(не)думай

Наконец-то встретила

Надобного — мне:

У кого-то смертная

Надоба — во мне.

М. Цветаева «Стихи сироте»

- Сергей Антонович, это совершенно невыносимо! Этот мальчишка… Сергей Антонович устало потёр переносицу и вздохнул. Его вызывают в приют в третий раз за месяц. По одной и той же причине. И эта самая причина сейчас сидит у него под боком, недовольно сопя. - Маргарита Фёдоровна, выйдите, пожалуйста, из кабинета. Мы с Максимом побеседуем один на один. Женщина кивнула и, продолжая бухтеть по нос, покинула кабинет. Сергей Антонович посмотрел на отвернувшегося в сторону подростка. Мальчик выглядел потрепано: отросшие волосы взлохматились, на джинсах, в области колена, была протерта дыра, а на губе виднелась запёкшаяся кровь. - Максим, ты мне вот честно скажи, зачем ты это делаешь? – Никакой реакции не последовало, и инспектор вздохнул. – Поверь мне на слово, я тоже не хочу разбираться, но это моя работа. От твоего молчания ни тебе, ни мне легче не станет. Ты сбежал, потому что в приюте плохие условия? Или, может, тебя бьют? Что-то же должно было стать причиной побега. После пары минут тишины, Максим начал говорить, хотя всё еще не смотрел в глаза мужчине. Голос чуть дрожал и звучал неуверенно. Кулаки сжались на коленях. -Ничего не произошло, Сергей Антонович. Всё в порядке. Я просто…Решил прогуляться. И всё. Никаких больше причин. Тарасенко скептически прищурился. На самом деле, мальчишка, тем более в его возрасте, мог выкинуть что-то подобное. Или на спор, или по собственной прихоти. В любом случае, ни первое, ни второе никоем образом не наказуемо, хотя предупреждения - как для детей, так и для содержащих их взрослых – делаются. - Ага, а разбитая губа – это ты с лестницы упал, да? – Сергея эта ситуация уже начинала забавлять. Со стороны Максима смело было полагать, что он поведётся на такую глупую ложь. Бесов прыснул, и Тарасенко понял, что мальчик, в общем-то, и не пытался звучать особо убедительно. - Я просто как Пушкин. Он, знаете, в своё время тоже не был сильно прилежным воспитанником. – Плечи Максима опустились, а кулаки разжались. После небольшого отступления атмосфера явно разрядилась, и он стал чувствовать себя намного свободнее. - Литературой увлекаешься? Похвально. - Да что там, вот если бы я писал, например...А так читать же каждый может. Да и в свободное время не займешься толком ничем другим. Телефона то нет. – Максим откинулся на спинку дивана, оказываясь плечом к плечу с Сергеем Антоновичем. От разговора губа вновь начала кровить. Тарасенко, заметив это, достал из кармана упаковку бумажных салфеток. - Останови кровь и не говори пока слишком много. Будет плохо, если рана сильнее разойдется. – Максим кивнул и взял одну салфетку из пачки. Толковый разговор по поводу побега так и не состоялся. *** Собственная квартира встретила Сергея холодной темнотой. Работа забирала все его силы и время, особенно в последний месяц. Максим Бесов. Мальчик, наблюдение за которым по неизвестным причинам было передано Тарасенко. Маленький бесенок, вытворяющий что-то неподобающее практически каждую неделю. Выходки Максима были несерьёзными: то драка, то он кого-то оскорбил (Серёжа искренне не понимал, почему воспитатели продолжали вызывать его по таким пустякам), то вот, как сегодня, побег. Хотя, последнее, всё же, что-то более серьёзное. Серёжа прошёл в комнату и, не переодеваясь, завалился на кровать. Сегодняшний случай совершенно его вымотал. Пришлось заполнять дополнительные бумаги под язвительные смешки коллеги и, по совместительству, друга. Несмотря на это, Паша дождался его после работы и довез до дома, за что Тарасенко был очень благодарен. Провести еще минимум полчаса в душном битком наполненном автобусе совершенно не хотелось. Паша (он же Дмитриев Павел Дмитриевич) был близким и единственным другом Серёжи еще со времён университета. Свезло, что после выпуска они оказались в одном отделе и продолжили общение. Так и получилось, что провели они бок о бок уже почти 12 лет, а это, знаете, солидный срок. Так Серёжа и уснул, думая обо всём и ни о чём одновременно. *** Максиму не спалось. Подросток лежал на своей койке, прижимая к груди салфетку, с засохшими каплями крови. Как глупо. Как же он глуп. К нему впервые отнеслись с искренней заботой с тех самых пор, как матушка покинула этот мир. Хотя, признаться честно, он не был уверен, что это была именно забота. Может, Сергей сделал это из вежливости? Однако, Максиму хотелось верить в лучшее. Хотелось верить Сергею Антоновичу. Тонкие пальцы крепче сжали салфетку. Они с мамой похожи. Те же светлые кудри, те же уставшие глаза и теплые руки. Максим даже на секунду подумал: а не родственники ли они? Он улыбнулся своим мыслям. Было бы хорошо. Бесов с самого попадания в приют в тайне мечтал о том, что однажды на пороге появится какой-нибудь дальний родственник и заберет его отсюда. Но реальность сурова. Никто так и не пришёл. И скорее всего не придёт. Детей старше двенадцати лет забирают намного реже. Основная часть взрослых воспитанников, как правило, так и остаются в приюте до самого выпуска. Осознавать это было тяжело. Максим шумно втянул носом воздух, но тут же притих. Нельзя было разбудить соседей по комнате. Ему не повезло: он жил в вместе со старшими парнями. Они донимали и задирали его вот уже пару лет и, признаться честно, Бесов не помнил, как это всё началось. Они были крупнее и сильнее Максима, к тому же нравились воспитателям. Нередко старшие, чтобы избежать последствий, обвиняли подростка в собственных проступках, из-за чего он несправедливо страдал от гнева взрослых. Собственно, так он впервые и встретился с Сергеем Антоновичем. Да и взять во внимание сегодняшнюю ситуацию: он не просто сбежал, Максим убегал от старших и, в итоге, потерялся. Вероятно, если бы он рассказал о них Сергею Антоновичу стало бы легче, вот только тогда от компании Бесову прилетать стало бы в несколько раз сильнее. Губа саднила, напоминая о потасовке. Максим так и провалился в сон, прижимая к груди кулак с салфеткой.