Пролог

Великая история восстания Роберта Баратеона, известная как война Узурпатора, стала переломным событием в Семи Королевствах. Это был период, когда знатные дома, объединённые общей целью, поднимали оружие против династии Таргариенов, правившей безраздельно почти три столетия. Однако за сиянием их короны скрывались тёмные тайны и трагические судьбы. Всё началось с безумия последнего короля Таргариенов, Эйриса II, известного как Безумный. Одержимый страхом и паранойей, он превратился в тирана, который казнил всех, кого считал потенциальными изменниками. Его царствование было пропитано кровью и предательством, а в сердце его семьи зрел разлад. Когда его сын, Рейгар Таргариен, похитил прекрасную северянку Лианну Старк, это стало последней каплей, разорвавшей хрупкое спокойствие. Родня Лианны, возмущённая её похищением, потребовала справедливости, и Эйрис, ведомый своей безумной жаждой мести, казнил её отца и брата, погрузив Королевскую гавань в пучину ненависти. Каждый удар меча в этом жестоком акте был как удар в сердце самого Вестероса, подрывая основы династии Таргариенов и вызывая бурю мятежа. Тем временем, в Долине Аррен лорды Эддард Старк и Роберт Баратеон находились под защитой лорда Джона Аррена. Когда Эйрис потребовал выдать их, Аррен не предал своих воспитанников и вместо этого поднял восстание. Это решение стало искрой, зажегшей пламя войны. Дом Талли, связанный родством с Старками и Арренами, присоединился к борьбе, и вскоре Вестерос оказался на грани хаоса. Роберт, собрав силы, отправился на юг, но его первая попытка закончилась неудачей. Однако он не сломался, отступил в Речные земли и объединился с другими мятежниками. В решающей битве на Трезубце Роберт проявил храбрость и мастерство, одержав победу над королевским войском и убив Рейгара в поединке, который стал символом горечи и утраты для обеих сторон. Перед тем, как восставшие подошли к столице, Тайвин Ланнистер, который до этого оставался в стороне, ввёл свои войска в город и учинил резню. Король и его семья были убиты, и вскоре Роберт Баратеон был провозглашён новым королём Семи Королевств. Но в этом триумфе скрывалась печаль: династия Таргариенов и их некогда великое имя были уничтожены, а последние наследники ушли в тень, оставив за собой лишь шлейф слёз и разрушенных судеб. Таким образом, в истории Семи Королевств началась новая эра. Почти трёхсотлетнее правление валирийской династии было прервано, и на трон взошёл новый король, ставший символом надежды и перемен для всех народов Вестероса. Но в каждом сердце затаилась память о трагедии. Мятеж не закончился — он заснул, утих, но все знали, что наследники остались живы, что кровь Таргариенов все ещё дышит. Дети последней ветви все ещё живы, что они растут. Пройдут годы, пройдёт Долгое Лето, а затем, с первым снегом, над Красным замком вновь поднимется знамя с черным трехглавым драконом. *** Она впивалась взглядом в запотевшее стекло, словно пытаясь прожечь его насквозь. Каждый удар колоколов септы проникал не просто в уши, но в самый череп, как тупой, настойчивый молот, выбивающий остатки покоя. Этот звук был омерзителен, он резал по ушам, порождая пульсирующую вязкую боль в висках — предвестника неминуемого упадка. Там, внизу, мир захлебывался в бессмысленном яростном ликовании. Вино, густое и красное, словно кровь, лилось из кувшинов, заливая мостовую. Улицы ломились от пьяных, их голоса сливались в отвратительный неумолчный хор. Цветные шатры казались лоскутами гниющей плоти, а крики уличных театров и лязг турнирных копий — звуками пыток. В чем, в чем их безумная, слепая радость? Ах, да. Свадьба. Это слово, казалось, отзывалось в пустой грудной клетке ледяным эхом. Кто же эта несчастная, чье имя сейчас произносят с приторной сладостью? Точно. Её свадьба. Неужели так быстро? Неужели этот конец уже настал? Что должна чувствовать невеста в такой момент? Ликование, трепет перед новой жизнью? Или же удушающую, черную ненависть, граничащую с физическим отвращением, презрение и тошноту, подступающую к горлу при одном лишь виде того, кто скоро станет её вечным палачом? Она чувствовала лишь холод, проникающий до самых костей, и пустоту, бездонную, как могильная яма, в которую её опустят живьем. Отчего же платье сегодня не черное? Отчего в её руках будут белые лилии, а не букет из аконитов? Лилии, что означают любовь, нежность, невинность. Они были лишними, ненужной деталью в сегодняшнем представлении. После свадьбы лилии стоит смять, окрасить в красный и выбросить. Аконит лучше подходит для сегодняшнего дня. — Миледи, — тихий голос позвал её. Даже не оборачиваясь, она понимала, что служанка улыбается, благословляя госпожу на удачный день. Ведь сегодня она невеста, о ней будет говорить все светское общество в ближайшие месяцы. — Пора, карету подали. Она обернулась. Кажется, сегодня вся скорбь мира отражается в её глазах. Она провела мокрыми от волнения ладонями по белоснежному платью, расшитому золотом. Драгоценные стяжки неприятно царапали кожу, а юбка казалась тяжёлой и неподъемной. Идти так тяжело из-за волнения или веса платья? В ее глазах — мерцающие, едва уловимые отголоски древней Валирии, осколки давно угасшего пламени. В каждом изгибе ее черт — тяжелое бремя множества поколений великой, но ныне сломленной династии. Разрез глаз, форма губ, овал лица — это призрачные тени короля Эйгона I, королев Висеньи и Рейнис, шепот их ушедшего величия. Каждый изгиб ее тела — мучительное напоминание о былом волшебстве, о драконах, что когда-то летали в небесах, о людях, чьи имена высечены в погребальных камнях Септы и чья слава теперь — лишь горькая пыль. И что же осталось от былого величия Драконьего Дома? Рваные, истлевшие знамена, брошенные в темных углах? Лишь ледяной, парализующий страх в глазах домов Вестероса, когда они, дрожа, вновь видят перед собой эти серебряные волосы? Все, что было их гордостью, их силой, их правом — задушено и погребено под этажами Красного Замка, завалено слоями вековой пыли и холодной белой тканью, что скрывает за собой лишь мертвые, безмолвные лики на портретах королей. Но вот это дитя… Оно живет. Оно дышит, вдыхая пропитанный скорбью воздух. Оно видит мир, который должен принадлежать ему. Оно говорит, и в этом голосе — невыносимая тоска по утраченному. Это слабый, трепещущий огонек, намекающий, что конец еще не наступил. Это невыносимое напоминание людям, что кровь драконов не сгорела дотла, и дети, в чьих жилах она течет, когда-нибудь вернутся, чтобы вернуть себе трон, который был их по праву, омывая его слезами и кровью. Это тихий, но неизбежный приговор королю Роберту Баратеону: однажды в его дом придет дракон и заберет все обратно с той же безжалостной жестокостью, с какой у него все отняли. Это клятва, высеченная в душе мира: рано или поздно драконы восстанут из пепла, и мир заплатит за их забвение.