Часть 9

Максим первым поездом отправился в Санкт-Петербург, не желая больше задерживаться в Москве. Внутри всё негодовало от нагло прерванной череды выходных дней, которую он с удовольствием желал продлить. А теперь в его распоряжении появилось еще пару свободных дней — он должен был ждать прибытие оставшихся двух экстрасенсов, которые оказались не так легки на подъем, как Максим. Впрочем, оно и ясно — они снова были гостями, где им придется ютиться в маленьких номерах какого-нибудь отеля, в то время как для Левина Питерская земля была обители. «Сапсан» двигался почти бесшумно, лишь иногда колеса постукивали на месте швов на рельсах, убаюкивающе расходясь вибрацией по всему поезду. Пейзажи сливались в еле уловимую картинку, напоминающую от скорости бесконечное полотно. Однако иногда удавалось зацепить глаз за определенные фрагменты этой нескончаемой картины. Настроения не было, как и желания участвовать в новом испытании. Апатия, пришедшая вместе с тем днем, крепко укоренилась в теле колдуна, как опухоль, высасывая последние соки. Сожаление и гордыня вцепились в кровавой схватке, не желая уступать сопернику ни на секунду, от чего Максим часто отмечал приступы накатывающей тошноты. Он думал об Ангелине, еще раз повторяя их безмолвный диалог, об Ольге и его тешащемся самолюбии рядом с ней. Был ли этот выбор, что поставило перед ним его бесовское начало, — Максим не знал. Однако он точно знал, что его любовь принадлежала только Ангелине. Точнее, узнал после стольких лет и совершенных им же ошибок. Максим сделал музыку громче, пытаясь заглушить звонкий гул мысленного потока, что гудел подобно самому громкому двигателю, но это совсем не помогло, смешавшись в отвратительную какофонию. Весь гомон заставил мозг неприятно пульсировать от боли, а на лице мелькать искры ее нетерпения. Он сорвал с себя наушники и кинул их в рюкзак, схватившись ладонью за левый висок, который издевательски нарывал. Перед глазами вновь возник силуэт Ангелины, которая оказалась в баре вместе с мужчиной, от чего зубы скрипнули друг об друга. «Как я могу вообще страдать по этой шалаве?» — возмутился он бесовской шутке. Они ловко взяли узды неуемных переживаний и снова пустили их по ложному следу, уводя все дальше и дальше от раскаяния. «Мразота... Еще и строит из себя бедную овечку!» — чертыхался Максим, охотно поддаваясь влиянию. «Но ее глаза были искренне наполнены болью...» — вмешался голос сердца. «Нет! И я отплачу ей тем же, показав, какого было мне!» — этот голос казался куда убедительнее, чем еле слышный шепот сострадания. Максим провел ладонью по волосам, тараща глаза и напряженно выдыхая воздух, гуляющий в гортани. Совсем скоро поезд прибыл на Московский вокзал. Народ тут же начал толпиться у его дверей, расталкивая в нетерпении друг друга локтями. Из разных мест этой длинной безобразной кишки можно было услышать редкие ругательства и возмущения. Максим не торопился вставать с места, продолжая вальяжно рассиживаться на тряпичном кресле. В этот момент он понял, как его раздражает толпа и издающийся ею шум, хаотичность и непоследовательность ее движений. Как только двери отворились, вся толпа высыпалась на платформу и наперегонки направилась в сторону выхода так нелепо, словно оставшиеся пару десятков человек будут заточены навеки в стенах вокзала. Максим вышел последним и медленно побрел по перрону, ухмыляясь кишке из людей. Он остановился, чтобы закурить сигарету, а вместе с этим вызвать такси, которое обещало быть на месте через 10 минут. — Черт... — выдохнул Максим, увидев время ожидания. Он сунул зажженную сигарету в зубы и стал осматривать в поисках чего-то, что могло бы его заинтересовать. Взгляд уцепился за парочку, которая стояла на соседнем пути. Они нехотя выпустили друг друга из объятий, подарив на прощание горький поцелуй. На лице обеих блестели слезы, а лица были искажены в нечеловеческой скорби. Их ритуал прервала проводница, по-видимому, сказав о том, что поезд вот-вот отправится в путь. Она подождала, пока девушка войдет в вагон, а затем убрала подступы. Двери закрылись, а вместе с ними рассыпалась всякая надежда на светлый финал этой истории. Они махали друг другу руками, не в силах разорвать последнюю нить. И вот поезд тронулся, постепенно набирая скорость. Мужчина стал бежать за ним, продолжая махать руками и слать воздушные поцелуи, а когда перрон кончился, громко крикнул: — Я люблю тебя, Геля! — Руки обвисли, как плети, по швам, он опустил голову и, по-видимому, зарыдал. Максим бросил бычок, затушив его носком ботинка. Какая-то дрожь заставила содрогнуться его тело от той картины, свидетелем которой ему пришлось стать. Он опустил глаза и понял, что скучает по Ангелине. И это чувство было настолько сильным, что глаза на секунду взмокли от слез. «Еще чего...» — он грубо смахнул их со своих глаз и тяжелыми шагами пошел в сторону выхода, где его уже должно было ожидать такси. Желтая машина лихо заняла удобное парковочное место прямо у парадной, поэтому Максиму не составило труда найти ее. Он открыл дверь, кинул сначала свой рюкзак, а потом уселся сам. На улице шел ледяной дождь, прибивающий до костей всякого, кому не повезло оказаться на улице. Он барабанил по лобовому стеклу, заглушая шум дороги, но, несмотря на это, Максиму удалось расслышать мотив до боли знакомой песни. Песни, что играла во время недавней поездки их с Ангелиной, когда Максим добровольно согласился довезти колдовку до дома. — Шеф, переключи песню. — хрипло отозвался Максим с заднего сидения. Таксист молча переключил станцию, и теперь вместо музыки из колонок доносились еле слышные голоса дикторов новостей. Максим искривился в гримасе недовольства и откинулся с силой на сиденье, вспоминая ту парочку, что видел на платформе. Их образ засел в голове, отдавая пыткой в сердце. На их месте он представлял себя с Ангелиной. Точно также она цеплялась за него тогда, когда его уводили в наручниках два крепких опера, умоляла их отпустить его, клянясь в их ошибке, и как ее с силой выставили из зала, когда она искренне кричала о его невиновности. Также она ухватилась и за их общего знакомого — Григоря Рокоссовского, который был в тот день на стороне обвинения. — Да помоги же ты ему! — кричала она на него, хватая за грудки. — Куда делось твое «брат за брата»?! Он не может быть виноват! Его подставили! Григорий, облаченный в маску леденящего безразличия, лишь молча прижимал Ангелину сильнее к себе, чтобы угомонить. В тот день что-то зудом разошлось в душе Левина, и что-то заискрилось в сердце Рокоссовского. Что-то, что стало объединять их гораздо больше, чем они могли представить. С того самого судебного заседания Максим больше не видел Ангелину, теряясь в догадках об ее исчезновении из его жизни. И вот, когда жизнь снова преподнесла ему шанс, он его упустил, просыпал словно песок сквозь пальцы. «И все-таки она лжет...» — пришел к выводу засвербевший апломб. Максим снова сжал зубы, словно стараясь задержать на языке рвущийся крик отчаяния, который чуть не вылетел тогда в готическом зале. Тогда Ангелина показалась ему беззащитнее, чем когда-либо, она готовилась принять любой удар, сложив руки в смирении. Почему-то после этого в Максиме поселилось чувство страха, что это смирение могло оказаться отголоском нелюбви к нему, что она больше не посмотрит на него так же, как смотрела раньше, что теперь все это она будет дарить совершенно другому. — Приехали, брат! — окликнул Максима водитель такси, когда тот, потеряв контроль над дорогой, совсем не заметил, что машина прибыла по указанному адресу. Он вышел из машины и направился к дому, с трудом переставляя ватные ноги. В доме царила мертвая тишина, которая застыла здесь после того, как хозяин вновь покинул его из-за очередной поездки в Москву. Бросив вещи в прихожей, он проследовал на кухню, где и предпочел провести несколько часов, блуждая по мыслям и роясь в телефоне. В галерее он наткнулся на фото, которое было сделано во время перелета: Ангелина мирно устроилась на его плече, сжимая руку и даже не подозревая, что стала жертвой объектива камеры. Максим рассматривал это фото несколько минут и страдальчески улыбался. Вдруг ему захотелось позвонить ей, услышать голос, обсудить какую-нибудь, пускай даже самую глупую тему, но гордыня немедленно натянула свои удушающие поводки, и он позволил себе лишь убрать ее номер телефона и страницы в социальных сетях из черных списков, а в одном из мессенджеров застыло не отправленное им сообщение.