Часть 12. Шум грозы

      Гроза разразилась к вечеру. Дождь барабанил по крышам, но в мастер-спальне этого почти не было слышно. Я решила не включать верхний свет – просто добавила свечей и оставила одно окно открытым. В спальне будет немного прохладно, но Иллуми так больше нравилось.       К восьми служанки закончили сервировку стола. Свинина в кисло-сладком соусе, острый соевый творог, пельмени на пару, утка, пряные овощи и отварной рис – легкий и быстрый ужин, по мнению членов семьи Золдик.       Я еще раз осмотрела сервированный стол, облизала губы, вздохнула. Как же все изменилось. Еще год назад – да даже полгода назад – я бы не смогла в себя затолкать и кусочка в восемь вечера.       Во мне все меньше оставалось от Роу Ченг.       Эта неприятная правда открылась для меня неожиданно. Еще днем я считала, что вполне готова к прощанию с мамой, что я готова её оплакать и отпустить, а по факту просидела больше часа в постели, нервно сжимая сухой платок и кусая губы.       Слез не было. Не было и горечи. Только что-то стылое поселилось в груди.       Неужели я стала настолько черствой? Когда не стало нянюшки, я переживала намного сильнее. Прошло уже почти три года, но боль от её утраты все еще не отпускает. Я вспоминаю её лицо, её мягкую и добрую улыбку, и чувствую, как в уголках глаз скапливаются слезы. Печаль не померкла со временем – мне всё ещё её не хватает.       С мамой все иначе. Стоит мне вспомнить её лицо, искаженное мукой и страхом, и слезы высыхают. Теплая и светлая грусть, которая сопровождает образ нянюшки, отступает под давлением злости и бессильной ярости.       Я прикоснулась к почти зажившей царапине на лице. Мне нужно еще время, чтобы пережить утрату и достойно оплакать её. Я уверена, что когда-нибудь смогу забыть всё плохое, что было между нами, и наберусь сил, чтобы написать ей послание на День Предков.       Когда-нибудь… но точно не сейчас.       Взгляд вновь вернулся к столу. Хватит ли? В последние дни аппетита у меня почти не было, но похоже и это проявление нервозности и нездоровья отступило. В животе слегка заурчало.       Я бросила взгляд на часы. Иллуми задерживался.       Мучить себя тишиной и тяжелыми мыслями невыносимо: я умела себя накручивать и знала, что становлюсь нервной если вовремя не остановлюсь. Иллуми мог принять моё состояние на свой счёт – подумает ещё, что это я так реагирую на сцену в подвале. А оно мне надо?..       Риторический вопрос.       Дожидаясь мужа к ужину, я устроилась в кресле, уже ставшим любимым, укуталась в плед и взяла в руки блокнот. Сперва я даже не знала, что хочу увидеть на эскизе, но постепенно под рукой всё отчетливей появлялся карандашный набросок чудовища. Темная тварь с круглыми пустыми глазами и чёрным провалом рта выходила из чащи и тянула ко мне свои непропорционально длинные руки.       Красивые руки.       Теперь я с легкостью находила красоту в том, что меня пугало. Я видела, что мой муж способен сделать с моим обидчиком и страх ушел сам собой. Слова Иллуми, сказанные ещё до нашего брака в медицинской палате, оказались кристально честны – он и правда освежует любого, кто причинит мне вред. Ночной кошмар превратился в небольшого монстрика, которого несложно замести под кровать.       – Я рад, что ты дома.       Я едва не вздрогнула. Голос Иллуми резко вывел меня из транса.       – Я тоже.       Он переоделся и распустил волосы. Слегка влажные пряди лежали на плечах тяжелой волной и почти не блестели в мягком, желтом освещении спальни. Возмущаться тем, что он опять подошёл ко мне слишком тихо и напугал, я не стала – это уже повторялось столько раз, что я привыкла.       Я опустила взгляд на рисунок и быстро захлопнула блокнот. Вспомнилось то, как бабушка Майя рассматривала мои рисунки. Неприятный момент. К тому, что мои блокноты брал Иллуми я относилась более спокойно, но даже ему я не хотела показывать все рисунки, что здесь есть.       Иллуми подошел ближе, перетягивая всё внимание на себя. Пришлось запрокинуть голову, чтобы не упустить его взгляд. Не понимаю, почему именно в его глаза я хочу смотреть не отрываясь. Всматриваюсь почти до боли, стараясь заметить там хотя бы тень чего-то важного. Чего-то, что всё изменит.       Чего-то… Я прикрыла глаза. Даже мысленно я продолжаю делать вид, что не знаю, что ищу – может хватит? Самой себе я могу признаться, что жду холода, отвращения или разочарования. Пока я была маленькой, отец тоже меня любил, а потом это почему-то прошло. Я боюсь повторения.       Теплые ладони оттеснили мысли обо всем. Иллуми касался моих скул бережливо и осторожно, что напоминало мне наши первые неловкие попытки сблизиться. Тепло и мягко. Я невольно улыбнулась и поддалась ближе, наслаждаясь такой незамысловатой лаской. Напряжение сегодняшнего дня постепенно отступило. Плечи опустились вниз, осанка перестала быть болезненно ровной. Я уткнулась лбом в его живот и замерла.       От Иллуми всегда вкусно пахло. Он всегда был аккуратен и сосредоточен. Было время, когда мне даже казалось, что ничто не может его смутить или удивить. Наивная. Всё же он просто человек из плоти и крови.       – Ты напряжен, – в тишине спальни мой голос было хорошо слышен.       Его рука слегка дрогнула, а прикосновения стали ещё более осторожными. С ним тоже что-то происходит, но он по привычке в одиночестве варится в своих мыслях и сомнениях. Он не пустит меня в свой внутренний хаос, не доверит свои страхи, не позволит разглядеть растерянность – он для этого слишком силен и самоуверен. Его доверия хватает лишь на то, чтобы подпустить ближе, чем остальных.       Догадка осенила случайно. Она прослеживалась в его бережных прикосновениях, в его небольшом опоздании на ужин, в расстоянии, которое он оставил между нами.       Он ждал, что я отпряну.       Я не сдержала улыбки и спрятала её в полах его рубашки. Понимать настроение Иллуми сложно, угадывать его мысли – еще сложнее, но мне это безумно нравилось. Это игра, в которую интересно играть лишь вдвоем.       Предки, мы же всё ещё дети. Недолюбленные своими родителями, почти сломанные возложенными на нас ожиданиями и ответственностью. Мне-то повезло – я обрезала все связи с фамилией Ченг и спряталась за мужем, а Иллуми?.. Хватит ли ему меня? Моей поддержки, моей любви, моего слепого обожания?       Я прижалась губами к животу, провела руками по его спине и бедрам. Ткань не мешала, ведь это просто нежность – попытка показать, как он мне дорог. Словами о таком не скажешь.       Да и не верят Золдики словам.       Пальцы Иллуми запутались в волосах, сжали пряди и чуть оттянули, заставляя поднять взгляд на него. В темные глаза вернулся блеск, черты лица расслабились, на губах появилась мягкая полуулыбка. Он стал мягче. Я не удивилась, когда вторая рука мужа скользнула по моему лицу, большой палец мягко провел по губе – да, в такие игры тоже играют парой.       Я чуть повернула голову и поймала губами его палец. Подушечки твердые, кожа обветрена, короткие ногти подрезаны чуть ли не до мясца и обработаны пилочкой. Теперь я понимаю почему он так щепетильно аккуратен.       – Уже отлично получается, – голос Иллуми слегка сел.       Довольную улыбку не удалось сдержать. Я люблю, когда он хотя бы в деталях перестает сдерживать себя. Я собираю эти детали в своей памяти, как коллекционер свои особо редкие и драгоценные экспонаты: громкий вдох, расслабленную улыбку, более светлый отблеск в глазах, судорожно сжатые пальцы – я уже собрала впечатляющую подборку.       И это все доступно только мне.       Палец покинул мой рот со звуком, заставляющим покраснеть.       – Я быстро учусь, – прозвучало как-то слишком довольно. Но разве может быть иначе, если я вижу, что ему нравится то, что делаю?       Улыбка на губах мужа стала шире. Влажный палец ещё раз прошелся по нижней губе. Он наклонился, заставляя меня разомкнуть объятия, и легко поцеловал.       Я знаю, что он считает мои губы сладкими. У меня подобных ассоциаций нет, но я до сих пор теряю нить рассуждения и забываю дышать стоит ему коснуться меня.       – Ты голоден, – сипло произнесла я. Язык заплетался, – садись скорее за стол, пока не остыло.       Куда там. Иллуми вновь поцеловал меня и уже не так легко и невинно как до этого. Глаза закрылись сами. Все внимание сосредоточилось на жадных губах, на слегка влажных волосах, упавших мне на плечи, и на горячем теле. Головокружение я списала на то, что вновь вдыхала через раз. Банально забывала об этом. Да и как можно думать о дыхании, когда любимый так нежно и ласково скользит губами по шее и ключицам? В мыслях – сплошь неприличных – лишь его руки, сжимающие мои запястья над головой. Я представляла, как мы выглядим со стороны и сильнее раскрепощалась. Он сильный и жадный. В его власти сделать со мной всё что пожелает. Он может быть грубым, может быть нежным, может нетерпеливым – это странным образом заставляет меня быть более послушной и отзывчивой. Лишь бы он был добр ко мне. Лишь бы он заботился обо мне, ведь я рядом с ним беззащитна. Меня почти не видно под ним.       Зато слышно.       Зубы Иллуми сомкнулись на моей шее, вырывая вскрик. Больно, но приятно. Тело прогибается, стараясь сильнее вжаться в любимого, в глазах на мгновение темнеет.       – Ещё, – приказные нотки в собственном голосе слегка остудили. Я сглотнула, пересеклась с насмешливым взглядом мужа и уже намного мягче повторила: – Пожалуйста, ещё.       Ему нравится, когда я прошу. Я не испытываю стыда или стеснения в том, чтобы сказать, что мне понравилось, а что – нет. Между нами нет места неловкости: уверенность в том, что всё, что мы делаем – правильно, раскрепощает лучше любых слов.       Зубы сомкнулись на груди, заставив меня вновь вскрикнуть и прогнуться. Следом ласка. Иллуми усыпляет мое внимание, заставляет расслабиться и раствориться в ощущениях. Он контролирует себя, контролирует меня – и от этого еще желаннее момент, когда сил на полное осознание происходящего не останется. Когда он сорвётся, перестанет сдерживать силу и желания, перестанет замечать что происходит вокруг – когда для него останусь только я.       Я прихожу в себя всегда раньше и чувствую от этого небольшое преимущество. Я чувствую, как сокращаются его мышцы, как он, не контролируя себя, то сильнее, то слабее сжимает меня в объятиях, как утыкается лицом мне в шею. Его рваное дыхание самый искренний комплимент. Я целую его кожу, слабо покусываю, провожу языком. Ноги затекли и болят, но прервать его я ни за что не стану. Пусть хоть отваливаются. Я крепче вцеплюсь пальцами в его спину, чуть надавлю ногтями чтобы лишь обозначить царапины, а не оставить их. Такие проявления собственности не приняли ни я, ни он. Хотя иногда у меня появляются синяки от его пальцев – хорошо, что на местах, недоступных для взгляда постороннего человека.       Иллуми чуть приходит в себя и сразу скатывается с меня, чтобы не задохнулась. Окно все еще открыто, холодный сквозняк тут же напоминает о себе, заставляя спешно закутаться в одеяло.       – Мерзлячка, – Иллуми забавляется, но помогает мне и прижимает к себе поближе. Его руки тяжелые. Бывает, что среди ночи я выпутываюсь из его объятий и ворчу, когда он старается меня вернуть. Сама я такого не помню, но и не верить словам мужу у меня причин нет. Иллуми мое сонное ворчание забавляет, мне же порой не по себе: в голове не укладывается, что я могу по своей воле отказаться от его рук.       – Угу, – согласно выдохнула я.       Глаза закрывались. На фоне гремел гром и бушевала непогода, но для меня она сейчас была словно колыбельная. В Главной резиденции с шорохами и скрипом камня я не чувствовала себя столь спокойно.       – Нам надо поговорить, – сквозь дрему расслышала я.       Чтобы раскрыть глаза, потребовалось усилие. Я чуть распахнулась, чтобы свежий воздух взбодрил.       – О чем? – с языка чуть не сорвалось «любимый». Я не стесняюсь своих чувств, но почему-то казалось, что для таких слов еще не пришло время.       – О том, что случилось, – мягкие поглаживания по животу не настраивали на нужный лад.       – Может, завтра утром?.. – не хотелось портить вечер неприятным разговором, а в том, что разговор будет неприятным я была уверена. И не важно о чем он пойдет: о родителях, о моем своеволии или Гино Хи – все темы не предполагают праздного валяния в надёжных объятиях.       – Нет.       Обычно он не столь резок.       – Хорошо, – я потянулась, всё же выскользая из теплого кокона. Плед, конечно, тоже теплый, но не настолько.       Пока я устраивалась, Иллуми закрыл окно и накинул халат. Почему-то это заставило меня еще сильнее напрячься. Я точно знаю, что нагота его не смущает и то, что он решил прикрыться воспринималось попыткой отгородиться.       Отгородиться от меня.       – Бранить будешь? – спросила я со вздохом.       Иллуми ответил после небольшой заминки.       – Скорее наказывать, – он убрал волосы за ухо. – Слова ты не всегда слышишь.       Не знаю, что повлияло больше: спокойный, ничего не выражающий тон или сами слова. Я буквально почувствовала как краска отхлынула от лица.       Иллуми не заметил, как изменилось мое лицо. Он смотрел на непогоду.       – Ты ушла из-под охраны, оборвала наш разговор, села в машину к посторонним мужчинам, – легко и мягко перечислил он мои былые прегрешения. Прегрешения, за которые я уже раскаялась. – Сегодня ты ушла из Главной резиденции, не смотря на мой запрет. Все говорит о том, что словами я ничего не добьюсь.       «Урок – это не наказание», – так говорил отец, когда отвешивал очередную оплеуху.       Иллуми поднял на меня взгляд, но сделал это чересчур резко. Я подпрыгнула, сама не совсем понимая, чего испугалась.       – Что с тобой, Роу? – муж едва заметно нахмурился,       Щеки и уши заполыхали. Даже холодный ветерок с улицы не мог заглушить жар стыда. Язык онемел, мысли испарились – я не знала как оправдываться. Я даже не нашла в себе сил посмотреть мужу в глаза.       – Я не хотела расстроить тебя, – тихо вымолвила я. Губы тоже жгло.       Иллуми взял меня за подбородок и заставил поднять голову. Это не было неожиданностью – он часто так делал – но все равно это было неприятно. Мне было стыдно посмотреть на него, хотя я понимала, что прятать взгляд – глупо. Я не знала чего ожидать. Он будет ругаться? Не представляю его кричащим, если честно, но ведь все возможно.       Следующая мысль едва не опустошила.       А если он меня ударит? В нашей ситуации это будет даже не наказанием – это будет уроком.       Жар и смущение отступили, сменяясь промозглым страхом. Влажный ветерок из открытого окна принес рев грома, отчего я все же вздрогнула.       В темных глазах мелькнуло волнение. Он вернулся на кровать, сел рядом и взял мои ладони в свои. Мои руки по сравнению с его были ледяными.       – Чего ты так испугалась?       Сказать правду? Что отец позволял себе лишнее и мама не заступалась? Выглядит как ябедничество… да и стыдно как-то за себя. Все же далеко не каждую девицу учат дома тумаками, да окриками.       – Между нами не должно быть секретов, – он давит. Давит словами, давит легким поглаживанием горячих пальцев, давит взглядом. Но пожаловаться язык не поворачивается – не теперь.       – Ты говорил, что никогда меня не ударишь.       Тонкие брови поползли вверх. Его удивление можно было потрогать – достаточно лишь провести кончиками пальцев по его лицу. Однако это единственное, что я поняла. Я была не в состоянии верно оценить обрывки мыслей, которые успевала заметить.       – Говорил, – Иллуми кивнул, крепко сжав зубы, отчего на скулах побежали желваки. Впервые видела, такое выражение лица: будто тени забегали по бледной коже. Красиво, но все же я бы предпочла больше не видеть это выражение на его лице. – Это не изменится – я тебя и пальцем не трону. Ты меня не так поняла.       Хочется верить.       Я сглотнула. Напряжение не собиралась покидать тело, но от его обещания мне стало немного спокойнее.       – То, что провернул твой отец стало для меня хорошим уроком, – Иллуми поджал губы, но, заметив, что я пристально слежу за ним, слабо ухмыльнулся. – Я хотел предложить тебе некоторые меры, для того, чтобы ситуация не повторилась.       Теперь у меня брови поползли вверх. Вспомнилось волнение, когда я не могла найти взглядом Ли, бессонная ночь на чужой кухне, лес… Ступни снова заломило будто от холода. Я поджала пальцы на ногах и подтянула ноги к себе. Так теплее.       – Такое не повторится, – заверила я мужа. Кто бы что не думал – я умею учиться на своих ошибках. – Я даже согласна больше никогда не покидать Восточную резиденцию.       Муж хмыкнул.       – Ты же знаешь, что это невозможно.       Знаю.       – Я хотел предложить тебе жучок.       Жучок?.. Перед глазами появился жук короед. Почему он – непонятно, но все равно противно.       – И чем мне поможет жук? – я поморщилась, и постаралась спрятать гримасу в коленях. Не удалось, конечно же. – Будет кидать хлебные крошки, которые укажут тебе путь ко мне?       – Почти, – мои слова его развеселили. Обычно Иллуми становится таким насмешливо-веселым когда знает что-то, чего не знают остальные. – Жучками называют следящие устройства. Даже странно, что ты не знаешь такого сленга.       Глупая.       – Я знаю, что такое жучок.       От стыда заломило скулы. Я редко смотрю телевизор и многого не знаю о нашем мире, но не настолько же. Просто мысли почему-то перенеслись в привычный мне сад. В конце концов я не в детективном сериале живу, чтобы думать постоянно о жучках. Я понимаю, что Иллуми не хотел меня расстроить, но все же его слова меня сильно задели. От гадкого ощущения собственной неполноценности хотелось разреветься. И не так, как плачут актрисы в фильмах, когда пара слезинок стекают по гладким щекам, а глаза, полные влажного блеска, вызывают сострадание – нет, я хотела разреветься по-настоящему: с криками, обвинениями и соплями.       И битьём посуды. Надо все же сервиз поменять, как и планировала.       Однако закатывать истерику я все же не стала. Каким-то чудом смогла загнать внутрь себя кипящее недовольство и взять эмоции под маломальский контроль, пока Иллуми ходил в гардеробную. Когда он вернулся я почти взяла себя в руки.       Иллуми принес шкатулку. Я видела её днем, когда переодевалась после душа, но не стала смотреть, что внутри – теперь немного жалею.       – Мама носит украшения со следящими устройствами, – сказал Иллуми. Он сел рядом и протянул шкатулку мне. Пришлось распахиваться, чтобы освободить руки. – Я взял несколько у неё. Будут на первое время. Чуть позже сделаем что-нибудь под тебя.       Вспомнилось резко охладевшее отношение госпожи Кикё ко мне. У госпожи много украшений, она их любила: какие-то больше, какие-то меньше, но однозначно все. Просьба сына об одолжении дорогостоящих украшений вполне могла усилить неприязнь ко мне.       Я открыла крышку, чтобы удостовериться в своих предположениях.       – Очень… красиво.       Пара колец, помолвочное и обручальное, подвеска, несколько пар серег, три браслета, брошь. Вполне стандартный набор для аристократки. Я провела по кольцам с массивными камнями, дотронулась до несуразной броши. У меня из украшений есть лишь то, что я принесла с собой, да кольца, которые мне подарил Иллуми. До этого момента мне было достаточно.       – Очень красиво, – повторила я уже увереннее. – Но это обязательно? Носить чужие украшения – дурной тон.       Иллуми насмешливо хмыкнул.       – Тогда нам придется многое выкинуть, ведь у мамы скопилось множество украшений, которые принадлежали моим предкам.       – Ты понял, о чем я, – прищурилась я. Обида от его неосторожных слов наложилась на подозрения в претензиях госпожи Кикё ко мне из-за украшений. Только этого мне не хватало. Я к драгоценностям отношусь прохладно: мне чужого не надо. – Это украшения госпожи Кикё, и я не могу их взять.       – Никто их тебе и не дарит, – Иллуми поморщился. Похоже он не ожидал, что я откажусь. Он сам выбрал из шкатулки кольцо и едва ли не силком надел мне его на безымянный палец. – Для вида пойдет.       Шкатулка с громким хлопком закрылась. Я едва успела убрать пальцы и подняла недовольный взгляд на Иллуми. На мое искренне и справедливое возмущение он ответил мрачным взглядом.       – Это кольцо прямо кричит о том, что оно с начинкой, – мы оба опустили взгляд на мою руку. Кольцо с довольно крупным зеленым камнем, напоминающим изумруд, и правда было неудобно тяжелым. Мне оно нравилось все меньше. – Оно будет первым, что с тебя снимут если похитят.       Что с меня снимут?..       Я посмотрела на мужа. Он не шутил и не приукрасил. Он похоже даже не видел ничего страшного в своих словах. А меня едва не передёрнуло от ужаса, стоило представить, себя в подобной ситуации.       – Самое то, чтобы отвести взгляд, – продолжил Иллуми. Он все еще рассматривал кольцо на моем пальце. – Простаки сразу успокоятся, а вот для кого-то посерьёзнее придется сделать еще парочку обманок. В качестве основного средства слежения я хочу предложить кое-что нестандартное.       Иллуми поднял на меня взгляд. Тонкая, слабая улыбка мужа приобрела азартный, хищный оттенок. Я чуть прищурилась, уже понимая, что Иллуми считает свою идею гениальной. Только не факт, что мне она понравится.       Я невольно напряглась, наблюдая, как он ловко, одной рукой снял с одежды одну из многочисленных булавок и показал мне.       – Для управления нэн я использую вот этих малышек, – я кивнула, разглядывая обычную с виду булавку. Они есть на всех вещах мужа. Поначалу они казались мне странными, но со временем я к ним привыкла – раз они там есть – значит так надо. Получается, была права. – Я напитываю их своей аурой, – Иллуми сопровождал свои слова действиями. Я видела, как его темная аура окутывает булавку и проникает в нее. Большая часть энергии осела в головке. Сперва я подумала, что головка булавок сделана из пластика, но присмотревшись, поняла, что это не так.       – Это что? Золото?.. – не сдержала я удивления.       Иллуми лишь шире улыбнулся.       – Сама игла выполнена из платины, – муж, понимая мое любопытство, достал еще одну булавку, и дал её мне. – Большая часть моих игл сделаны из медицинской стали. Их я использую, как обычные расходники, но есть и особые виды. Эту, – Иллуми оказал на булавку, выполненную из золота и платины, – я использую когда мне необходимо передать большой объем ауры.       Киваю, осторожно прокрутив в пальцах занятную вещицу. Можно провести аллегорию с видами удобрений: то, что подходит розам не подойдёт фикусу – и наоборот. Для работы с малыми объемами ауры подойдёт медицинская сталь, а для работы с большими объемами нужна уже платина и золото. Иначе нет никакого смысла менять относительно дешёвую медицинскую сталь на другие металлы.       – А еще есть вот эти, – Иллуми достал тонкую, почти с волосок иголку и вложил её мне в руку. – Выполнена из ниобия.       – Из чего? – я заколола булавку из платины на домашнее платье и двумя руками взяла хрупкую на вид иглу. Тонкая, твердая, обоюдоострая. Я ожидала, что она будет более пластичной, но оказалось, она достаточно неплохо держит форму.       – Ниобий – один из самых безопасных металлов на планете, – пояснил Иллуми. – Из них обычно делают хирургические импланты.       Я заинтересованно промычала и вновь опустила взгляд на иглу. С хирургическими имплантатами мне не приходилось сталкиваться в жизни, я и болела-то редко, но в этот раз я все же сперва вспомнила, что видела в фильмах. В голове всплыла картинка с роботами и их желанием жить как простые люди. Или там про инопланетян было?..       – Она особая? – уточнила, впрочем, уже зная ответ.       – Такие иглы помогают мне в более тонкой работе, – Иллуми кивнул в ответ. – Я могу сделать так, что она станет твоим жучком, который и правда укажет мне путь к тебе, куда бы тебя не увезли..       Игла?..       Я не сразу догадалась, что Иллуми имел ввиду.       – Мне надо будет вшить её в одежду, – понятливо кивнула я, уловив его мысль. Можно конечно просто заколоть её, но надёжнее будет вшить в швы.       – Нет.       Как нет?..       Я подняла на мужа взгляд, ожидая, когда он все мне объяснит.       Он медлил. Смотрел на меня в ответ так пристально, будто был уверен, что я читаю мысли. И не дай Предки не угадаю – притаившийся в глубине темных глаз кровавый хищник с нетерпением ожидал погони.       Акула почувствовала кровь.       Я нахмурилась. Иллуми уже давно не давил на меня подобным образом – я отвыкла.       – Не молчи, – попросила я, закалывая иглу из ниобия рядом с иглой из платины. Поведение мужа начинало раздражать. – Ты меня пугаешь.       – Не обманывай. Я тебя злю.       За эту фразу муж удостоился только недовольного взгляда. Он умеет читать мои мысли – признаю. Но я этому искусству не обучена.       – Игла должна быть в твоём теле.       Я сперва подумала, что мне послышалась. Рассмеялась даже. Но, видя что он серьёзен, резко замолчала.       – Ты не шутишь?..       Иллуми покачал головой.       – Мои способности работают не как радиоволны, – начал объяснять он. Я кивнула, конечно же, хотя эта информация была абсолютно бесполезной – я не представляла, как работают радиоволны. – Я не передаю сигнал по воздуху. Скорее, я внушаю человеку образы и звуки.       Я вновь кивнула и сжала зубы, стараясь гнать мысли о собственном интеллекте подальше. Сейчас важнее было то, каким образом он собрался помещать иглу в мое тело. Мой муж человек не поэтичный – он редко использует метафоры.       – Влияние будет минимальным, – продолжил он, не догадываясь, что пугает меня с каждым словом все сильнее, – но я смогу связываться с тобой, когда твое сознание будет уязвимо.       – Что значит: «сознание будет уязвимо»? – едва совладав с голосом, переспросила я.       – Сон, – коротко и ёмко ответил он.       Не успокоил.       Я вздохнула и дотронулась до иглы из ниобия. Чем больше я узнавала о ауре, тем больше поражалась её возможностям.       – Ты будешь мне сниться, – озвучила я то, что поняла, – И что из этого? Сон – это сон. Ты мне и так часто снишься.       – Это будет осмысленный сон, – Иллуми поднялся с кровати, подошёл к графину с водой и налил воды в высокий стакан. Внимание невольно остановилось на длинных пальцах и ровных, аккуратных ногтях. Стекло от тепла ладони слегка запотело. Глоток, глоток… Самой захотелось пить.       Я сглотнула.       Надо вернуться к разговору.       – Я смогу во сне сообщить где я?       Иллуми кивнул.       А если я не буду знать, где я?..       – Либо игла, либо изоляция, – заявил он, заметив мои сомнения. – Полная изоляция. Никакого «Уголка», никакой булочной, никаких фестивалей. По крайней мере, пока не изучишь ауру.       Да я вроде уже сказала, что согласна стать затворницей по своей воле. Игла меня, если честно пугала.       – Изоляция и наказание, которое приведет в действие кто-то из старших родственников.       Все новые и новые условия.       Может сразу уже все озвучит?..       – Какое наказание? – спросила я, хмурясь. Объяснять за что было излишним.       – Карцер в Главной резиденции.       О карцере мне что-то говорила Каллуто. Мельком, с боязливым опасением… Мне понадобилось несколько мгновений, чтобы вспомнить её редкие рассказы об этом месте.       – Я думала, что это просто страшилка, – в горле пересохло. На фантазию я никогда не жаловалась, так что сознание быстро нарисовало картину мрачного темного места с цепями и орудиями пыток. Память тут же подбросила пару фильмов о средневековье с необходимыми атрибутами изгнания бесов из ведьм.       – Наказание, конечно, ограничится лишь приковыванием, я не позволю тебя сечь, но даже это может быть для тебя слишком… впечатляюще.       На последнем слове он запнулся.       Я же сидела на постели, раскрыв рот. Плед сполз с плеч, но от шока я даже не чувствовала холода. Я всё не могла понять, что сильнее меня поразило: то, что Иллуми говорит, или то, с каким спокойствием об этом говорит.       – Сечь?.. – повторила я.       Моя семья следовала старым традициям, мне перепадало пару раз молодым бамбуком за непослушание, но чтобы розги стали постоянным наказанием?.. Почему-то об этой стороне старинного очарования я не задумывалась.       Иллуми лишь пожал плечами. У меня возникло стойкое ощущение, что все это для него привычно и правильно.       – Почему игла подразумевает альтернативу наказанию? – спросила я. Голос был несколько монотонным, я никак не могла принять то, что в семье Золдик принято так жестоко наказывать детей. Мысль о игле теперь мне просто помогала отвлечься, а не вызывала интерес.       – Это больно.       Я захлопнула рот, едва не прикусив язык. Больно насколько? Он по своей выносливости судит, или по моей?..       – Но надежно, – продолжил Иллуми спокойно, хотя и следил за мной внимательно. – Украшения и одежду снимут и выкинут, а по игле я тебя точно найду.       Игле в теле. В моем теле.       Я вновь сглотнула. Во рту запершило от сухости.       – Налей мне, пожалуйста, воды, – попросила я Иллуми, дотрагиваясь пальцами до саднящего горла.       Я бездумно наблюдала как Иллуми налил воду в стакан. Прозрачная тара и плеск, красивые руки, игра отблесков света на гранях. Это почти как создание икебаны.       В голове не укладывалось, что господин Сильва и госпожа Кикё настолько жестоки, чтобы пороть своих детей и запирать их в темном, мрачном месте. То, что дети заслуживают наказания за свое неповиновение не вызывает во мне неприятия – ведь даже добрая нянюшка была по-своему строга, но у всего же должен быть разумный предел. Ломать-то своих детей зачем?       – Я согласна.       Иллуми слышал меня, но никак не отреагировал. Он стоял ко мне полубоком, черные волосы скрыли его лицо. В тишине, разбиваемой лишь приглушённым завыванием ветра на улице, и освещении неровного пламени свечей он выглядел, как победивший воин. Он уже расслабился и немного отвлекся, о чем говорил небрежно накинутый на плечи халат, распущенные волосы и общее ощущение умиротворённости. Мне нравилось видеть его таким, но в то же время я понимала, что обманываюсь.       Передо мной не воин – передо мной убийца. И его победы всегда сулят кому-то смерть.       Иллуми поставил графин с водой на столик, чем отвлёк от пустых размышлений. Он взял стакан и подошёл ко мне. Садиться, что показательно, не стал. Подал стакан. Я приняла и начала пить, рассматривая мужа снизу вверх. Спокоен и сосредоточен – лицо нарочито бесстрастно. Давно я такого не видела.       Иллуми похоже понял, что ведет себя как-то не так и слабо улыбнулся. Попытка успокоить провалилась. Я считала нетерпение в глубине темных глаз, почувствовала его азарт и нетерпение.       Он хотел, чтобы я согласилась.       Я подавилась.       – Не спеши, – Иллуми взял стакан, подал полотенце, чтобы вытерла руки и лицо. На губах обманчивая улыбка, в движениях мнимая неспешность. Похоже, это он себя уговаривает не торопиться. Если бы я знала бы его чуть хуже, даже не заметила бы, что сейчас Иллуми со всех сил тянет время, сдерживая себя.       – Я в порядке, – сказала я, кашлев. В горле больше не першило.       – Хорошо, – он небрежно откинул полотенце на кресло, стакан поставил к графину. Теперь я лучше видела, как он тянет время. – Сними плед и ляг на живот. Мне нужен доступ к позвоночнику.       Позвоночнику?..       Переспрашивать я конечно же не стала, и послушно сделала то, что мне сказали.       Я думала, что все начнется сразу. Подготовилась к боли и… позорно вздрогнула, когда горячие пальцы Иллуми коснулись моей кожи.       – Извини.       Я не видела, но знала, что он покачал головой, будто говоря: «всё в порядке». Он всегда так делал, когда я начинала извиняться не к месту. Он не раздражался от дурной привычки, не одёргивал меня, не выговаривал – просто игнорировал. И от этого мне становилось легче.       От его рук мне тоже становилось легче. Плавные касания. Нежная, мягкая ласка. Он рисовал только ему понятные узоры на коже, разбавляя их ожогами поцелуев. Я растворилась в своих ощущениях, расслабилась и, кажется, даже снова начала засыпать.       Постепенно в ласке мужа появились более сильные точные нажатия. Пальцы стали жёсткими и твёрдыми. Они безошибочно находили забитые, сжатые мышцы, постепенно и непреклонно разминая их. Где-то было больновато, но массаж Иллуми был в сто раз приятнее и мягче того, что творила с моими натруженными мышцами Каллуто.       – Роу, заведи руки за спину.       Я бездумно послушалась. Сложила руки, касаясь поясницы. У меня не мелькнуло и тени волнения, когда Иллуми крепко сжал мои запястья одной рукой.       Наверное, хорошо, что в этот момент я ничего не поняла и не испугалась. Холодное острие иглы больше раздражало из-за контраста с руками мужа, но не вызывало опасений.       Укол.       От боли ослепило. У меня даже мысли не возникло о том, чтобы сдержать крик.