он знал, что Скарлет находится на грани, и каждый её вдох мог стать последним. Но она продолжала держаться, даже через боль, даже через страх, цепляясь за жизнь с отчаянной силой. ####ПРОШЛО 7 ЧАСОВ#### Спустя столько времени, Скарлет продолжала держать в дёснах толстый канат, её зубы впивались в грубые волокна, а губы обветрились от напряжения. Каждая секунда казалась вечностью, но она не могла отпустить — страх перед Карсом был сильнее боли. Скарлет Валентайн уже перестала чувствовать свою челюсть, онемение расползалось по лицу, а в висках пульсировала тупая боль. Её пальцы судорожно сжимались, ногти впивались в ладони, но это было ничтожно по сравнению с агонией во рту. Карс с удовольствием продолжал смотреть на её мучения, его холодные глаза блестели от наслаждения. Он изучал каждую её гримасу, каждый вздрог, словно наблюдал за экспериментом. Но в итоге ему наскучило. Однообразие страданий больше не развлекало его, и он решил положить конец этому спектаклю. Размахнувшись, Карс выстрелил в Скарлет своим хамоном. Яркая вспышка энергии, чья сила сравнима с солнцем, пронзила воздух, оставляя за собой раскалённый след. Удар пришёлся точно в левую ногу, и плоть мгновенно обуглилась, испуская едкий дым. Кость рассыпалась в пепел, а мышцы и сухожилия расплавились, словно воск. Когда нога была уничтожена, Скарлет издала пронзительный крик, её тело дёрнулось в конвульсиях, и канат наконец выскользнул из её ослабевших челюстей. В тот же миг лезвие Карса, привязанное к другому концу верёвки, сорвалось вниз. Оно сверкнуло в воздухе, описывая смертоносную дугу, и произошло то, что должно было случиться рано или поздно. Острый металл рассек шею Скарлет с ужасающей лёгкостью, словно проходя сквозь воздух. Её голова отделилась от тела, на мгновение задержавшись в полёте, а затем с глухим стуком рухнула на землю. Алая кровь хлынула из открытой раны, заливая пол густой тёмно-красной лужей. Тело медленно осело, всё ещё дёргаясь в последних судорогах, пока жизнь окончательно не покинула его. Воздух наполнился запахом железа и гари. Карс равнодушно наблюдал за последствиями своего удара, его лицо оставалось бесстрастным. Он повернулся, оставляя позади лишь безмолвное свидетельство своей жестокости — отрубленную голову, пустые глаза которой навеки застыли в немом ужасе. После трагической гибели Скарлет Валентайн её стенд, который был неразрывно связан с её жизненной силой, мгновенно прекратил своё существование, исчезнув в пустоте, будто его и не было. В тот же момент мопс, который когда-то слился с этим стендом, утратил свою необычную природу — больше не осталось и следа от той сверхъестественной связи, что превращала его во что-то большее, чем просто животное. Теперь он снова стал обычным псом, безмолвным и беззащитным, лишённым прежних способностей, словно пробудившись от долгого странного сна, в котором он был частью чего-то необъяснимого. Всё, что осталось — это воспоминания о том времени, когда он и стенд Скарлет были единым целым, но теперь даже они казались далёкими и нереальными, как мимолётный мираж. — Бедное существо... — Карс медленно подошёл к мопсу, который стоял рядом со своей хозяйкой, будто охранял её даже в бессознательном состоянии. Карс посмотрел на него сверху вниз, а затем, без лишних движений, протянул руку и воткнул палец прямо в тело пса. В этот момент из пальца Карса вырвался поток энергии, сияющей странным бело-золотым светом. Мопс вздрогнул, но не заскулил — напротив, его тело начало меняться. Его короткая, плоская морда вытянулась, приобретая форму, более привычную для охотничьей собаки. Глаза, раньше выпуклые и округлые, теперь стали миндалевидными, глубоко посаженными, с живым, ясным блеском. Его шерсть стала гуще, мягче и чище, будто пёс только что вышел от профессионального грумера. Кости, хрупкие от природы породы, укрепились, мышцы увеличились, выпрямилась осанка. Через пару секунд трансформация была завершена. Перед Карсом больше не стоял мопс. Перед ним был здоровый, сильный, идеально сложенный пёс с острым умом в глазах и благородной осанкой. Он выглядел так, будто мог в одиночку справиться с волком, и при этом сохранял верность и преданность. — Живи долго и счастливо. Прощай. Я хотел бы спрятать Святой Труп в Атлантиде, но... Люди... Рано или поздно нашли бы его. Или ты откапаешь, ха-ха. По этому, я решил что найду другое место. D4C LT Ultimate! — Карс, стоя в центре разрушенного зала, призвал свой могущественный стенд — D4C LT Ultimate. Его фигура засветилась мириадами синих искр, а вокруг закружились спирали альтернативных реальностей. Пространство разорвалось, и Карс шагнул в щель между мирами, входя в саму Паутину Вселенных — безграничное измерение, связывающее всё возможное и невозможное существование. Перед ним раскинулась гигантская, бесконечно высокая башня, чьи этажи терялись в космосе. Башня была словно живая, и казалось, что сами её стены вибрируют от знаний, запертых внутри. Она была построена из серо-белого камня, и каждый её кирпич словно содержал в себе целую библиотеку. Карс медленно подошёл к массивным вратам башни и, без тени сомнений, вошёл внутрь. На первом этаже были только лестницы, ведущие в разные стороны, словно параллельные дороги в будущее. И только зеркала, которые показывают тебя из альтернативных вселенных. Карс выбрал самую прямую, ведущую вверх лестницу и спустя мгновение оказался на втором этаже. Там находилась большая библиотека и абсолютно пустая комната, без окон и дверей, как капсула внутри башни. Не колеблясь, Карс первым делом направился к библиотеке. Перед входом в неё на стене горела надпись, вырезанная светом: "В этой библиотеке есть абсолютно все существующие и несуществующие истины." Карс вошёл внутрь. Библиотека казалась бесконечной: ряды полок тянулись за горизонт, уходя вверх и вниз на сотни этажей. Воздух был пропитан ароматом вечности, старой бумаги и забытой мудрости. Некоторые книги были сделаны из плоти, другие из света, третьи из кристаллизованной энергии. Некоторые шептали, другие молчали, третьи кричали голосами звёзд. Карс не стал тянуть. Он начал выдёргивать книги одну за другой, открывая их в случайных местах, просматривая тексты с нечеловеческой скоростью, ища всего лишь два слова: "Фанни Валентайн". Он читал всё — от истории миров, где разум возник в форме газа, до сказаний о цивилизациях, живущих в чёрных дырах. Он читал пророчества, написанные будущими богами, и дневники бесконечных версий самого себя. Он заглядывал в страницы, написанные не буквами, а мыслями, чувствами, эмоциями и даже временем. Прошло много времени. Точное количество уже не имело значения. Карс прочитал более семидесяти трёх миллионов книг, охватывая вселенские знания, которые не способен был бы вместить целый мегаполис умов. Но несмотря на всю глубину и объём изученного, ни в одной из книг не встретилось ни единого упоминания о "Фанни Валентайне". И тогда Карс понял — его догадка оказалась верна. Когда он, при помощи The World Over Heaven Ultimate Requiem, применил свою окончательную способность и превратил Фанни Валентайна в антисущего, он не просто стёр человека, он удалил его из всех слоёв реальности. Он исчез из всей существующей и несуществующей истории, из времени, пространства, возможности, воспоминаний, всех измерений, всех вариантов прошлого, настоящего и будущего. Фанни Валентайн перестал существовать даже как идея. Его не было нигде. Ни в мыслях, ни в рассказах, ни в возможных снах, ни в ложных воспоминаниях. Даже в тех реальностях, где его никогда не было, его отсутствие тоже исчезло. Карс стоял среди бесконечных полок, и его глаза сверкнули осознанием — он совершил невозможное. — Пора положить этому конец. — Карс неспешно направился в ту самую пустую комнату, расположенную на втором этаже башни, где когда-то происходила важная встреча. Именно здесь, среди мрачной тишины, он однажды столкнулся с тремя могущественными существами: Дио, Диодато и Осаэгиру. Комната выглядела безжизненной и заброшенной, словно никогда и не использовалась, но Карс помнил каждый её изгиб, каждый шорох стены, каждую невидимую деталь, спрятанную от посторонних глаз. Он знал, что это место идеально подойдёт для того, что он собирался сделать. Подойдя к дальней стене, Карс остановился и замер. Его тело начало светиться мягким золотым светом, и из его груди медленно вышел Святой Труп — артефакт колоссальной силы, объект, из-за которого рушились реальности и гибли боги. Он держал его с величайшей осторожностью, словно боясь потревожить саму ткань мироздания. Труп источал таинственное сияние, будто знал свою важность и предназначение. Карс опустился на одно колено и аккуратно положил Святой Труп к самой дальней стене комнаты. Поверхность стены на первый взгляд казалась гладкой, но Карс знал правду: в ней был спрятан механизм, построенный существами, которых уже не существует ни в одной реальности. Он протянул руку, провёл пальцами по шершавому камню, и нажал на один из кирпичей — тот, что выделялся микроскопической вмятиной, едва заметной даже для его глаз. Раздался едва слышный щелчок, и в стене что-то пришло в движение. Камни зашевелились, и участок стены, куда он положил Святой Труп, перевернулся внутрь, унося артефакт в скрытую секцию измерения, не имеющую ни координат, ни привязки к времени. Это было не просто тайное хранилище — это был карман реальности, закрытый от всех наблюдателей, даже от тех, кто способен видеть сквозь вселенные. Секунду спустя механизм снова закрылся, и стена стала выглядеть так, словно ничего и не происходило. Карс выпрямился, его лицо оставалось спокойным, но в глазах читалось удовлетворение. Он знал, что сейчас сделал невозможное. Святой Труп, объект желания бесконечных сил, теперь находился в абсолютной безопасности. Не Дио, не Пуччи, не Демоны, не Боги, не даже альтернативные версии Карса — никто и никогда не сможет его отыскать. Он спрятал его в месте, где не существует понятий "вход", "поиск" или "нахождение". Святой Труп был спрятан навсегда. — Beyond! Я верю... Святой Труп никто, никогда и никак не найдёт. — За спиной Карса бесшумно возникла фигура, словно сотканная из самой тьмы. Её присутствие было одновременно тихим и давящим, как дыхание самой бесконечности. Лицо этой фигуры было скрыто в глубокой темноте, будто не существовало вовсе, или же существовало за пределами понимания. Лишь одна деталь выделялась отчётливо — терновый венец на голове, впившийся в кожу, от которого по вискам струились тонкие нити крови, не капавшие, а исчезающие в воздухе, как будто время не имело над ними власти. Фигура не произнесла ни слова. Она стояла рядом, будто наблюдая за Карсом сквозь бесчисленные эпохи и реальности. Мгновение спустя её рука медленно поднялась и легла на плечо Карса. Движение было мягким, почти бережным, но внутри него ощущалась такая сила, что, казалось, она могла раздавить любую звезду простым прикосновением. В этом касании читалось нечто большее, чем просто жест — немой ответ, скрытое одобрение, древнее обещание. Будто сама реальность через эту фигуру сказала: "Твоё желание будет исполнено. Ты совершил невозможное. Теперь ты не просто часть истории — ты её конец." Карс медленно перевёл взгляд в сторону, словно ощущая каждую секунду как отдельную вечность. Он ещё несколько мгновений постоял в комнате, в которой теперь царила гробовая тишина. Затем развернулся и, не говоря ни слова, пошёл прочь. Его шаги не издавали звука, и, выходя из пустой комнаты, он больше не оборачивался. Он прошёл через библиотеку, мимо тех миллионов книг, что прочёл, мимо каждой истёршейся истины, что он впитал. Поднялся по лестнице, преодолел этажи, и наконец вышел за пределы бесконечной башни, которая теперь стояла за его спиной как памятник всему, что он пережил и чего лишился. Перед ним раскинулся горизонт — безбрежный, живой, покрытый алым светом, где небо сливалось с чем-то большим, чем просто землёй. Он смотрел вперёд. Ветер поднимал пыль и волосы, тишина была насыщена вечностью. На лице Карса появилась улыбка. Не жестокая, не насмешливая, а спокойная, абсолютно умиротворённая. Это была улыбка существа, прошедшего сквозь бесконечность и наконец увидевшего рассвет. Конец... Невероятные Приключения Окончены...