Часть 1

«Ангелина любит до сих пор Макса. Это больше похоже на безответную любовь, однако Максу нравятся другие женщины... красавицы», — в голове гулким эхом отдавались слова, которые Ольга Якубович сардонически произнесла в ответ на вопрос ведущего. Ангелина старалась не терять лицо, но внутри, словно рой оголодавших пчел, заметались обиженные чувства. Якубович знала, куда ударить, и сделала это особо жестоким образом. Колдунья оказалась обезоружена и погрузилась в безмолвие, с нетерпением ожидая, когда закончится этот бессмысленный, унизительный разговор. Ведущий постарался исправить положение, лишь ухудшая его, теперь Ангелина явно проигрывала в этом раунде. «Чтоб черт тебя побрал, кукла городская», — мысленно выругнулась женщина и клацнула зубами. Левин стоял, сложив руки, и самодовольно улыбался. Он не отрицал, но и не соглашался, ожидая, что еще скажет ему Якубович, издевательски кидая взгляд в сторону колдовки, будто ожидая ее неудержимого взрыва, однако его не последовало ни перед этим, ни после. — А что, Ангелина разве не красавица? — возмутилась Виктория в ответ на слова своей коллеги. — Красавица, конечно! — подтвердил Марат Башаров. — Однако не такие во вкусе Максима, — с той же ядовитой улыбкой протягивала каждое слово Якубович. Ангелина почувствовала, как к ее горлу стал подкатывать комок, обещавший разродиться невыносимыми от боли и унижения слезами, которые стали застилать ей глаза. «Держись, не дай себе волю показать им свою слабость! Дома поплачешь!» — успокаивала она сама себя, отсчитывая минуты до окончания съемки. Она сделала глубокий вдох и вымученно произнесла: — Может уже приступим к делу, а не будем глупости всякие обсуждать? Пожалуйста... — уже шепотом добавила она. — Вы правы, Ангелина. — ободрительно произнес ведущий. — Итак, уважаемые экстрасенсы, на этой неделе на испытание отправляется очередная тройка. — он сделал драматичную паузу. — На этой неделе на испытание отправляется... — и снова драматичная пауза. Экстрасенсы все, как один, раздраженно закатили глаза и впились взглядами, полными нетерпения, в ведущего, который будто специально натягивал струны самообладания всех присутствующих. — На этой неделе на испытание отправляется Максим Левин, Виктория Райдос и Ангелина Изосимова! — по-дикторски отчеканил Марат Башаров. Зал разразился аплодисментами, которые превратились в белый шум для Ангелины. Еще один удар, который заставил ее сдавленно выдохнуть и сжал горло в тиски еще сильнее. Раскаленным железом, унижение обожгло все внутри, заставив Ангелину искривиться в гримасе злости. Она почувствовала язвительный взгляд Ольги Якубович, которая явно довольствовалась страданиями своей коллеги. Наконец прозвучало долгожданное «снято», и все экстрасенсы направились в гримерную в сопровождении диалогов друг с другом и с участниками будущего испытания. Ангелина замедлила шаг и намеренно отстала от остальных. Стук сердца, который напоминал настойчивую барабанную дробь, отдавал в виски, заставляя ее кривиться. — Боже, что же это делается-то? Что за чертовщина? — сжимая их, бубнила она себе под нос. — Паскудная городская кукла... Чтоб тебе пусто было за твои слова. — уже в вслух начала ругаться Ангелина, обращаясь к фантомному образу Якубович. Она перевела взгляд на удаляющуюся толпу, которая мирно вышагивала, погрязнув в уже бытовых беседах. Максим уверенно вышагивал и дьявольски улыбался Ольге, которая семенила за ним, схватившись под руку. Подобно кошке, она обволакивала Максима собой и своим обществом, все глубже и глубже, уводя его в заготовленный капкан ее раздутого эго. — Мразь... — процедила русская колдунья, клокоча от распиравшей ее ненависти. Ей продолжали утирать нос, не стесняясь в выражениях, на которые она не могла ответить. Бойкая, бунтарская личность, которая запросто могла заткнуть за пояс любого обидчика, меркла, словно хрупкий цветок, рассыпающийся от дуновения ветра. Ее реакция на колкие комментарии стала иногда нелепой, иногда неуместной, что только вызывало задор и смех у ведущего и остальных экстрасенсов. Иногда, невольно, она мысленно умоляла Максима заступиться за нее, как он делал это многим раньше, но сейчас он в унисон с другими мог позволить себе смешки, даже не чувствуя мольбы старой знакомой, с которой некогда они жили бок о бок и имели целую историю за своими плечами. Она будто потеряла для него облик, будто он не видел ее в толпе, в готическом зале, в гримерной, на подступе к главному зданию, будто она стала прозрачной или будто ее и вовсе не существовало. Он часто позволял себе обделить ее приветствием или прощанием, уходил, когда она пыталась влиться в диалог. Везде, где она появлялась, он будто слеп, смотря куда-то сквозь нее, игнорируя каждое упоминание, заставляя сердце женщины яростно стонать от нестерпимой горечи мечущихся чувств. Ангелина появилась на пороге гримерной ровно через 10 минут. Многие уже поспешили уехать по домам, кто-то вяло продолжал собираться, явно не торопясь домой. Одним из таких экстрасенсов оказался Левин. Он сидел напротив зеркала, задумчиво уставившись в одну точку и потирая бороду, явно не замечая только что вошедшую колдунью. Та сжала руки в кулаки и нервно сглотнула, не желая быть замеченной в таком состоянии. Спешно вытерев слезы с глаз, широкими шагами она проследовала за сумкой, посмотрев на отражение Максима, который отвлекся от своих мыслей и наблюдал за ней. Темные глаза прожигали ее, словно пытались выудить нечто сокровенное из души или лишить оставшихся сил. Необъяснимый страх заставил Ангелину немедленно покинуть небольшой зал, захлопнув за собой дверь. Она спешно спустилась по лестнице до парадной двери. Холодный весенний ветер нежно прикоснулся к ее лицу, немного растрепав волосы. Нервно высвободив кислород из легких, она стала судорожно пытаться заказать такси, прежде чем из-за дверей появится Максим. Время было уже многим за полночь, поэтому таксисты не стремились брать ее заказ, опасаясь возможных дебоширов. — Ну давай же... — прошипела Ангелина, тряся телефон, когда счетчик ожидания ответа показал уже 2,5 минуты. — Бесы сегодня не на шутку разыгрались со мной... — С чего ты взяла, что нужна бесам? — послышался мужской голос за ее спиной. — Чего тебе? — в своей привычной манере небрежно бросила Ангелина, даже не поворачиваясь в сторону вопрошающего, однако сердце на долю секунды словно остановилось. — Что? «Бесы» до дома вести не хотят? — глумливо посмеялся он, показав воздушные кавычки. — Не твое собачье дело. — процедила женщина. Мужчина пожал плечами, потупив взгляд куда-то вдаль, и произнес: — Ну и хер с тобой. Он стал спускаться по лестнице к большому черному джипу, который заждался своего хозяина за этот вечер. — И чего это ты без сопровождения этой Якубович? Сегодня возвращаешься без улова? — бросила Ангелина ему вслед, заставив остановиться. — А вот это не твое собачье дело! — прорычал он и сел в машину, с сильным хлопком закрыв дверь автомобиля, и завел двигатель. Ангелина продолжила стоять, уже переминаясь с ноги на ногу от холода, в ожидании такси, которое возьмет ее заказ. Но вслед за отказом следовал отказ. — Да что ж за день-то такой сегодня? - возмущалась она, с большим усилием сдерживая бурлящую в ней истерику. Максим безучастно наблюдал за женщиной, затем с силой ударил по рулю, выпустив воздух сквозь зубы. Отпустив тормоз, он подъехал к Ангелине. — Тебя подвезти? — с напускным равнодушием в голосе пробурчал он. — Что за жест доброй воли, Максим Николаевич? — сильнее кутаясь в шарф, поинтересовалась женщина. — Человеческая солидарность называется. Слышала про такую? — От тебя нет. Максим сжал руль до побеления костяшек и оскалился: — Ну что ж... Пешком тоже полезно ходить. Держу пари, после той нашей вылазки на капище ты больше не наматывала лишние 25 км. Бывай! Стекло автомобиля поползло вверх, скрывая личность водителя, который не спешил ударять ногой по педали газа. Ангелина замялась и вскинула голову кверху, борясь с расплывающейся по телу гордыней. Этот день решил не оставить от нее и следа, опустив на самое дно чувственного болота. Она молча села в машину и погрузила часть лица в красный шарф. — Доволен? — не оборачиваясь на своего спасителя, проворчала женщина. — Не больше твоего. — уже более весело отозвался Максим, сделав в машине еще теплее, чтобы отогреть свою попутчицу. — Почему не уехал? — уткнувшись в окно, буркнула Ангелина. — Потому что я слишком хорошо тебя знаю. — Колдун засмеялся и направил машину к выезду с парковки. — Чай? Кофе? Потанцуем? — Выкручивая кнопку громкости на приборной панели, непринужденно спросил он, будто это одна из череды их постоянных поездок. — Так, что сейчас у нас по радио крутят? Ну-ка. — Он переключал станцию за станцией, пока не наткнулся на одну из своих любимых песен. — Вот, вот эта классная. На экране панели отобразилась песня группы Инь-Янь «Oh, Yeah». Колдун без какого-либо смущения стал подпевать, качая головой в такт, будто между экстрасенсами никогда не было обид или скандалов. Он был собой, без натянутой маски самолюбования. Ее Максим, горячо любимый несколько лет тому назад. Ангелина наконец-то отвлеклась от пейзажей ночной Москвы, по которой они сейчас смело рассекали, и посмотрела на Левина. На лице мелькнула еле заметная улыбка, которую она тут же скрыла за шарфом, и погрузилась в свои мысли. — Не пугайся, не пугайся, детка. Заходи в мою большую клетку. Хочешь мне помочь, только на одну ночь ты притворись моей! — пел колдун, заглушая саму мелодию, отбивая ее пальцами, а затем, когда песня закончилась, громко рассмеялся. — Прям про тебя песня... — Пробормотала Ангелина и снова уставилась в окно. — Как паук, плетешь свои клетки для молодых дур, которые и рады попасться... Уверена, если бы тебе Якубович не отказала, ты бы не стал сейчас геройствовать, а уехал бы самым первым, забыв о моем существовании. — Да что ты опять начинаешь-то? — Прорычал Максим. — Это не твое собачье дело! Если ты не перестанешь делать мне мозги прямо сейчас, то оставшийся путь пойдешь пешком, уяснила?! — Да как ты смеешь со мной так общаться, будто я одна из твоих бесчисленных подстилок?! — Ангелина ударила кулаком по подлокотнику и поджала губы, превратив их в тонкую, почти бесцветную нить. — А не так что ли? — азартно процедил Максим. — Ах ты мразь! — сквозь оскал выплюнула женщина. — Останови машину! — Мы посередине МКАД... — Останови машину или я сейчас на ходу выйду! — Ладно, всё. — Колдун замешкался, просматривая зеркала, и остановил машину у одного из бортиков, включив аварийку. — Знайте что, Максим Николаевич, да вы гад, которых еще поискать надо! — подытожила Ангелина и попыталась выйти из машины, но ручка никак не поддавалась. — Разблокируй! Разблокируй, я сказала! — И как ты себе это представляешь? Какая-то полоумная тетка снует по проезжей части, чтобы дойти до дома, потому что не захотела пережать на каких-то гребанных 40 минут свою гордыню? Не, ты как хочешь, но нам еще на испытание ехать, вряд ли тебя успеют вытащить из обезьянника до завтра. — А вот это явно не твоя забота! — Колдунья схватила мужчину за предплечье, впиваясь острыми ногтями. — Разблокируй! — Нет. — Радушно бросил Максим. — Я сейчас в полицию позвоню и скажу, что ты меня удерживаешь насильно! — Заметь, это не я тебе с силой руку сжимаю, а ты мне, выходит, что злодей-разбойник тут ты. Ангелина ослабила хватку, но убирать руку не торопилась, все также впиваясь в глаза мужчины своими. — Черт бы тебя побрал. — Процедила она, и Максим снова ударил по педали газа, направив машину снова по широкой дороге. Весь оставшийся путь они ехали в тишине, старясь даже не смотреть в сторону друг друга. Через какие-то 15 минут Максим подъехал к дому, где Ангелина снимала квартиру на время битвы сильнейших. Он разблокировал двери, но женщина будто и не торопилась выходить, смотря куда-то в пустоту. Ей не хотелось уходить, но бесчестно клокочущие чувства вынуждали это сделать, все сильнее и сильнее напирая на бедную женщину. — Тебя проводить до двери? — Шепотом спросил Максим, повернувшись полубоком к колдунье. — Зачем? — Выпалила она. — Для безопасности окружающих. — Ухмыльнулся Максим, оголив свои зубы. — Да пошел ты. Ангелина схватила свою сумку, потуже затянула шарф и открыла дверь. — Стой! - скомандовал Левин. — А поцелуй за спасение от смертельного холода? — Может, тебе еще минет сделать? - нахмурившись, рявкнула Изосимова и вышла из машины, направившись к своему подъезду. — Ну ладно... — с не меньшим азартом засмеялся Максим. Он провожал женщину взглядом, пока та не скроется за железной дверью парадной. Ангелина уверенно вышагивала, уже доставая ключи, совсем не смотря под ноги, где снег подло заворошил лед. Не устояв на каблуках, она с силой ударилась о землю. Максим тотчас поспешил на помощь, за долю секунды оказавшись около нее. Он с легкостью потянул ее на себя и помог снова оказаться на ногах. — Нормально всё. Сильно ушиблась? — он встревоженно положил свои руки на ее плечи, заглядывая в глаза, но Ангелина все время отворачивалась, намереваясь скрыть ручьем потекшие слезы от накатившего отчаяния. — Уходи. — с трудом контролируя свой голос, сказала она. — Может, все-таки проводить до двери? — Уходи. — выделила каждый слог женщина. — Уходи! — она ударила его в грудь ребрами кулаков, от чего колдун молча попятился назад, убрав руки с ее плеч. Ангелина спешно открыла дверь и исчезла за ней, оставив Максима молча стоять в недоумении. Он сделал глубокий вдох, потом также продолжительно выдохнул и сунул руки в карманы. На лице замерла необъяснимая печаль, которая скривила линию его рта, опустив уголки губ вниз. — До завтра... — обратился он в пустоту и зашагал в сторону джипа. Слёзы сильно размывали картинку, поэтому Ангелина с трудом поднялась по лестнице на нужный этаж и наконец-то оказалась дома. Она закрыла лицо руками и сползла вниз по стене, звучно зарыдав. Слёзы обжигали замёрзшие щёки, принося немыслимый дискомфорт. Грудную клетку стало судорожно сжимать, не давая кислороду наполнять её. Женщина сотрясалась в невыносимой безысходности этого дня, высвобождая все накопившиеся эмоции. Она кричала, стенала, как раненая птица, которой оборвали крылья, которая из последних сил старалась держаться, как оловянный солдатик. Одиночество оголило истерзанную душу и беззащитность той, что в глазах окружающих казалась несокрушимой. Здесь и сейчас настоящая она: ранимая, уязвимая, нежная, горячо любящая и жаждущая такой же жгучей и преданной любви одного единственного. Она прошла на кухню, взяла бокал и наполнила его вином, залпом осушив, потом ещё один и ещё. Слёзы без остановки капали, мешаясь с напитком, предавая ему ещё большую терпкость. Она продолжала скулить, всеми силами стараясь успокоить боль, которая словно не собиралась её отпускать, предвещая ей бессонную ночь.