Глава 11. Страсть, любовь и анатомия

      Со дня моего возвращения домой прошло двое суток. Слабости не было. Простуда, как я ожидала, так и не явила себя. Это радовало, но… сидеть безвылазно в спальне сил уже не было. Я сидела, ела, лежала, смотрела в окно, рисовала, листала книги, стараясь осилить хоть строчку. Я списывала это состояние «нежелания» именно на заточение, ведь компания у меня всегда была: днем от меня ни на шаг не отходил Вард, ночью – Иллуми. Юки тоже постоянно крутилась поблизости, а бабушка Майя часто приходила навестить.       Только госпожа Кикё не заходила. Я не видела её со дня посещения «Уголка». Она не хотела меня видеть. Обидно, конечно, но другая женщина на её месте выкинула бы нерадивую невестку из дома.       Тихо открылась дверь. Я не удивилась, когда в комнату вошла бабушка Майа. Эта строгая, величественно-великолепная женщина с болезненно прямой осанкой меня немного пугала. И что самое страшное – я смотрела на неё, а видела Каллуто. Я была полностью уверена, что младшая сестра моего мужа вырастет такой же пугающе-волевой и сильной.       – Добрый день, бабушка Майа, – я улыбнулась. Наверняка, улыбка вышла как у блаженной: из-за теплого пледа и горячего питья меня разморило.       – Добрый ли? – бабушка поджала губы. – За последние дни у меня добавилось седины.       Я посмотрела на её полностью серебристые пряди.       – У господина Сильвы тоже? – ляпнула я прежде, чем успела обдумать слова.       В фиалковых глазах мелькнула тень удивления, быстро сменившаяся злобным весельем.       – Надо чаще тебя в чащу отправлять – быстрее зубы прорежутся, – колкое замечание бабушки заставило меня покраснеть и опустить взгляд. Я на секунду будто вновь оказалась там: меня поглотила темень леса, над ухом зажужжали комары, ноги начало ломить от холода… Щеки коснулось дуновение – свежее, приятное дыхание хвои, обещающей мне смерть.       Нет. Не надо мне таких прогулок.       Я откинула плед. Прохлада Синей спальни заставила передернуться. Чувство, будто я снова в лесу, стало чуть сильнее.       Но это же не правда! Я дома! Я наконец-то дома.       – Простите, – я с трудом поднялась с постели и низко поклонилась. Я виновата, забылась… Старейшина – это не маленькая девчонка, с которой можно болтать, не думая о словах и скрытых смыслах. – Я не хотела оскорбить главу семьи.       Брякнули браслеты на тонком сухом запястье. Я не видела, но похоже бабушка схватилась за голову.       – А я только подумала, что у тебя появился характер, – она тяжело вздохнула. – Ошиблась.       Я не выпрямилась. Позволения не было, а самой... Не знаю, можно ли. Еще пару дней назад я бы даже не подумала о таком, а сейчас терялась в сомнениях. Зачесался порез на щеке.       Мама…       – Сядь уже, – снова звякнули браслеты.       Я подняла взгляд. Бабушка повелительно поманила меня рукой.       – Твой муженек совсем с ума сошел: из-за какой-то ерунды уже второй день не дает полностью отменить тревогу. Хоть Главную резиденцию расконсервировали – уже хорошо.       – Вард сказал, что это госпожа объявила тревогу, – с долей удивления сказала я и, выпрямившись, первым делом схватила плед. Похоже, меня морозит.       – Кикё лишь поддержала сына, – произнесла бабушка и хмыкнула. – Что один паникер, что вторая. Они будто забыли, что на территории семьи Золдик наемников больше, чем во всей Падокии.       Я невольно улыбнулась. Бабушка Майя ворчала как Каллуто. Ну, или наоборот.       – Опасайся, Роу, – взгляд у бабушки тяжелый. Я не выдерживаю. – Иллуми манипулятор: на словах у него одно, а в мыслях – совсем иное.       У меня начали гореть уши. Пусть Иллуми не слишком разговорчив, но он никогда не давал мне несбыточных обещаний и ни разу не нарушил своего слова. Бабушка Майя наговаривает – Иллуми не лжец.       – У меня в свое время был выбор, и я сделала его в пользу Махи, – между тем продолжила она. – Страсти у нас считай и не было, но было уважение, доверие и верность, а среди наемников эти чувства встречаются очень редко. Именно благодаря разумному выбору и честности друг к другу, мы прожили столько лет вместе.       Звучит ужасно.       – И вы счастливы?       – Вполне, – кивнула бабушка и скупо улыбнулась. – Тебя что-то смущает?       Я поджала губы. Я еще помню как больно получать по губам за нежелательные вопросы. Лучше уж промолчать.       – Иллуми этого и боялся, – бабушка вздохнула.       При упоминании мужа я не сдержалась, и все же подняла взгляд.       – Он говорил, что ты можешь закрыться, – добавила она, наверняка заметив, что я не совсем поняла о чем она. – Скромность и сдержанность хороши в меру, Роу. Говори со мной прямо.       Любая прямота тоже хороша лишь в меру. Я вспомнила, как застывают черты лица Каллуто, стоит кому-то из старших родственников появиться в поле её зрения, как сложно порой расшевелить Иллуми… Их реакция не спроста.       – Просто я подумала, что ваша любовь тихая и уважительная, – сказала я, тщательно подбирая слова. – Думаю, я бы хотела такие же отношения в своей семье.       Бабушка Майя благосклонно кивнула.       – С Иллуми такое не получится, – слова бабушки легки, в них нет и намека на сомнение. – Ему нужна страсть.       Страсть?.. Щеки обожгло румянцем. Последние ночи муж вел себя более развязно и смело. Иногда он невзначай делал мне больно и даже страшно, но Иллуми это быстро исправлял. Исправлял лаской, хриплым, непривычно мягким голосом и ожившим взглядом, в котором я старалась разглядеть то, что хотела. Я поступала эгоистично и даже не сомневалась в том, что жадность, поспешность и грубость Иллуми лишь следствие того, что он боялся меня потерять. Так мне было проще дать ему то, что он хотел.       Возможно ли, что я просто себя обманывала?..       Молчание затянулось.       Я не знала, что ответить. По-хорошему, мне бы просто согласиться со всем, но не думаю, что старейшина семьи проглотит такое. Она сюда пришла не по доброте душевной, и расспрашивала меня не из праздного любопытства. Ей что-то от меня нужно, но что – я не могла понять.       – Я думаю, что страсть должна оставаться за закрытыми дверьми, – выдавила я.       – Верно, – бабушка Майя скупо улыбнулась. – Ты более благоразумна, чем Микаэлла в твои годы.       Я не сразу поняла, что Микаэлла – это госпожа Кикё. То, что она взяла новое имя, входя в семью мужа многое говорило о ней, как о женщине и человеке: она решилась перечеркнуть свое прошлое, стереть личность и отдать себя семье мужа. Не думаю, что я смогла бы пойти на такое. Мне важно то, что в не зависимости от того, что произойдет, у меня все равно останется мое имя и мой «Уголок».       Я сквозь ресницы наблюдала, как бабушка Майя прохаживается по спальне и подходит к столику. Там, почти у края, остался лежать мой блокнот. Она взяла его в руки и начала листать…       – У тебя хорошо получается анатомия: каждую жилку рисуешь.       Она повернула мне блокнот. На изображении Иллуми. Он стоит спиной ко мне, руки заведены назад, отчего мышцы красиво и естественно напряжены. Лицо я не прорисовала – постеснялась. Во время позирования, он так смотрел, что у меня руки дрожали. Приходилось сосредотачиваться на другом: на рельефе рук и спины, на гладкости волос, на впадинке позвоночника.       – Спасибо, – хрипло сказала я, хотя хотелось вякнуть что-то вроде: «Это личное. Положите». Кошмар какой.       – Микаэлла сказала, что ты делаешь успехи в изучении нэн, – бабушка Майя продолжила листать блокнот.       – Чувствую ауру, – кивнула я, лихорадочно вспоминая, что еще там нарисовано. – Не более.       – Будем учиться ей управлять, – безапелляционно заявила она и наконец-то положила блокнот. – У меня есть мысли о том, в каком направлении тебе развиваться.       Я шумно выдохнула. Чувство, будто она только что в моем шкафу ревизию устроила, а не рисунки посмотрела. Надо начинать прятать такие вещи.       – Спасибо.       – Вот уж не за что, – фыркнула бабушка.       Постойте…       – Госпожа Кикё больше не хочет со мной заниматься?       Бабушка Майя поджала губы.       – Не «не хочет», – поправила она меня, – а «не может». После отъезда Каллуто, у неё аура плохо поддается контролю. Такое уже было. Пройдет немного времени и она возьмет себя в руки. Но я хочу, чтобы к этому времени ты научилась управлять аурой.       Это невозможно. Требуется много медитаций, тренировок…       – Хорошо, – губы действуют отдельно от разума. – Как скажете.       – И с твоей невнимательностью надо что-то делать, – добавила она.       – Согласна, – кивнула я, вновь бросая взгляд на блокнот.       – И с характером, – бабушка Майя хлопает в ладоши. Примитивный метод для привлечения внимания действует безотказно – я едва не подпрыгнула. – Зубы тебе даны не только для того, чтобы жевать! Кусаться тоже надо уметь!       А это к чему? Девушке с моим статусом не положено кусаться. Кроме крайних случаев, конечно же…       – Как скажете, – кивнула я немного напугано. – Если надо кусаться, я буду.       В глазах бабушки мелькнуло что-то такое, чему я не нашла объяснения.       – Ты издеваешься?       Я?!       – Все, отдыхай, – бабушка поднялась и направилась к выходу. – И я от тебя отдохну.       От хлопка двери я вздрогнула и осознала, что пялюсь ей вслед с открытым ртом.       Ну и что я сделала не так?..       

***

      На следующий день я смогла выпросить у Иллуми прогулку по Розовому саду: от Синей комнаты меня уже слегка подташнивало. Условие одно – меня везде сопровождал Вард. Я и не думала противиться – воспоминания о опрометчивой прогулке по парку Денторы еще были слишком свежи.       Я больше не видела Ли. И спросить о девочках из «Уголка» страшилась.       Проявила малодушие. Опять.       Розовый сад теперь радовал взгляд. Кусты роз набирали силы и уже выпустили первые листочки на колючих веточках. Позже надо будет попробовать посадить здесь горную сакуру, вишню или сливу – может приживется… По весне лепестки этих деревьев будут превращать серый суровый пейзаж горы Кукуру в волшебное место.       Мысли об этом вызвали улыбку и откинули волнение на задворки сознания. Я взяла секатор и ведерко и пошла бродить среди пробуждающихся растений, подрезая листочки. Осмотр успокаивал. Руки были заняты делом, сумбурные мысли покинули голову, а привычное и родное занятие дарило позитивный настрой. На меня больше не давили стены. Обоняние больше не забивал запах чадящих ламп. В сквозняках больше не мерещилось дыхание твари.       В этот раз удивительно просто пережила все произошедшее. Привыкла?.. Или пока не осознала?       – Вард, не поможешь мне… – я обернулась в полной уверенности, что помощник мужа стоит неподалеку, – …с ведерком…       Варда не было. Я огляделась.       – Вард!       Вот тебе и охрана.       Я вздохнула и посмотрела на полное ведро. Я уже отвыкла таскать их.       – К хорошему быстро привыкаешь, – пробубнила я и взялась за ручку.       После влажной затхлости оранжереи на улице было прохладно. Я понесла ведро до компоста – с легкостью, что удивительно – опорожнила и остановилась, оглядываясь.       Красота такая, что дух захватывает.       Розовый сад и оранжерея располагались на возвышенности. Гора Кукуру оставалась за спиной и не подавляла мрачным величием, вдали видна тонкая линия стены, которую можно позволить себе не заметить. Я вновь могла чуть прикрыть глаза и представить, что оказалась где-то далеко в прошлом. Где проблемы совсем иные. Где люди и их взгляд на вещи совсем другие. Где у меня, как у дочери богатого человека, есть не только обязанности и пресловутые «должна», но и власть…       Вздохнув, я посмотрела на Восточную резиденцию. Там я впервые почувствовала и влюбилась в это чувство, что безоговорочно приняла человека, который позволил мне к ему прикоснуться. Любовь к Иллуми пришла чуть позже, но такая, которую я никак не ожидала испытать.       Дом…       Хочу. Вот прямо сейчас мне необходимо вернуться в Восточную резиденцию. Необходимо пройтись по деревянному настилу, провести кончиками пальцев по белым стенам, спрятаться в спальне или библиотеке… или, вовсе, в кухне.       Ведро так и осталось стоять у компоста – кто-нибудь обязательно его уберет. Я же стремительно пошла в домой. Обошла оранжерею и тихо выскользнула с территории сада через врата. В голове мелькнула мысль, что можно перелезть через кованый забор Розового сада, чтобы остаться незамеченной, но тут же пропала. Я не была уверена, что не сорвусь.       – Далеко собрались, госпожа? – тихий вкрадчивый голос раздался совсем близко. Не на ухо, так близко слуга не имеет право ко мне приближаться, но буквально за спиной.       У меня чуть сердечко не остановилось.       – Вард! – я обернулась и отступила на пару шагов. Он подкрался так близко, а не то, что не услышала – я даже не почувствовала его приближения. Это уже какой-то новый уровень невнимательности. – Я тебя звала, ты где был?       Строгость пропала из взгляда помощника, сменившись легким удивлением – претензий он от меня не ожидал.       – Не слышал, госпожа.       Врет.       Вард не выдал себя ни жестом, ни словом, ни мимикой, но я была уверена, что он врет. Правда я не понимала, откуда берет корни эта уверенность.       – Я хочу в Восточную резиденцию, – твердо сказала я Варду и, заметив как он нахмурился, добавила: – Это не обсуждается, Вард. Я хочу домой.       Я хочу туда, где я – хозяйка. Где я не буду вынуждена сидеть в одной комнате и ждать чего-то или выпрашивать прогулку. Я устала.       Вард не отвел взгляд, но ответил не сразу:       – Госпожа, на территории пока не безопасно…       – А ты мне на что? – не выдержала я. – Иллуми приставил тебя защищать меня – вот и защищай! Я устала быть пленницей в чужом доме!       – Вы не пленница, – голос Варда и выражение лица изменились, стали острее и опаснее. У меня язык не повернулся вновь его прервать. – Господин Иллуми переживает за вас и оберегает как умеет. Вам лучше остаться в Главной резиденции.       А я этого просила?..       После слов Варда я начала чувствовать себя неблагодарной, истеричной и своенравной особой, которая приносит лишь хлопоты. И что самое противное – я узнавала в нарисованном Вардом образе себя.       К злости и усталости добавилась обида за себя любимую.       – Я все равно пойду домой, – я отвернулась от помощника и быстрым, непривычно широким шагом пошла в Восточную резиденцию.       Перспектива возвращения в Главную резиденцию, хозяйка которой мне откровенно не рада, толкала вперед похлеще ветерка в спину. Я шла, изредка сбиваясь на бег, ощущала недовольство Варда и невольно злилась еще больше. Почему они меня не понимают?.. Чего хотят? Срыва перед бабушкой Майей?.. Так до этого немного осталось.       Меня встречала Лора. Экономка Восточной резиденции слабо улыбалась, сложив руки перед собой. Традиционный поклон мягок и легок – так кланяются те, кто не испытывает неприязни к хозяевам и доволен своим местом.       – С возвращением! – мягкий голос и искренняя радость в нем подействовали как охлаждающая мазь, нанесенная на ожог.       Я улыбнулась вполне расслабленно и искренне, с легкостью пряча остатки раздражения от ссоры с Вардом внутри. Осталось только усталость, но уверена, она отступит, стоит мне увидить мужа.       – Спасибо, что встретила, – ответила я и кивнула. – Проводи меня к мужу.       Карие глаза экономки стали чуть шире. Она не ожидала такой просьбы.       – Господин Иллуми сейчас занят, – ветер выбил прядь волос из-за уха и уронил на лицо. Волосы прилипли к бальзаму на губах Лоры. У неё, так и у многих на горе Кукуру сильно сушило кожу. – Я хотела бы показать вам бухгалтерские книги. Пока вы отсутствовали, мы закупили…       – Мне не интересно, – оборвала я экономку. Это невежливо, но я уже устала, что мне заговаривают зубы. – Я хочу видеть мужа.       Ветер сменил направление и теперь дул мне в лицо. Он ощущался тяжестью на плечах.       Лора убрала волосы с лица и кинула быстрый взгляд мне за спину. Она посмотрела на Варда.       – Что-то не так?.. – спросила я.       Лора не ответила, и я повернулась к Варду. Мужчина был слегка напряжен. Я впервые видела, что его глаза могут так потемнеть. Взгляд невольно зацепился за тяжелые, свинцовые тучи на фоне горы Кукуру. Ночью наверняка пойдет дождь.        – Я провожу вас к господину, – сказал Вард, после непродолжительного молчания. – Но настоятельно советую подождать. Ему обязательно сообщат о том, что вы дома.       – Нет. Я хочу увидеть его сейчас.       Вард закрыл глаза и кивнул. Ветер ворошил его волосы, полы пиджака, траву под ногами и побежал прочь, играя с молодой ярко-зеленой листвой.       – Не пожалейте.       Я вскинула голову. Показалось?.. Он же сказал: «Как пожелаете?», верно?       За спиной прогремел гром.       Возможно, дождь пойдет раньше, чем наступит вечер.       Вард повел меня по коридору, пересек внутренний двор и пошел в сторону стрельбища. Что ж, ожидаемо. В том крыле находится большой тренировочный зал. Иллуми рассказывал, что его первые тренировки с отцом проходили именно там. Когда муж стал хозяином Восточной резиденции, он расширил это крыло и добавил небольшой тренажёрный зал. Не удивительно, что он там – он каждую свободную минуту старается посвящать тренировкам.       Однако, в залах и на стрельбище было тихо. Мы прошли по безмолвным коридорам и подошли к лестнице. Строение одноэтажное, так что я даже не знала, что здесь есть лестница. Вард повел меня в подвал.       Тепло и тихо. Неяркий желтый свет больше напрягает глаза, чем освещает путь. Глаза быстро устали от такого освещения. Я зажмурилась и только хотела попросить Варда идти помедленней, как меня прервал крик.       Мужской крик. Надрывный. Сорванный. Я замерла с раскрытым ртом.       Вард тоже остановился. Он тяжело вздохнул – вздох был особо громким в неестественной тишине коридора – и обернулся.       – Вернемся?       Еще один крик. Более тонкий, более звонкий, но все тот же. Кричал один человек, но немного разными голосами. На мгновение мне показалось, что я где-то слышала этот крик, но никак не могла понять, где. Он резко возникал и так же резко обрывался – я не успевала разобраться.       Я пошла дальше, не ответив. Теперь мне не нужен был проводник.       В комнате, откуда доносился крик, все напряженно замолкло. Там явно услышали мои быстрые шаги. Я побежала. Глупая мысль, что Иллуми успеет убрать что-то важное, что-то, что я не должна увидеть гнала вперед. Шаг, два, три – любой из Золдиков преодолел этот короткий коридор за пару мгновений, но мне пришлось потратить целых полминуты.       Я вцепилась в косяк, не успевая притормозить, и едва ли не ввалилась в комнату.       Сперва мне показалось, что это медицинский кабинет. Металлическая мебель, белая плитка на полу и стенах, разное хирургическое оборудование и инструменты. Взгляд сразу нашел мужа. Волосы убраны в высокий хвост, заплетены и скручены на макушке, одежда привычной темной расцветки, но такая закрытая, что становится душно. Он стоял, сжав руки в кулаки, и вроде смотрел на меня, но будто сквозь. Зубы сжаты, я вижу как напряжена его челюсть, губы бледны – они всегда бледны, но сейчас это почему-то сильнее бросилось в глаза.       Невольно закусила губу и прошла в комнату. Марко тоже здесь. Он сидел в уголке, крутил скальпель в руках и смотрел на меня. Нехорошо смотрел: неотрывно и исподлобья. Что он ждет? Что я разревусь сейчас?.. Поморщилась ему в ответ и перевела взгляд на алые разводы – несложно догадаться, что это кровь. Густые потеки стремились к сливному отверстию. На белом кафеле слив показался черной дырой.       Это не медицинский кабинет – это пыточная.       Наверное, я побледнела. Иначе не знаю почему Иллуми так напрягся.       – Роу…       – Со мной все в порядке, – нехорошо прерывать мужа, но меня за последние время разве что на руках не носили, лишь бы я не напрягалась. – Я не собираюсь падать в обморок.       Не после увиденного в лесу.       Взгляд наконец-то сосредоточился на столе.       – Господин Хи?.. – я приподняла юбку, боясь замараться и подошла ближе.       То, что раньше было Гино Хи вновь застонало. Я не сразу поняла, что с ним, но каким-то образом все же смогла его узнать. Кожа мужчины была черной, ключицы слишком тонкими и худыми, руки непропорционально длинными. Я посмотрела на его кисти.       Длинные худые пальцы, крупные узловатые суставы и когти. Сине-черные, длинные, мнимо хрупкие. Я никогда не забуду эти кисти.       – Это… он? – вопрос получился тонким, писклявым. Этим вопросом я невольно выдавила все, что душило в лесу. Тогда я думала, что дома эмоции выльются в истерику и слезы, но когда наступило для них время – у меня просто не хватило сил.       Гино Хи услышал меня и что-то застонал.       – Он не может говорить?       Иллуми не сразу ответил на мой вопрос, хотя я ждала.       – Откусил.       Рубленный, короткий ответ, сказанный под давлением. Иллуми не сводил с меня пристального взгляда и будто что-то ждал.       – Мне понравились его руки.       У Марко вырвался хмык.       – Выйди.       Врач подчинился короткому приказу Иллуми и вышел. Пока он шел к двери, я чувствовала на себе его взгляд. Немного удивленный, немного настороженный, немного скептический. Взгляд Марко изменился. В нем появилась тень чего-то важного – чего-то, что раньше появлялось лишь когда он смотрел на Иллуми. Я не смогла расшифровать, что это.       За Марко закрылась дверь.       Иллуми до сих пор не пошевелился. Стоял, будто оцепенел, и смотрел. Под его пристальным взглядом я начинала краснеть.       – Я знаю, что это странно, – я пожала плечами и постаралась улыбнуться. Руки господина Хи были уродливыми в общем понимании красоты, но не для меня. Но мне не хотелось бы стать странной для мужа. Это толкало хоть как-то оправдать себя. – Я просто впервые вижу такую анатомию, хотела зарисовать.       – Могу засушить, – пальцы мужа чуть дрогнули, грудь расширилась от глубокого вдоха. Он будто просыпался.       Не тот ответ, что я ожидала.       – И будет что-то вроде кроличьей лапки?.. – я не сдержала смеха. Ситуация совсем не смешная, понимаю, но меня такое облегчение накрыло, что едва на ногах устояла. – Поставим её в библиотеке?       – Если хочешь, – оттаивает. Вернулся небрежный наклон головы, взгляд стал менее напряженным. – Эта анатомия – мутация под действием нэн. Он не выполнил условие и теперь не может ни умереть, ни ожить.       Гино вновь застонал. Я приподнялась на носочки и постаралась заглянуть в лицо. Рот тоже темный, будто обожженный. Мягкие, морщинистые губы болезненно кривятся. Носа считай нет, ему будто срезали хрящ и позволили носовым щелям зарасти серой, тонкой кожей. А глаза… сперва мне показалось, что его веки просто опущены.       – Не смотри, – Иллуми ожил и закрыл спиной убийцу. – Будут кошмары сниться.       Он правда так считает.       – Если он будет мне сниться в таком виде, то это будет не кошмар, – улыбаюсь мужу легко и радостно, и опускаю юбку – пусть марается. – Я буду счастлива таким снам.       Обнимаю мужа и смеюсь, видя на его лице удивление. Эта эмоция так ярка, что меня пьянит. Я привыкла угадывать полутона и отголости, а тут такое ясное и чистое чувство, что меня ведет. Я словно опьянела, но не поняла от чего. От реакций мужа? Или от того, что мой враг распят и измучен?..       Руки Иллуми опускаются на мою талию. На его лицо вернулась краска: губы чуть порозовели, скулы утратили резкость, в темных глазах тепло и ласка. У меня дыхание перехватило от того, как он сейчас красив.       – Дыши.       Дышу. Стараюсь. Но как протолкнуть воздух, когда он накрывает мои губы?..       Поцелуем это назвать невозможно – это просто касание. Легкое, нежное, теплое. Голова кружится. Руки на талии сжались крепче.       – Тебе все же поплохело.       Иллуми отстраняется, и сразу стало неуютно. Специфический запах крови заставил поморщиться.       – Это не из-за господина Хи, – стараюсь обнять мужа, но он отступает. – Что-то не так?       Все не так. Но Иллуми так не ответит.       – Ты не должна была это увидеть.       Хмурится. В его внешности все меньше схожести с мраморной статуей. Пришел в себя и недоволен. Я понимаю… особенно после моих заверений, что буду послушной. Я ведь и правда не должна была это видеть. Я не должна была уходить из Главной резиденции, не должна была идти за Вардом по этому коридору, не должна была спешить на крики.       – Но в этот раз я рада тому, что поступила по-своему.       Я обошла напряженного мужа и подошла к металлическому столу. От вида обезображенного тела к горлу подступил комок. Я сглотнула слюну, воскрешая в памяти тела господина Яо и мамы.       – Он заслужил это.       – Большая часть повреждений вызвана аурой, – непонятно зачем проясняет Иллуми. Он будто не понимает, что мне все равно кто довел тело Гино до такого ужасающего состояния. – Он не выполнил условие.       – Что за условие? – лениво цепляюсь за непонятный термин. Пока что мне никто о таком не рассказывал.       – Я не знаю. Он не может рассказать, – слова мужа заставляют меня вновь посмотреть на черный рот. – Судя по характеру повреждений он пил ауру. Письмена, которые он писал на телах, аккумулировали ауру и перенаправляли её Гино.       – И он оживал.       – Что?       Поворачиваюсь к мужу и повторяю.       – Он оживал, – киваю на Гино. – Когда я заставила господина Яо остановить автомобиль, у господина Хи остановилось сердце, но потом он очень резво бегал за мной по лесу.       Собственные слова вызвали улыбку. Сейчас пережитый в лесу ужас и безысходность кажутся далекими – они будто остались там. А мама и господин Яо… Я вновь посмотрела на Гино. Он страдал. И это было прекрасно. Я понимаю, что не должна радоваться его боли, но ничего не могла с собой поделать. Едкое, гадкое удовлетворение жгло, но я искренне радовалась этому чувству.       Иллуми не разделял моей радости. В нем все еще теплилось напряжение.       – Зачем тебе знать об ауре господина Хи? – спрашиваю я, лишь бы перебить чем-то хриплое, постанывание господина Хи.       Иллуми смотрит на меня неотрывно. Что он хочет увидеть? Улыбка его успокоит?.. Улыбаюсь как дура и не знаю, что ещё сказать. Наверное, надо просто оставить мужа в покое до вечера.       – Просто интересное умение, – мужчины едва заметно пожал плечами и нахмурился. – Свойства ауры еще не изучены до конца, так что мне любопытно.       – Так в тебе живет исследователь? – брови ползут вверх. Не знаю, что я хотела услышать, но точно не это. – Ты открываешься с новых сторон.       В очередной раз вынуждена признать, что бабушка Майа была права – я ничего о нем не знаю. Я еще долго буду вглядываться в его глаза, стараясь угадать тень эмоций, и рисовать его бесчисленные портреты. Я буду по-своему его изучать.       – Ты тоже, – ответил он и сглотнул.       Хмурится напряженно. Смотрит то на меня, то на господина Хи. То, что я здесь, явно нервирует его.       И только в этот момент я поняла, что происходящее в подвале под тренировочным комплексом должно было навсегда оставаться для меня тайной. Ни прожитые вместе года, не пережитые испытания не должны были открыть эту сторону жизни моего мужа. Он этого не хотел: не хотел, чтобы я видела его в этой закрытой одежде, с тщательно убранными волосами, у пыточного стола… И даже то, что я отреагировала столь спокойно, избавив всех нас от понятной и правильной истерики, не помогало ему смириться с моим присутствием здесь.       – Мне лучше уйти, – я покосилась на Гино, не в силах сдержать злое счастье. Это неправильно. Это желчно. Это горько. Но как сладко. Кажется, я начинаю понимать, почему люди так почитают отмщение.       – Побудь еще пару дней в Главной резиденции.       Я покачала головой.       – Я останусь дома, – я подошла к мужу и потянулась, чтобы легко поцеловать его в щеку. К счастью, Иллуми немного наклоняется, помогая мне. Кожа гладкая, я чувствую, что мои губы сейчас грубее. Обветрила, надо бы маску сделать. – Ужин будет готов к восьми – не опаздывай.       Я отстранилась. Головой я понимаю, что господин Хи оказался прикованным на хирургическом столе лишь по стечению обстоятельств и это никакая не месть за убитых им людей, но мне все равно стало намного легче. Теперь я точно знаю, что он не вышел сухим из воды.       – Не опоздаю, – отозвался глухо муж.       Я опять навлекла на себя его недовольство. Но так ли это страшно?.. Я знаю, что он никогда не сделает мне больно по-настоящему. Что он не станет унижать меня прилюдно. Он не поведет себя как мой отец.       А то, что произойдет за закрытыми дверями нашей спальни, останется лишь между нами.       – И волосы распусти, – сказала я напоследок больше в шутку. – Мне так больше нравится.       Ответа я не стала дожидаться и вышла.       У меня есть время до ужина, чтобы все подготовить. А увиденное… Увиденное поможет мне пережить прощание с мамой.