Часть 1

      Поначалу Тайвин не любил Селену, а потом стал её почти ненавидеть.       Он это понял сразу, в первые минуты, когда решил, что она та, кто ему нужен. Из маленького дома, совсем не богатого, но от неё много и не требовалось. Родит сына — и пусть живёт себе отдельно, иногда принимая вид счастливой жены. Ему было все равно, насколько она эрудирована, насколько красива, что ей интересно, умеет ли она вообще читать. Главным было её женское здоровье.       После того, как обручальное кольцо оказалось на её пальце, Тайвин стал её ненавидеть. Сначала появилось чувство ностальгии — Джоанна когда-то стояла так же, в подвенечном платье, глупо улыбалась, её светлые глаза сияли, и в них Тайвин видел свое счастье и идеальную семью. Но стоило моргнуть — и наваждение исчезло. Перед ним была Селена — мрачная, с тёмными глазами и взаимной ненавистью в них. Тогда Тайвину показалось, что Селена виновата во всем. Будто бы боги специально решили поженить ее и Тайвина, и потому умерла милая Джоанна, а его идеальные дети оказались все с гнильцой, запятнанные позором.       Тайвин не любил её, когда брал насильно в постели, когда тянул её за волосы, чтобы взглянуть в красивое лицо, рассматривая её черты. Но ненавидел он её почти всегда — когда они сидели рядом, когда она с ним разговаривала, когда они завтракали, обедали и ужинали, когда Тайвин, сильно устав, все-таки оставался в её покоях на ночь, а рано утром долго рассматривал её лицо, пока Селена ещё спала.       Но он не мог ненавидеть открыто. Он был в ответе за то, что повел девушку младше его собственных детей на десяток с лишним лет под венец. Тайвину приходилось иногда проявляться интерес к её самочувствию, разговаривать, танцевать, появляться с ней под руку в обществе. А потом он словно сгорал заживо. Огонь жег изнутри, когда Тайвин закрывался в своих покоях и просил прощения у милой Джоанны за то, что изменял ей с холодной Селеной, за то, что каждый раз их сравнивал.       Джоанна была женой: нежной, любящей. Она дарила Тайвину покой и благодать. Жестокий Лев превращался с ней в домашнего кота. Джоанна идеально вписывалась в идеальную семью и дом Тайвина. Джоанну называли золотой львицей, их дети были Ланнистерами, над их домом сияло солнце.       Селена получила в обществе имя Молодой Львицы, но по чистой случайности. Тайвин не хотел делиться с ней чем-то настолько личным. Селена была упрямая, дерзкая. Ненавистная. Она слишком много о себе возомнила, когда стала называть себя Львицей. Решила, что ей можно поставить себя на одну ступень с Тайвином. А ведь он просил её просто родить ему сына! Глядя в её холодные глаза, Тайвин уже и не думал о том, что она будет согревать его постель и сохранять уют в замке.       И сейчас он тоже её ненавидел — когда она сидела на том же месте, где раньше сидела милая Джоанна. Её завтрак сопровождался чтением писем от поклонников, которые смотрели вслед миледи Ланнистер, когда та проходила под руку со своим мужем. Селена была красива, и Тайвин этого не отрицал. Естественно, у неё будут ухажёры.       Каштановые волосы были собраны в пучок. Карие глаза бегали по строчкам. Она улыбалась, когда читала приглашения на тайные свидания, закатывала глаза, когда её и Тайвина приглашали на званые вечера. Прочитав ещё одно письмо, Селена раздраженно вздохнула, отложила его в сторону тех, которые позже сожжет.       Тайвин молча наблюдал за ней. Ненавидел, но терпел, стыдился того, что иногда даже проникался к ней. Восхищался её умом, расчетливостью и гордостью, понимая, что лучше женщины для дома Ланнистеров и хуже жены для него не будет. Он смотрел на Селену, а сердце разрывалось от гнева и презрения к себе и к ней. Тайвин иногда даже думал о том, чтобы развестись, но это было слишком нелепо, недоступно и унизительно для его гордости.       Тем более, ему нужен был сын. Главное, чтобы тот не был похож на Селену и не унаследовал характер своей наглой матери. План был прост: она рожает, а затем Тайвин отсылает её как можно дальше и забывает, будто Селены Ланнистер никогда и не было.       Тайвин откинулся на спинку кресла, разглядывая Селену над краем бокала с вином. Он пытался придумать, как заставить эту строптивую нахалку понести, если даже в кровати она не могла заткнуть рот и избавить Тайвина от своих язвительных комментариев.       — Если ты будешь так смотреть на меня, я все равно не испепелюсь, — равнодушно сказала Селена. Она распечатала ещё одно письмо. Сначала её глаза расширились, а потом губы растянулись в улыбке.       Усмешка на лице Тайвина стала шире, но его серые глаза потемнели от ярости. Эта наглая девчонка даже не пыталась скрывать своего пренебрежения к нему! Будто он был каким-то трактирным мальчишкой, а не её мужем.       Тайвин отодвинул свой стул со скрипом, поморщился от резкости звука. Он подошёл к Селене сзади, глядя на письмо в её руках, но когда увидел содержание, покраснел, как герб Ланнистеров. Он выдернул глупую карикатуру из её рук, смял и швырнул на стол.       Глаза Тайвина пылали от злости. Какой-то уродец, влюблённый в его жену, нарисовал Селену, красивую и нежную, а рядом с ней Тайвина, старика с плешивой львиной гривой.       Селена разразилась смехом, запрокинув голову. Она подняла рисунок и посмотрела на мужа.       — Я не настолько сильно хотела, чтобы ты увидел это.       — Ты думаешь, это смешно? — Тайвин схватил её за руку и с силой потянул на себя.       — Перестань, — Селена игриво улыбнулась, — это видели только мы и твоя раненная гордость.       Чтобы согнать это довольство с её лица, Тайвин дёрнул Селену за руку, с трудом сдерживая желание придушить жену.       — Знаешь, что? — Тайвин мстительно дёрнул её снова. — Может быть, я действительно старый и немощный, как на этом дурном рисунке, но я все ещё твой муж. И одну вещь точно могу сделать лучше, чем все твои многочисленные поклонники, — Селена подняла брови, иронично улыбаясь. — Я заставлю тебя носить моего ребёнка.       — Надеюсь, старые и новые боги услышат тебя, — она наклонила голову набок, улыбаясь с привычной иронией, — и ты наконец-то сможешь сделать то, на что уже, к моему сожалению, не способен в силу возраста.       Тайвин сжал челюсти. Его лицо покраснело от гнева. Он схватил Селену за локоть, заставил встать и резко притянул к себе.       — Немедленно прекрати! — рявкнул он.       — Иначе? — насмешливый тон, неизменная издевательская улыбка, да само её существование здесь и сейчас доводило Тайвина до белого каления. И он ударил её. Пощёчина вышла звонкой — он бил со всей силы и злости. На бледной щеке остался красный след.       Селена была ошеломлена. Она покачнулась от удара, прижала руку к щеке. Тайвин же почувствовал себя намного лучше — может быть, он все ещё мужчина, раз может так ударить жену?       — Старый Лев решил перегрызть глотку своей львице? — Селена подняла брови, а Тайвин понял, что, видимо, придётся бить её для того, чтобы наглая дрянь больше не пререкалась так часто.       Её слова бесили, гордость выводила из себя, и Тайвин задыхался от гнева, но слова Селены заставили остановиться. Он не ожидал, хотя, судя по её характеру, логично было предполагать это, но Селена отреагировала на пощёчину очень спокойно. Это больше раздражало, чем удивляло. Как же он порой ненавидел её!       Тайвин схватил её за волосы и притянул к себе, чтобы снова ударить, смирить её наглость. Но стоило ему занести руку, как та остановилась. Он с трудом держался на грани. Селена была слишком гордой, чтобы заплакать. Она смотрела Тайвину прямо в глаза, а тот, несмотря на гнев, не мог отрицать, что Селена была по самой своей природе львицей Ланнистер.       Тайвин застыл и опустил руку, глядя в её непокорные глаза. Казалось, так легко сломать эту женщину... Почему же она не ломалась? Вместо этого Селена продолжала бросать ему вызов, даже сейчас, когда он был готов вырвать ей волосы и ударить ещё сильнее.       Но от высокомерия в её глазах и от насмешливой ухмылки его решимость исчезла. Она не плакала, не просила отпустить, даже не делала вид, что боялась. Рука Тайвина опустилась. Затем он выпустил из хватки и её волосы.       — Пей меньше вина, особенно по утрам, — Селена даже не притронулась к растрёпанным волосам и опустилась на свое место за столом.       Тайвин чувствовал, как его переполняет негодование. Он хотел снова схватить нахалку за волосы и бросить на пол, однако сжал кулаки, борясь с желанием унизить собственную жену. Но даже если бы Тайвин это сделал, снова получил бы в ответ её наглый взгляд и колкие слова.       — Перестань, пожалуйста, обращать внимание на подобные карикатуры, любовные письма и дорогие подарки непонятно от кого, — сказала Селена, наливая себе вина. Тайвин шумно вздохнул и сел на свое место, нахмурившись.       Её слова не только разозлили его, но и глубоко ранили гордость.       — Теперь я должен избегать всего, что напоминает мне о возрасте и слабости?       — Не думала, что тебя так ранит чужое мнение, — Селена улыбнулась, подняв глаза на мужа. — Даже моё мнение не всегда тебя трогает, — она пнула Тайвина под столом, чтобы выдернуть из мыслей. Тот бросил на Селену гневный взгляд, но в тоже время отметил, что в этой непозволительной дерзости его супруги было нечто, что заставляло его иногда улыбаться. — Нас зовут на званый вечер, — Селена протянула Тайвину письмо с приглашением. — У меня нет желания, а у тебя?       Тайвиин взял письмо и, пробежав взглядом по строчкам, поморщился. Ещё один званый вечер, ещё одна необходимость держать лицо перед обществом и несколько часов надоедливой компании Селены.       — Мне безразлично, хочешь ты идти или нет.       — Значит, в этот день я непременно простужусь, — Селена улыбнулась, и Тайвин фыркнул от смеха.       — Такова цена моего терпения. Впрочем, это избавит меня от необходимости наблюдать за тем, как ты флиртуешь с каждым мужчиной за столом ради своего удовольствия.       — Моё удовольствие вызывает только твоя ревность, душа моя, — в улыбке Селены появилась издёвка. Она назвала его «душа моя» с явным сарказмом, прекрасно зная, что Тайвину такие ласки от неё были омерзительны. Она видела, как его лицо перекосило.       — Если я снова увижу тебя флиртующей с другими мужчинами, отрежу тебе язык, — спокойно сказал Тайвин, пригрозив ей ножом для масла.       — Тогда как же я буду разговаривать с тобой?       — Молча, — он ответил сухо, холодно глядя на неё. — Или я придумаю другие способы общения, которые не требуют использования твоего паршивого острого языка.       Неожиданно Селена громко расхохоталась, запрокинув голову, и вытерла невидимые слезы, выступившие от смеха. Тайвин же на мгновение замер. Он не мог понять, что именно в этой женщине вызывало у него такие противоречивые чувства — ярость и желание одновременно.       — Ты всегда была такой наглой.       — Я тебя тоже люблю, душа моя, — Селена послала ему воздушный поцелуй и улыбнулась, видя, как лицо Тайвина исказилось. Эта женщина вообще умеет говорить без сарказма?       — Пожалуйста, не называй меня так. Я не заслуживаю этого слова из уст такой натуры, как ты, — Тайвин стиснул зубы. Он устал, но все же пытался подавить волну эмоций, которые вызвал её ответ.       — Зря, — Селена пожала плечами. — Ты все равно больше ни от кого этого не услышишь.       Лицо его окаменело. Он знал, что она права. Никто не говорил ему «люблю» даже с иронией, только Селена изредка это бросала, когда особенно старалась вывести из себя.       Неожиданно двери столовой распахнулись и вошёл встревоженный Киван Ланнистер. Тайвин поднял голову, увидев младшего брата. Тот был бледен и шумно дышал.       — Что случилось? — строго спросил Тайвин. Селена тоже подняла глаза на Кивана.       — Беда, — он поджал губы, глядя на Селену, дожидаясь, пока Тайвин скажет ей выйти и не мешать. Старый Лев бросил взгляд на Селену, затем снова на брата.       — Говори, — Тайвин махнул рукой, давая понять, что Селене можно знать, и налил себе вина. Губы девушки тронула довольная улыбка. Тайвин ей доверял. Ненавидел, терпел, желал задушить, но доверял, как себе. Но Тайвин заметил эту улыбку и напрягся. То, что ему действительно приходилось доверять Селене больше, чем кому либо в этом замке, раздражало.       — Король назначил новой десницей Неда Старка, — Киван вздохнул, а Селена поняла, что это была самая хорошая новость. — Один из сыновей Старков упал с башни. Серсея и Джейме были там. Ребёнок на грани смерти, и…       — И Старки винят в этом наш дом, — Селена покачала головой. Тайвин встал из-за стола, раздраженно одернув одежду.       — И это не случайность, — он принялся вышагивать из стороны в сторону.       — Ты слишком мало порол их в детстве, — подытожила Селена, улыбаясь. — Надеюсь, у наших детей не будет таких куриных мозгов.       Селена налила вина Кивану, видя, как тот бледен. Тайвин остановился и повернулся к ней, прищурившись.       — Ты переходишь границы в своих высказываниях, — Тайвин положил руки на спинку стула Селены. — Но ты права. Я был слишком мягок с ними.       — Старки — не те, кто сможет простить смерть сына, особенно Ланнистерам, — Селена откинулась на спинку стула. — У тебя есть настроение воевать, но они гордые дети севера, а не пугливые олени.       Тайвин смерил Селену тяжёлым взглядом. Этот день окончательно испортился.       — Не думай, что мне не знакомы опасности, которые принесет этот инцидент. Северные варвары готовы начать восстание из-за любой мелочи.       — Даже если так, у нас меньше людей, чем у них, — Селена посмотрела на Кивана, и тот добавил:       — Тирион в плену у Кейтилин Старк. Она считает его виновным в травме сына. Наши люди узнали, что сейчас они направляются в Речные земли, чтобы свершить правосудие.       — Так, значит, они считают виновным моего сына-урода? Они глупцы, раз думают, что Тирион спланировал это падение, — Тайвин сжал спинку стула Селены сильнее, его глаза блеснули опасным огнём.       — И при этом даже не задаются вопросом, зачем Тириону вдруг понадобилось губить мальчика, — Селена покачала головой. Тайвин сел на свой стул во главе стола с задумчивым видом.       — Если дело дойдёт до войны, мы проиграем. Старки сильны, их друзья многочисленны. Нельзя показывать им нашу слабость.       — Твой зять — король. В случае чего, мы можем использовать его людей. Если они не пойдут за тебя на войну, тогда я не знаю, зачем ты выдал дочь за оленя, — Селена наполнила бокал мужа. Он пристально посмотрел на неё. Сейчас молодая жена раздражала сильнее обычного.       — Ты слишком много говоришь, Селена. Моя дочь вышла замуж за короля, чтобы связать семью с престолом.       — Войны пока нет, — Киван поочерёдно посмотрел на супругов. — Но предпосылки есть. Если Кейтилин и её сестра убьют Тириона, конфликта не избежать.       — Вы боитесь женщину. Жаль, что эта женщина не я, — Селена встала из-за стола. — Кейтилин вышла замуж за Старка и стала считать себя волчицей севера. Нам нужно напомнить ей, что она была рождена рыбой.       — Это верная мысль, Селена, — Тайвин мрачно хмыкнул, поднимаясь со своего кресла. — Кейтилин Старк может чувствовать себя волчицей, но её родня — Талли из Речных земель, — он подошёл к Селене и обхватил её плечи руками, сжав так, что та стиснула зубы, и прижал её к себе. — Если мне придётся начать войну из-за твоих слов, то я лично сделаю из тебя пепелище. Помни это.       — Надеюсь, ты не забудешь своих слов, когда начнётся война, — Селена повернула голову, коснулась мужа кончиком носа. Тёплое дыхание обожгло их лица. Настолько этот момент был личным и интимным, что им обоим вдруг стало неприятно.       Он отступил первым, отпустил её плечи и усмехнулся.       — Ты опасная женщина, Селена. Пока другие дамы боятся войны, ты ждёшь ее с нетерпением.       Селена облизнула губы. Её глаза загорелись азартом, когда она отдала приказ Кивану:       — Пусть наше войско нападёт на одну из деревень Талли и разграбит её. Один удар в Ланнистеров — одна деревня Талли.       Тайвин приподнял бровь, впечатленный её хладнокровным решением.       — Ненавижу это признавать, но ты права, Селена, — его губы изогнулись в довольной усмешке.       — Я — Львица Ланнистер. Не забывай об этом, когда начнётся война и ты решишь превратить меня в пепел.       — Не беспокойся, Селена. Когда начнётся война, я буду больше нуждаться в твоём сумасшествии, чем в твоём теле.       — Договорились, — Селена улыбнулась, кивнула мужу и Кивану. — Я прикажу начать складывать вещи.       — Ты останешься здесь, — холодный голос Тайвина озадачил ее. Он говорил холодно и резко, давая понять, что возражений не потерпит. Возможно, это была некая забота, и другой женщине она показалась бы трогательной, но не Селене. — Битва — не место для женщины.       Тайвин смотрел в её глаза, видя как в них поднимается буря — и удивление, будто он запретил ей дышать или ходить.       — Нет! Я поеду с тобой, — Селена требовательно посмотрела на Тайвина, и не найдя отклика, повернулась к его брату. — Киван, скажи ему!       — Но… — Киван испуганно и растерянно посмотрел на него. — Тайвин прав. Женщинам не место на войне. Это опасно. Особенно хозяйке дома Ланнистеров.       Не найдя поддержки в тесте, которого отчасти считала своим союзником, Селена снова повернулась к Тайвину:       — Я поеду. Это моё решение.       Она была слишком упрямой. Ей казалось, что, если она останется в замке, а Тайвин уедет, непременно произойдёт что-то плохое.       Тайвин же прищурился, глядя, как Селена топнула ногой и скрестила руки на груди. Он знал этот взгляд — он был отцом троих капризных детей. Они смотрели так же, когда не могли получить то, чего хотели.       — Нет, — его тон был таким же твердым, не оставляющим место для споров.       — Да! — но Селена была слишком упряма, чтобы подчиняться. Одна мысль о том, что Джоанна стала бы вот так спорить с ним, ставя под сомнение его авторитет, заставляла ненавидеть Селену ещё больше. — Ты закроешь меня здесь? Как… Как… Как глупую жену?       — Да, именно так, — Тайвин вздохнул, понимая, что она начнёт скандалить. — Как глупую жену, которая не понимает где её место! — его голос сорвался на грозный рык, когда он сделал несколько шагов в её сторону.       — Моё место там, где ты, — Селена тоже шагнула ему навстречу. — Там, где ты будешь защищать наш дом и честь.       — Ты забыла, Селена, — он хмыкнул, смерив её холодным взглядом. — Я — лев. И лев не нуждается в защите львицы, когда охотится. Особенно, если охота — это война.       Селена сжала кулаки, гневно уставившись Тайвину в глаза. Он скорее руку отдаст на отсечение, чем уступит. Однако беда Тайвина в том, что он нашёл упёртую и гордую жену подстать себе.       Но сейчас один из них должен был уступить, и Селена уступила.       Она развернулась и вышла прочь из обеденной комнаты с гордо поднятой головой, и показательно громко хлопнула дверью.       Тайвин посмотрел ей вслед и хмыкнул. Он знал этот характер — за шесть месяцев брака Селена не раз и не два доводила его до гневных припадков.       Селена — наказание, а за что, он пока ещё не понял.       Его мысли перебил смех Кивана.       — Что?       Киван покачал головой, все ещё смеясь.       — Боюсь за тех, кто окажется на полях битв в этой войне. Когда она так упряма, лучше сразу подчиняться, — Киван посмеивался, а губы Тайвина тронула холодная улыбка. — Особенно если она на самом деле в чем-то права.       — Нет. Если бы женщины чаще оказывались правы, мужчины бы давно вымерли как вид, — Тайвин ненавидел это, но иногда мог признать, что время от времени его даже веселило её упрямство и острый язык. Тайвин посмотрел на брата. — Разве мы с тобой не доказали, что женщины должны оставаться там, где им место?       Киван пожал плечами.       — Да, но она не обычная женщина. Селена — Ланнистер. И как Ланнистер она вполне заслуживает права защищать честь и дом семьи. Особенно с её умом и характером, — он подмигнул брату.       — Она может защитить честь семьи, сидя дома, управляя замком и рожая мне детей, — серьёзно произнёс Тайвин. — Киван, ты когда-нибудь встречал женщину, которая бы пошла на войну? Кроме шлюх, — не дожидаясь ответа, он продолжил: — Нет. И знаешь, почему? Потому что женщины созданы для других целей. Для дома, детей, для постели. Но не для войны и крови.       Тайвин усмехнулся, понимая, что перечисленные добродетели не относятся к его жене.       — Ты говоришь так, брат, будто эта женщина слабее нас, — Киван покачал головой. — Но когда она хлопнула дверью, я бы поклялся, что земля дрогнула!       Тайвин закатил глаза.       — Великое деяние. Ночью я с удовольствием выпорю её за это, — он тихо рассмеялся. — Женская сила — в обмане и коварстве, а не в оружии.