Часть 10

Пепельница была наполнена до краев лишь наполовину скуренными сигаретами. Сложно было сказать, была ли это дань вальяжной моде на курение во время стресса, или Ангелина все-таки пыталась таким способом угомонить игру натянутых нервов, но из-за отвратительности вкуса никогда не докуривала сигарету до конца. Женщина сидела на кресле в теплом полумраке, обрамляющем контуры ее лица. Она рассеянно водила взглядом по календарю, раз за разом пробегаясь по текущей неделе, отсчитывая каждый ее день в ожидании новой встречи в готическом зале и все еще блаженно надеясь на то, что испытание не состоится. Уже привычная тревога продолжала блуждать за ней, словно тень, даже в самую пасмурную погоду, от которой не было и шанса скрыться. Она выслеживала женщину, нападала без предупреждения, врастала, как опухоль, пускала свои цепкие сосудики. Часто Ангелина падала без сил на кровать: глаза болели от усталости, тело содрогалось в импульсах изможденных мышц, но уснуть желанным крепким сном не удавалось вовсе. Беспечный сон стал редким гостем ее ночей, порой она могла пролежать всю ночь с закрытыми глазами, безрезультатно ища позу поудобнее и место попрохладнее, не осмеливаясь погасить торшер. После тщетных попыток она снова сползала с кровати, занимая себя чем-то, что могло хотя бы на секунду угомонить разбушевавшуюся тревогу. Она вновь зажгала сигарету, которая явно останется тлеть в специальной выемке на пепельнице недокуренной, с каждой затяжкой которой она убеждалась в бесчеловечной сути Максима. Она встала и степенно прошагала к комоду, на котором стоял тот самый маленький календарик, что нарочито мозолил ей глаза. Она взяла его в руку и задумалась — то ли в желании его порвать на мелкие клочки, то ли отмотать время назад до той самой критической точки. Но ни тот, ни другой вариант не пришелся ей по вкусу. Она нащупала помаду, которая некогда была подарена Максимом, и зубами открыла колпачок, оголив ее красящую основу, а затем замазала неделю плотным бордовым цветом. Пустота, воцарившаяся в ее душе, сильнее сковала ее. Она вдруг почувствовала себя загнанным диким зверем, которого стреножил беспощадный охотник, и теперь обессиленная добыча вынуждена доверять течению судьбы или воле самого охотника. Ангелине стало паскудно от такой аналогии. Каждый день внушал ей беспочвенную ненависть Максима, которая питалась соками женщины. И чем больше она об этом думала, тем меньше оставалось энергии, чтобы хотя бы существовать в одном пространстве с ним. Она бросила идею искать исток его палящего озлобления, которое находило волнами, успокаиваясь под светом луны. Ее удивляло, как ловко Максиму удалось подсадить ей паразита, который креп и охотно рос в ее душе. Мерзкими присосками с тысячами острых зубов он впивался в нее, пуская в кровь токсины вины, обиды, ревности и неуверенности. Гадкий привкус токсинов во рту заставил Ангелину несколько раз причмокнуть языком и скривиться в отвращении. Она продолжала держать в руках страницы окрашенного календаря, погрузившись в числа, на секунду почувствовав, как они начинают ее вытеснять, разрастаясь в разные стороны, и выталкивать. Ангелина мотнула головой и закрыла ладонью глаза. — Как же мне все это надоело. — выпустила она шепотом из легких. Она облокотилась всем весом на комод, широко расставив руки и опустив голову, словно черепаха, спрятавшись в непробиваемый панцирь. Желанная тишина уперлась в стены комнаты и покрыла поверхности мебели и плечи Ангелины, заставив ее наклониться сильнее. Однако она была нарушена бесцеремонно звонком. Ангелина вздрогнула, но продолжила стоять в той же позе, надеясь, что он скоро угомониться. Телефон действительно заглох на минуту, но потом вновь стал содрогаться от звонка, даже после того, как оказался на полу. Женщина закрыла глаза и стукнула зубами, занимая все то же место, что и некоторое время назад. Третья попытка звонящего не заставила себя долго ждать. — Да твою мать! — непохожим на ее голосом рявкнула она и, оттолкнувшись резким движением, цапнула телефон. Буквы запрыгали в глазах, но ей удалось рассмотреть в них имя звонящего. — Нашел время. — Процедила она, а затем ответила на звонок. — Здравствуй, у тебя все хорошо? — встревоженно поинтересовался мужской голос на том конце провода. — Да, нормально. — Холодно бросила Ангелина. — А то ты не подходила к телефону, я подумал, что могло что-то случиться. — С той же теплотой в голосе отозвался Григорий. — Все нормально. — Также скупо повторила Ангелина, не имея ни малейшего желания продолжать диалог. — Хорошо. Слушай, а как ты смотришь на то, чтобы мы провели время вместе? — Он сорвался на нервный смешок. — Наша последняя встреча оборвалась, а диалога не случилось. Может, ты найдешь местечко в своем плотном графике, и мы сходим выпить кофе? Ангелина отодвинула телефон и отвернулась по направлению к злосчастному календарю, громко выдохнув. Внутри всё молило хотя бы о незначительной отраде, молило перевести дух, вырваться из липкой оболочки эмоций. В то время как сердце застыло от мутного образа Максима. «Думал ли он обо мне перед тем, как изменить?» — пролаяло нечто внутри. — «Уж очень сомневаюсь... Тогда почему вдруг я испытываю вину из-за безобидного приглашения выпить кофе?» — Женщина не торопилась возвращаться к диалогу. Дурманящий купаж эмоций закружил ей голову, заставив ухватиться за первый попавшийся предмет. Неловким движением Ангелина тряхнула головой в сторону и с силой зажмурилась на несколько секунд. К горлу подкатил саднящий тошнотворный комок. — Ну так как? — протянул каждое слово Григорий, покинутый в молчании. — Да... Да, ладно. Хорошо. — Затараторила Ангелина, чувствуя, как вся ее суть вот-вот вывернется наружу. — Дружеский кофе — то, что нужно. — Отлично, тогда я заеду в семь. Ангелина не стала подытоживать. Бросив трубку, она небрежно швырнула телефон на кровать, стараясь не шевелиться, чтобы унять возникшую сейшу. Лицо покрылось ледяной испариной, и даже в полумраке кожа на руках, которые пробивала дрожь, показалась женщине чересчур бледной. Рот заполнила горечь, сводящая мышцы. Она с силой стиснула зубы и скинула голову, но это так и не спасло ее от неиствующей волны. Григорий приехал ровно к назначенному времени. Завязав хвост и закрасив следы досады, которые умудрялся оставлять Максим, находясь за семьсот километров, Ангелина нехотя плелась, упираясь, словно молодая лошадь, готовящаяся к клеймению. Сомнение бурлило под бледной кожей, роем пчел кололо мозг, заставляло сердце замирать. Что-то было не так, словно она где-то оступилась, соскользнув по крутому склону прямиком в бесконечную бездну. «Успокойся.» — Скомандовала она себе, пытаясь подавить всплески. Рокоссовский вышел из машины, держа в руках букет цветов. Широкая, нежная улыбка, что сейчас покоилась на его лице, заставила Ангелину улыбнуться в ответ, но осознав это, она снова вытянула губы в прямую линию. — Держи. — Он протянул букет и наклонился, чтобы оставить поцелуй на ее виске. Ангелина отпрянула назад, взяв букет, и растерянно произнесла: — Спасибо. Но это совсем не обязательно. — Обязательно. Такой женщине обязательно. — Он проводил ее до пассажирского сидения и по-рыцарски помог занять место. Ангелина уселась, рассматривая подаренный букет, аромат которого заполнил весь салон дорого автомобиля. Ощущение девичьей радости боролось с мучительным сомнением, выступая слезным туманом, заволокшим глаза. Бордовые пионы, словно машина времени, вдруг отнесли женщину далеко в воспоминания, когда все было совсем иначе: она была счастлива (но по-настоящему ли?) с Максимом, не было этих драм, было все гораздо проще и чище, а после ссоры с Максимом она вдруг поняла, что это ее самые нелюбимые цветы. Она запретила дарить их себе с поводом и без, потому что каждый раз, когда она видела пионы, она возвращалась в ту боль, которой одарил ее бесовод, забрав раз и навсегда частичку чего-то важного с собой в качестве трофея. Ангелина поникла и сползла по креслу, приняв неестественную позу. — Что с тобой? — заботливо поинтересовался Григорий. Он облокотился рукой о руль, стараясь заглянуть Ангелине в глаза в поисках правды. — Все в порядке. — С тем же холодом произнесла колдовка. — Чудесные цветы. — Рад, что тебе понравилось. — Выруливая, кинул он. — Ну-с, поехали. Я знаю прекрасное место, где душистый кофе, а кухня выше всяких похвал! — Тут неподалеку есть небольшое кафе, можно там выпить кофе. — Голос Ангелины настороженно дрогнул. — Конечно-конечно, но все-таки у меня немного другой маршрут. — Григорий по-койотски ощерился, не поворачиваясь в сторону собеседницы. Женщина предпочла ехать молча, отложив беседу до прибытия в место, задуманное Рокоссовским. Он уверенно вел машину, вальяжно положив руку на руль, иногда двигая его запястьем. На его пальцах Ангелина разглядела тяжелые кольца, напоминающие печатки. Весь его вид пышал благородством, которое колдовка нашла несколько лживым и наигранным. Как и несколько лет назад, он отдавал предпочтение деловым костюмам, которые доспехами садились на его увесистую, брутальную фигуру. Он был совсем другим, не похожим на Максима. Ещё мальчишками они росли вместе, и многие считали их кровными братьями: один был редкостным шалопаем и постоянно попадал в какие-нибудь приключения, в то время как второй, подающий большие надежды, его выручал. Они были разными сторонами одной монеты: могучий орел — Григорий, реверс — Максим. Григорий был первым, лучшим, перспективным, а вот Максиму присваивали менее приятные характеристики. Однако для Ангелины всё было совсем иначе. Ещё будучи мальчиками в них рос дух конкуренции, ожесточённой и иной раз не всегда справедливой, который толстым канатом потянулся сквозь их жизни. Последнее их соперничество оказалось под эгидой жажды Ангелининой любви, о чём она даже и не подозревала. Трасса сменилась узкими улочками московского центра, где машины сбивались в единое стадо и медленно катились до своих загонов. Люди неспешно брели по аллеям, пересекающим дорогу, до нельзя замедляя движение. — Почти приехали. — Спокойно сказал Григорий, высматривая место, где можно припарковаться. — А вот и свободная парковка! Он лихо крутанул руль машины, которая, несмотря на свою нерасторопность и массивный вид, легко поддалась и со скрипом повернула колеса. Быстро водя своим острым носом по сторонам, Григорий закинул руку на изголовье кресла Ангелины, от чего та даже вздрогнула, и заставил большой чёрный джип распластаться на парковке. Заглушив рёв мотора, он высунул ключ зажигания и бойцовской походкой оказался около женщины. — Если хочешь, цветы можешь оставить на задних сиденьях. — Сказал он, протягивая ладонь шире, чем у Максима. Ангелина безмолвно приняла предложение и положила тяжёлый букет на указанное место. Огни ресторана радостно встречали своих посетителей. Из щели приоткрывшейся двери доносились звуки живой музыки. В воздухе запахло роскошью и нарциссизмом тех, кому хватило денег заказать самое дешёвое из дорогого. Женщина изумлённо раскрыла глаза и попятилась на Рокоссовского, который внимательно наблюдал за её реакцией. — Ты же сказал, что мы сходим кофе попить... — Обратилась она к нему в озадаченности. — Даже если и так, то такая восхитительная женщина, как ты, должна пить кофе исключительно в таких местах. — Он взял её за руку и поцеловал фаланги пальцев. — Спасибо, конечно, — нахмурившись, бросила Ангелина, — но мы так не договаривались. В таком случае я сама за себя заплачу. Григорий очарованно ухмыльнулся и втянул щёки, пожав плечом. — Будь по-твоему. — Уголки рта лукаво потянулись вверх. Он подошёл к стойке хостес, за которой располагалась высокая стройная блондинка лет 25, обдав гостя восторженным взглядом, Ангелине же достался более сдержанный и отстранённый взгляд с тенью подспудного оценивания. — Здравствуйте, бронировали стол? — Обольстительно протянула она, прикусив нижнюю губу. — Здравствуйте, бронь на Григория Германовича Рокоссовского. На семь вечера. — Без толики заинтересованности сказал мужчина. — Прошу, проходите. Их перехватил официант и повёл к столику, который располагался в самом тихом и уединённом углу, спрятавшись за растениями, свисающими вниз с подвешенных горшков. Он незамедлительно подал меню и отстранился на несколько метров, чтобы не досаждать своим присутствием. — Может быть, всё-таки вина? — Спросил Григорий, как только заказ был сделан. — Напоить хочешь меня? — Со скептической усмешкой перебила она его вопрос. — Как знать... Обычно задержанные куда общительнее, если им в чай подлить несколько капель коньяка. — Вот как... Эту тактику я оставлю твоим играм с этими задержанными. — Ангелина сложила руки на груди и насупилась. — Тогда рассказывай так. — Беспечно проговорил он, не отрывая взгляд от её лица. И она рассказала скупо, сухо, не вдаваясь в подробности происходящего, извиваясь и перебиваясь на упреки в сторону самого Григория. Но, казалось, что они его совсем не цепляют. Глаза сверкали и наполнялись неизвестным Ангелине огнём, скулы плясали, а в голове, как пазл, складывался план.