Часть 7

Шарлотта проснулась от того, что в комнате было слишком тихо. Не было привычного скрипа половиц под нетерпеливыми шагами Риккардо, не слышалось шипения кофеварки, не звенела ложка о кружку. Только мягкий, глубокий звук чужого дыхания рядом. Она приоткрыла глаза. Солнечный свет, пробивавшийся сквозь щель в шторах, разрезал полумрак золотой полосой. Под ней — не стол, не диван, а собственная кровать. Она была укутана в плед до подбородка, а сверху ещё и одеяло, будто её специально упаковали, чтобы не распалось что-то хрупкое. И он Риккардо сидел на краю матраса, спиной к изголовью, его пальцы медленно перебирали край пледа, будто проверяли, не развалится ли он. Он не спал. Просто ждал. — Ммм... — она попыталась издать что-то осмысленное, но голос сломался на первом звуке. Голова гудела, как улей после землетрясения. Он тут же обернулся. Глаза — тёплые, карие, с этими дурацкими золотыми искорками — сузились, изучая её. — Живая? — спросил он, и уголок его рта дёрнулся. — Нет, — прохрипела она, зарываясь лицом в подушку. — Я призрак. Пришла напомнить тебе, что ты забыл выключить утюг в прошлой жизни. Он рассмеялся, и смех его был таким живым, таким настоящим, что ей захотелось схватить его за руку, чтобы убедиться — да, он здесь. Всё ещё здесь. — Ну, призрак, — он наклонился, и его губы коснулись её лба, — тогда я, наверное, святой. Потому что помню всё. Она приподняла бровь, не открывая глаз: — Всё? — Всё, — подтвердил он, и в его голосе зазвучала та самая хищная нотка, от которой у неё мурашки побежали по спине. — Как ты требовала, чтобы я разделся. Как настаивала, что на столе удобнее. Как... — Стоп! — она резко прикрыла ему рот ладонью, чувствуя, как жар разливается по щекам. — Я... я так не говорила. — О, говорила, — он ловко ухватил её запястье, прижал к своей груди. — И ещё много чего. Например, что глинтвейн — это «для слабаков», а потом... — Потом я, видимо, отключилась, — перебила она, но он покачал головой. — Неа. Потом мы допили всё, что было. Даже тот ужасный ликёр с перцем, который мне тётя подарила. Потом ты начала приставать ко мне. — Врёшь! — она попыталась вырваться, но он только крепче притянул её к себе. — Ну, если быть точным... — он сделал паузу, его глаза блеснули, — ты сказала: «Рикки, если ты сейчас же не трахнешь меня, я умру». Она ахнула, отпрянув назад, но он не отпускал. — Я никогда так не говорю! — Ага, — он кивнул с преувеличенной серьёзностью. — Поэтому я провёл научное исследование. — Какое ещё... — Открыл я, значит, мусорку. Хотел фантик выкинуть. Смотрю , а там — три презерватива. И один порвался. Шарлотта застыла. Потом медленно накрыла лицо руками. — Господи... — Не господи, а я, — он повалил её назад на подушки, его смех гремел, как гром, а губы прижались к её шее. — И знаешь что? — Что? — она прошептала, чувствуя, как её сердце бешено колотится. — Я не жалею. И прежде чем она успела ответить, он поймал её губы своими, и в этом поцелуе не было ни намёка на вчерашнюю дикую страсть — только тепло, только «я здесь», только «всё в порядке». Шарлотта шевельнулась под мягкой тканью, смутно осознавая, что кроме пледа на ней ровным счетом ничего нет. Она приподняла край одеяла, заглянула под него – да, точно ничего. Риккардо наблюдал за этим с явным удовольствием, его пальцы лениво перебирали край подушки, но взгляд был острым, как лезвие. — Ты сама потребовала остаться голой, — сказал он, ухмыляясь. — Дословно: «Одежда — это заговор против красоты, а я хочу, чтобы ты смотрел». — Я так не говорю! — она фыркнула, но щеки уже горели. — О, говоришь, — он перекатился на бок, приблизившись, и его голос стал низким, вкрадчивым. — Ещё как. Особенно когда начала доказывать это практически... Его рука скользнула под плед, коснулась её бедра — тёплые пальцы, шершавые от гитарных струн, медленно провели вверх, к талии. Шарлотта задержала дыхание. — ...Снимая с себя всё, что я пытался на тебя надеть, — закончил он, и его губы прижались к её плечу. Она зажмурилась, вспоминая обрывки вчерашнего: его смех, свои пальцы, запутавшиеся в его ремне, её настойчивые «нет, не надо, оставь как есть», когда он пытался накинуть на неё хоть что-то. — Я была пьяна, — пробормотала она. — Пьяна, нагла и чертовски соблазнительна, — поправил он, и его ладонь легла ей на живот, разминая кожу лёгкими кругами. Она вздохнула, её тело само потянулось к его прикосновениям, будто запомнив их даже сквозь алкогольный туман. — И что, ты послушался? — прошептала она, уже чувствуя, как его пальцы скользят выше, к рёбрам, к груди. — Я не идиот, — он прикусил её ключицу, заставив её вздрогнуть. — Если моя девушка говорит, что хочет, чтобы я смотрел... Его рука наконец закрыла её грудь, ладонь оказалась горячей на прохладной коже. — ...я смотрю, — закончил он, и его голос стал грубым. Шарлотта закинула голову назад, когда его пальцы начали играть с её соском, лёгкие щипки, круги — она уже слышала, как её собственное дыхание стало прерывистым. — Но... плед... — она попыталась сохранить остатки логики. — Плед, — он усмехнулся, — потому что ты всё же заснула, а мне стало жаль твою прекрасную наготу перед сквозняками. Он резко дёрнул ткань в сторону, и холодный воздух ошпарил её кожу. Но прежде чем она успела возмутиться, его тело накрыло её, согрело, а губы нашли её рот — жаркие, настойчивые, требующие. — Теперь, — прошептал он, отрываясь на секунду, — я могу смотреть снова? И она, уже теряя нить мыслей, просто кивнула. Риккардо не заставил себя ждать. Его ладони скользнули по ее обнаженным бокам, оставляя за собой горячие следы, будто прожигая кожу. Шарлотта ахнула, когда его пальцы впились в ее талию, прижимая к матрасу с такой силой, что пружины слегка заскрипели. — Ты... ты же обещал просто смотреть,- прошептала она, но ее голос дрогнул, когда его губы опустились на грудь. — Врун, - он облизнул сосок, прежде чем захватить его зубами. — Ты же знаешь - я никогда не умел просто смотреть." Шарлотта выгнулась, ее пальцы впились в его волосы, спутанные после вчерашнего. Он пахнул ею, алкоголем и чем-то неуловимо мужским - этим ароматом, который сводил ее с ума с самого первого дня. Риккардо медленно двигался вниз, его поцелуи оставляли влажные следы на животе. Она почувствовала, как его дыхание обжигает кожу на внутренней стороне бедер. — Рикки... - ее голос звучал как предупреждение, но он только усмехнулся, прикусив нежную кожу. — Ты помнишь, что говорила вчера? - его пальцы скользнули между ее ног, заставив ее вздрогнуть. — Что без одежды ты чувствуешь себя... как? Напомни. Шарлотта закусила губу, чувствуя, как ее тело предательски отвечает на каждое прикосновение. — Свободной, - выдохнула она. — Свободной, - повторил он, и в его глазах вспыхнуло что-то дикое. —.А знаешь, что делает меня свободным? Его руки резко раздвинули ее бедра, и прежде чем она успела что-то сказать, его язык коснулся самого чувствительного места. Шарлотта вскрикнула, ее пальцы вцепились в простыни. Он не давал ей передышки - каждый его жест был то нежным, то почти грубым, сводя ее с ума. Когда волна нарастала, почти достигая предела, он вдруг остановился. Шарлотта открыла глаза, встретив его темный, полный желания взгляд. — Нет... - простонала она. — О да, - Риккардо медленно поднялся, его руки дрожали от напряжения. — Я хочу видеть твое лицо, когда ты... Он вошел в нее одним резким движением, и ее крик смешался с его стоном. Его ладонь закрыла ее рот, заглушая звуки. — Тише, принцесса, - прошептал он, двигаясь с мучительной медлительностью. — А то соседи подумают, что я тебя мучаю. Шарлотта впилась ногтями в его спину, чувствуя, как каждый толчок разжигает в ней огонь. Она хотела сказать что-то колкое, но все слова растворились в одном лишь его имени, которое она повторяла как молитву. Когда волна наконец накрыла ее, Риккардо прижал ее к себе так сильно, что она почувствовала, как бьется его сердце. Его последние толчки были резкими, неконтролируемыми, и он уткнулся лицом в ее шею, заглушая собственный стон. Они лежали, тяжело дыша, их тела блестели от пота. Риккардо первым нарушил тишину: —Так вот почему ты не хотела одеваться. Шарлотта слабо ударила его по плечу, но не смогла сдержать улыбки. Он поймал ее руку, прижал к губам. — Признайся, ты помнишь все, что было вчера, - прошептал он. Рим. Вилла Маттео. Кабинет был погружен в полумрак, только свет настольной лампы выхватывал резкие черты лица Маттео. Он сидел за массивным дубовым столом, пальцы медленно барабанили по поверхности, словно отсчитывая такт какой-то мрачной мелодии. Немо стоял у окна, затягиваясь сигаретой. Дым клубился в воздухе, смешиваясь с запахом дорогого виски и старой кожи. — Он вернется в Рим после праздников? — голос Маттео звучал спокойно, но в нем была стальная нить, готовая в любой момент разрезать тишину. Немо кивнул, не поворачиваясь. — Риккардо — студент. У него сессия. Он не может просто так остаться в Мюнхене. Маттео усмехнулся. — А она? — Она последует за ним. — Но не сразу. Летом. Немо замер. Он знал, что Маттео уже все просчитал. — Нет. Не сразу. Маттео медленно поднялся, подошел к камину. Огонь играл в его темных глазах, делая их почти черными. — Значит, у нас будет время. Немо наконец обернулся. — Что ты задумал? Маттео взял со стола серебряный кулон — тот самый, что когда-то принадлежал Шарлотте. Он перевернул его в пальцах, разглядывая гравировку. — Она забыла, кому принадлежит. — Маттео... — Я напомню. Тишина повисла между ними, тяжелая, как предгрозовой воздух. Немо потушил сигарету, сжал окурок в кулаке. — Она уже не та. Маттео резко повернулся. — Она МОЯ. Его голос прозвучал как хлопок двери, захлопнувшейся навсегда. Немо вздохнул. Он знал, что спорить бесполезно. — Что ты хочешь, чтобы я сделал? Маттео улыбнулся. — Ничего. Ты уже сделал достаточно. Он подошел к столу, открыл ящик, достал конверт. — Билеты. На поезд. В Мюнхен. Немо почувствовал, как по спине пробежал холодок. — Ты едешь за ней. — Нет. Маттео положил конверт обратно. — Я еду домой. И в этот момент Немо понял — все уже решено. Шарлотта будет одна. И Маттео придет. Мюнхен. Квартира Шарлотты. Риккардо прижал телефон к уху, глядя в окно на заснеженные крыши Мюнхена. Гудки казались бесконечными. Наконец — щелчок, и уставший голос матери: — Привет, сынок. — Ciao, мама. - Он улыбнулся, но тут же нахмурился. В ее голосе была та же плохо скрываемая усталость, что и в последние месяцы. — Как ты? — Нормально. Коротко. Слишком коротко. — Что значит «нормально»? - Риккардо прошелся по комнате, сжав телефон крепче. — Массимо дома? Пауза. Потом слабый вздох: — Нет. У него... дела. «Дела». Всегда «дела». Десять лет вместе, а он до сих пор не переехал, не сделал предложения, не взял ее в отпуск дальше соседнего городка. — Мама... - Риккардо закусил губу, стараясь не сорваться. — Когда ты наконец поговоришь с ним? — О чем? — ее смешок прозвучал фальшиво. — Все хорошо, Рикки. Не переживай. Он закрыл глаза. Перед ним встал образ матери на кухне их старой квартиры — стоит у плиты, варит кофе, а в глазах пустота. Такой он запомнил ее после развода отца. И вот теперь — снова. — Ты заслуживаешь большего, — прошептал он. — Ой, брось. Она зачем-то начала говорить быстрее. — Как Шарлотта? Вы хорошо встретили праздники? Перевод темы. Очередной ее маневр, чтобы избежать разговора. — Да... Он позволил ей сбежать, как всегда. — Прекрасно. Она... Голос сорвался. Он хотел сказать «она делает меня счастливым», но вдруг представил, как мама молчит в трубку, думая о том, что ей никто не говорит таких слов. — Она тебя любит? — неожиданно спросила Сара. Риккардо замер. — Да. — ...Держись за это, — прошептала она и тут же будто спохватилась. — Ладно, мне надо, сынок. Позвони на днях. — Мама, подожди... Но она уже повесила. Риккардо опустил телефон, глядя на экран. «Разговор: 2 минуты 14 секунд». Как всегда — коротко, поверхностно, без правды. Риккардо стоял у окна, сжимая телефон так, что экран трещал под пальцами. Весь его силуэт был напряженным, как натянутая тетива — спина прямая, плечи неестественно жесткие, даже дыхание поверхностное, будто он боялся, что если расслабится, то развалится на части. Шарлотта наблюдала за ним со стороны, видя, как свет уличных фонарей за окном рассекает его профиль, подчеркивая сведенные челюсти. Она знала этот взгляд — ярость, замешанная на беспомощности. Не говоря ни слова, она подошла к нему сзади и прижалась лбом к его лопатке, ощущая, как он вздрогнул от внезапного касания. — Я не знаю, что делать, — его голос звучал хрипло, словно он только что кричал, хотя весь вечер молчал. Шарлотта обняла его со спины, проводя ладонями вдоль его рук, будто разминая застывшее напряжение. — Ты уже делаешь, — прошептала она. — Что? Ничего? Моя мать разрушает себя, а я... Он резко обернулся, и она увидела его глаза — в них плавилась боль, настоящая, первобытная, как у того мальчишки, который когда-то не смог защититься от школьных насмешек. Шарлотта приложила ладонь к его груди, прямо над сердцем. — Ты любишь ее. Это уже не ничего. Риккардо схватил ее запястье, но не оттолкнул — просто прижал крепче, словно боялся, что она исчезнет. — Она не слушает. — Потому что боится. Не его потерять... — Шарлотта подняла глаза на него. — Себя. Если признает, что все эти годы были ложью, то кто она тогда? Он замер, будто ее слова добрались до той раны, которую он не мог нащупать сам. — Я не могу просто... — Смотреть? — она закончила за него. — Да. Не можешь. Потому что ты не он. Риккардо закрыл глаза, его дыхание наконец стало глубже. Шарлотта почувствовала, как его пальцы разжимаются, переплетаясь с ее пальцами. — Я поеду, — прошептал он. — Я знаю. — Ты не злишься? Шарлотта покачала головой и притянула его к себе, чтобы он уперся лбом в ее плечо. — Я злюсь за тебя. Потому что ты не позволяешь себе даже этого. Он обнял ее, спрятав лицо в ее шее, и она почувствовала, как дрожь наконец покидает его тело. — Я вернусь, — его голос был глухим, но твердым. Шарлотта не ответила. Просто провела пальцами по его волосам, как делала это всегда, когда он не мог уснуть. Они стояли так, пока за окном не погас свет в последнем окне напротив, и только тогда Риккардо выдохнул: — Спасибо. — За что? — Что не сказала, что все будет хорошо. Шарлотта улыбнулась в темноте. — Потому что будет больно. Но ты не один. И в этом была правда — единственная, которая имела значение. — Я помню, что у тебя завтра день рождения.. - тихо пролепетал Риккардо, начиная мять манжет Шарлотты. — Я поеду послезавтра.. Я хочу.. - он замялся. — Точнее не хочу лишать тебя праздника. Шарлотта лучезарно улыбнулась, а после смущенно отвела взгляд. — Danke - лишь одними губами сказала она и вновь подняла глаза на него. Риккардо опустил голову, его губы коснулись макушки Шарлотты — нежно, почти невесомо, как будто боялись нарушить хрупкую тишину между ними. Она прикрыла глаза, чувствуя тепло его дыхания в своих волосах. Они замерли в объятиях — его руки крепко обхватили ее талию, ее пальцы вцепились в складки его рубашки. Ни слова, только синхронное дыхание и биение сердец, сливающееся в один ритм. За окном мерцали огни ночного города, но здесь, в этом тихом уголке мира, существовали только они двое — и этого было достаточно.