...тебя люблю

      — Да всё нормально, мам, чего ты.       — Я бы посмотрела на тебя, если бы твоя дочь лежала с температурой под сорок.       — Если б была, не лежала бы.       — А у меня есть и лежит.       — Со мной всё хорошо.       — Невыносимый человек.       Юля улыбнулась несмотря на то, что из-за внезапной, хоть и вполне объяснимой болезни чувствовала себя совсем не «хорошо» и даже не «нормально»: голова раскалывалась, насморк не позволял вдохнуть свежий воздух, кашель чуть ли не буквально раздирал горло, а тело ломило. То и дело подскакивающая температура делала ещё хуже.       Паршута не вставала с постели уже два дня — с той самой ночи, когда во время разговора с Марком она, лёжа в гамаке по пледом, промокла до нитки. Возможно, если бы она опомнилась и вовремя ушла домой, как говорил ей Марк, сейчас не чувствовала бы себя так отвратительно. Наверное, так не было ещё никогда.       Всего через несколько секунд после последней реплики мамы Юля провалилась в крепкий и долгий, но беспокойный сон. Она даже не почувствовала, как Елена Владимировна поправила на ней сбившееся одеяло, стёрла выступивший пот со лба и забрала градусник, отметка которого уже два дня граничит между тридцатью девятью и сорока.       Когда женщина хотела выйти, увидела, как загорелся экран телефона, который лежал на тумбочке. Уже, наверное, в пятый или шестой раз за день ей звонил Марк.       — Как она? — Елена Владимировна услышала этот вопрос сразу же, как только ответила на звонок.       — Если честно, то плохо, — она вышла из комнаты, неплотно закрыв дверь — Юля часто звала её или папу тихим охрипшим голосом. — Температура держится, кашель не отпускает. Лежит всё время, за сегодняшний день ещё ни разу не встала.       — Я приеду. Первым же рейсом, — она услышала ничем не прикрытое волнение в его голосе.       — Не надо, Марк. Не бросай свои дела, мы тут рядом с ней.       — Я не могу её оставить, даже когда вы рядом, — женщина будто почувствовала, что он сейчас сел в кресло и потёр ладонью лицо. Действительно очень волновался. — Сегодня у меня последняя запись, другие я отменю. Завтра днём буду у вас, — Елена Владимировна поняла, что его невозможно отговорить. Любящего человека вообще сложно оторвать от любимого.       Они поговорили ещё какое-то время, а потом женщина услышала Юлю. Она наскоро попрощалась с Марком — тот уже понимал это и не задавал никаких вопросов — и зашла в комнату дочери.       — Можешь принести попить, пожалуйста? Я не нашла стакан, — девушка приложила огромные усилия для того, чтобы встать, когда мама подала ей воду. Пара спасительных глотков будто сделала жизнь немного легче. — А можешь подать мой телефон?       — Юленька, ты еле-еле даже лежишь.       — Марк, наверное, уже всё оборвал, пока я тут валяюсь, — она слабо улыбнулась и подняла глаза на маму.       — Я говорила с ним только что. И утром тоже, и вчера несколько раз, — в глазах дочери она увидела искорки, вызванные не болезнью, а интересом и радостью. — Он волнуется сильно. Обещал завтра приехать.       — Дурак, — Юля улыбнулась и вновь провалилась в сон.

***

      — Здравствуйте, — он уже по-хозяйски зашёл в дом и закрыл за собой дверь. — Простите, я без ничего приехал. Торопился.       — Ничего, Маркуш, всё хорошо, — женщина улыбнулась ему, но сразу же увидела в его глазах серьёзность, волнение и вопрос. — Температура уже немного спала, но Юля всё ещё спит и не встаёт с постели. Только вчера вечером она встала и сходила на кухню и в уборную. Правда, потом совсем без сил рухнула обратно, мне пришлось держать её, чтобы она не свалилась прямо в коридоре.       После короткого диалога Марк временно отказался от чая и сразу же пошёл в комнату к девушке. Та лежала в кровати, укутанная несколькими одеялами, и тяжело дышала. Рядом на прикроватной тумбочке лежали блистеры с разными таблетками, стояли всевозможные баночки и спреи и неполный стакан воды. Тишман сел рядом с Юлей и убрал с лица прядь волос, прилипшую к мокрому лбу. Он почувствовал сильный жар — она будто горела внутри и снаружи. Марк тяжело вздохнул и переместил руку на её плечо, осторожно поглаживая.       Когда она не проснулась ни через пять минут, ни через десять и даже ни через пятнадцать, мужчина аккуратно встал и ушёл на кухню, где нашёл маму Юли. Она уже вскипятила чайник и достала купленные пирожки. Марк сел за стол и ещё на несколько секунд погрузился в мысли о Юле. Его непослушная девочка.       — Невыносимая она, — сказал после пары минут молчания. Он так и не притронулся к своему кофе, когда женщина уже допивала свой чай.       — Это правда.       — И ведь говорил же ей, чтобы домой шла. Она когда-нибудь вообще слушает старших? — Тишман поднял глаза и немного посмеялся.       — Редко. Но всё-таки метко, — Елена Владимировна сама улыбнулась, когда увидела, что Марк всё-таки вынырнул из своих мыслей и взял печенье из вазочки.       — В этот раз прицел явно подвёл её.       — Просто её ослепили. Она только-только с огромной болью в сердце рассталась с любимым человеком, а следом за этим поняла, что влюбилась снова. Она, наверное, в тот момент не думала ни о чём — только на разговоре и сосредоточилась. Вероятно, именно поэтому не беспокоилась ни о чём кроме своих мыслей, — мужчина задумался, вспоминая тот их ночной разговор. И тогда, и сейчас ему казалось, что после него в их жизнях всё явно перевернётся. Его «я тебя люблю» звучало искренне и от сердца, но не так, как всегда.       Он любил её всю. За внутреннюю и внешнюю красоту, за юмор, за мудрость, развитую не по годам, даже за её порой невыносимый характер. Он любил её за всё и ни за что одновременно. Просто любил.       И, когда эта любовь внутри него переросла в ещё большую, когда она поднялась на уровень выше, он научился жить с этим чувством внутри и просто ждать. Ждать, пока они испарятся и вернутся в прежнее русло.       А потом Юлю предали. Этот молодой человек растоптал её и её чувства, он ударил по ней так, как никто и никогда не бил — не физически уж точно. Марк был рядом с ней всё время её «реабилитации» — он даже полетел с ней на отдых, чтобы не оставлять её одну, хоть у него и было много планов.       В первые дни были эмоциональные качели, на которых Юля раскачивалась будто изо всех сил: она могла утром радоваться и смеяться, а вечером рыдать в кровати отеля, в котором они остановились. И Марк в каждый из этих моментов был рядом с ней и не отходил от неё ни на шаг. Возможно, именно тогда внутри неё и начали зарождаться чувства к нему, о которых она до недавнего времени даже не подозревала.       — Да… Да, наверное, так и было.       — Я понимаю тебя, дорогой. Но не переживай так сильно. Это просто болезнь, которая через пару дней пройдёт.       — А Вы-то тоже переживаете, — Марк по-доброму усмехнулся.       — Мать всегда будет переживать за своих детей.       — А любящий человек — за любимого.       — И не поспоришь с тобой, — женщина посмеялась и вновь вернулась к чаю. — Всё будет в порядке. Пока ты рядом с ней, точно, — Марк улыбнулся. Пока он рядом с ней, а она — рядом с ним, у них обоих всё будет в порядке.       Мужчина услышал за спиной, из коридора, какие-то тихие звуки и обернулся. В тот же момент в дверном проёме показалась Юля.       — Марк, — она, широко улыбаясь, протянула его имя. Мужчина смотрел на неё вялую, с небрежным пучком на голове, сделанным явно наспех, и видел, что ей очень тяжело держаться на ногах.       — Ты зачем встала? — он поднялся со стула и подошёл к ней, придержал за руки и почувствовал, как она расслабилась, полностью оперевшись на него.       — Хотела тебя увидеть.       — Я бы сам к тебе пришёл. Дурёха ты, Юль, — он улыбнулся и оставил поцелуй на лбу. А температура всё-таки не хотела падать. — Пошли обратно, ты горишь вся.       — Можно я с вами посижу? Хотя бы пару минут, — Паршута посмотрела сначала на сомневающегося в том, что это хорошая идея, Марка, а потом на маму, в которой хотела найти поддержку.       — Иди сюда, — Юля улыбнулась женщине и тогда аккуратными шагами, держась за Марка, дошла до стула и села на него, чувствуя, как стало немного легче.       — И о чём вы тут без меня болтали?       — Да об одной несносной девчонке говорили. Которой уже почти сорок лет, а она ведёт себя, будто ей двенадцать.       — Вот не начинай. Слишкой опытный нашёлся тут, — Юля слабо посмеялась и толкнула его в плечо. Марк улыбнулся ей.       — Правду говорит, прислушайся, — мама смотрела на них с тёплой улыбкой. Впервые за долгое время она видела их рядом друг с другом, и их отношения не вызывали ничего кроме счастья. И за дочь, и за мужчину, который стал ей будто сыном.       — И ты туда же… Сговорились, да?       — Конечно.       Они посидели ещё несколько минут, пока Юля не сказала, что ей снова стало нехорошо. Марк успокоил Елену Владимировну и сказал, что сам проводит девушку в комнату и удостоверится в том, что она ляжет и уснёт.       Паршута тяжело вздохнула и упала в кровать. Марк укрыл её одеялами и сел рядом.       — Юль, ну ты…       — Перестань уже упрекать меня, — она вновь усмехнулась. — Я знаю, что дурочка.       — Хоть не споришь, и на том спасибо.       Он смотрел на неё, видел, как плохо ей сейчас, и переживал. Конечно, он не мог быть спокойным даже несмотря на то, что Юля уже через пару дней поправится — был уверен в этом.       — Спасибо тебе, — она слегка сжала его руку — на большее просто не хватило сил — и вновь улыбнулась. — Я не представляю, что бы делала без тебя.       — Жила бы, Юль. У тебя точно получилось бы всё так, как должно.       — Я не хочу по-другому. С тобой… Хочу с тобой, — её хватка ослабла, и Юля уснула. Марк поправил одеяло и вновь коснулся её плеча через толстые слои ткани.       — И я хочу. Тоже хочу с тобой.

***

      — Пока, мам, пап. Я позвоню обязательно, как только долетим.       Она поцеловала обоих в щёки, а потом и Марк попрощался с её родителями. Через несколько минут они уже были в самолёте.       — Ты точно хорошо себя чувствуешь?       — Как никогда хорошо, — девушка положила голову на его плечо, а Тишман подвинулся так, чтобы ей было удобно. В её руках была книга, которую она держала так, чтобы читать могли оба. Через несколько прочитанных страниц она начала постепенно падать вниз, и Марк вовремя успел подхватить её. Аккуратно, чтобы не разбудить Юлю, он положил книгу рядом на кресло, и сам через несколько минут уснул, уложив голову сверху на её.       Спустя несколько часов Марк проснулся от громкого голоса, прозвучавшего из динамиков самолёта. Мужчина поднял голову и осторожно разбудил Юлю.       Она шла с ним до такси совсем сонная. Казалось, что ещё немного и вновь провалится в сон, но Марк не давал ей это сделать — хотя в машине она всё-таки уснула. Негласно было решено поехать к нему, а оттуда уже мужчина отвезёт её домой. Хоть ему и не хотелось расставаться с ней.       — Юль, — он коснулся её плеча, и Паршута подняла голову, — пойдём, — они вышли из машины, Марк забрали вещи, и тогда уже направились к дому.       — Я думала, ты меня ко мне отвезёшь.       — Я тебя и отвезу. А таксист привёз нас сюда. Совершенно не понимаю, почему, — он открыл дверь и пропустил её вперёд. Юля вздохнула, показывая, что не впечатлилась его шуткой, а потом, выхватив из его руки ключи, направилась к лифту.       — Мааарк, я хочу спать, — она села на диван в гостиной, когда Тишман разбирал вещи — мама Юли снова угостила их разнообразной домашней едой, которой оказалось слишком много. А Юля уже практически спала на диване.       — Потому что ты всё ещё болеешь.       — Я уже здорова.       — То, что температура теперь не сорок, совсем не значит, что ты выздоровела. За эти дни организм сильно ослаб, тебе ещё восстанавливаться и восстанавливаться, — когда Тишман повернулся, Юля уже снова спала. Он убрал котлеты в холодильник и подошёл к ней. — Юль.       — Я не сплю, — вопреки своим словам она вновь отключилась.       — Не спит она. Конечно.       Марк ушёл в спальню, где расстелил кровать, а потом вернулся за Юлей. Когда понял, что все его попытки разбудить её бесполезны, аккуратно поднял её на руки и отнёс в комнату. Юля даже не шелохнулась — настолько крепко уснула.       Мужчина уложил её и накрыл одеялом. Он наклонился и не смог сдержать порыв: всё-таки оставил поцелуй на её щеке. Немного отстранился, но всё так же был на слишком коротком расстоянии от её лица. Ему хотелось целовать её ещё, но после того разговора по телефону они так и не обсудили то, в чём признались друг другу. Сейчас лишь это сдерживало его желание.       Тишман всё-таки поднялся и ушёл в гостиную, чтобы позвонить Елене Владимировне.       — Мы приехали.       — Она спит, да? — на вопрос Марка, откуда она знает, женщина ответила быстро. — Она бы сама позвонила мне. Всё хорошо?       — Да, она просто устала в дороге, — Тишман сел на диван и откинул голову назад.       — Температуры нет? — Марк отрицательно кивнул, а потом понял, что женщина его не видит, и передал это словами. — Береги её, Марк.       — Конечно. Я просто не смогу иначе.       Они попрощались, и Марк отложил телефон куда-то рядом. Он сам не понял, как уснул в таком неудобном положении, и, когда проснулся, почувствовал, как болит шея.       — Надо было не перекладывать меня в комнату, я бы и тут хорошо поспала, — вероятно, это Паршута разбудила его, за что он был благодарен. Судя по времени, он проспал так целый час.       — Не говори ерунды, — он поднял взгляд на неё. Щёки были слегка покрасневшими, а глаза заспаннымм. — Ты как себя чувствуешь?       — Ощущение, будто целый день мешки таскала, — Юля села рядом с Марком, а он всё так же не отрывал от неё глаз.       — Это потому, что ты не до конца выздоровела ещё.       — Опять та же шарманка… Ворчун старый, — теперь Юля посмотрела на него и столкнулась взглядом с его глазами. Сейчас — да и уже несколько дней дней — в них было написано «я тебя люблю», сказанное им тогда ночью по телефону. Юля это видела — не могла не видеть, ибо смотрела на него точно так же. Теперь и она, как Тишман чуть больше часа назад, не смогла противиться своему желанию: приблизилась и поцеловала в его в щёку, после чего немного отстранилась и положила на неё свою ладонь, слегка поглаживая пальцами то место и бегая глазами по его лицу.       — Спасибо, — её шёпот был будто ещё тише, чем вся та тишина, воцариашаяся в квартире, но Марк услышал её.       — За что?       — За то, что бережёшь, — глаза в глаза, важные для обоих слова, лица чуть ли не на минимальном расстоянии друг от друга — та самая ситуация, при которой в фильмах люди часто целуются. Но они всегда были исключением из всех правил. — Ты стал моим маяком на краю той пропасти, в которую я так и норовила упасть. Просто спасибо за то, что ты в моей жизни есть. Такой, какой… Такой, какого я люблю.       Важное для них обоих слово было сказано и услышано. Теперь не только по телефону, а глаза в глаза, вот так, сидя в квартире на диване рядом, вот так близко друг к другу.       Марк так же, как и она, коснулся её щеки пальцами и улыбнулся. Теперь их чувства были высказаны.