Часть 1 - лето после войны

Этот год для Гермионы выдался настолько насыщенным событиями, что возвращение в Хогвартс стало для неё глотком кристально чистой воды. Наконец-то она снова займётся тем, что всегда любила – зубрёжкой. Смешно, да?.. Но только это занятие позволяло ей хоть ненадолго вернуться в ту жизнь, которая была до войны. **** После победы над Волдемортом было слишком много слёз. Она оплакивала погибших месяцами… Да что уж там, ей до сих пор снились Люпин и Тонкс, Добби, Фред… Только одно приносило крошечное облегчение – в её снах они всегда улыбались. Рон тяжело переживал потерю брата. Она видела, как это его ломает. В день похорон Колина Криви гриффиндорцы полностью заполнили «Кабанью голову». Джинни тихо плакала на плече у Гарри – они с Колином были хорошими друзьями ещё с первого курса. А Рон… Рон пил огневиски. Глаза его застилала пелена слёз, но он не позволял им скатиться по щекам. Гермиона старалась быть рядом, дать ему утешение, которого он так нуждался. Но чем больше проходило времени, тем сильнее становилась пропасть между ними. Сегодня она увидела, как Лаванда бросает на него взгляды. Такие, в которых читались боль, сожаление и… и… любовь. Она всё ещё его любила. Возможно, даже сильнее, чем тогда. Гермиона не чувствовала ревности. Только злость. На себя. За свою безразличность… к другу. Да, другу. Выпив пару глотков виски, она приняла безумное решение. Она позвала Лаванду на разговор. Та, к её удивлению, не отказалась – словно тоже хотела развеяться. — Я, наверное, покажусь тебе безумной, Лаванда. – Гермиона посмотрела на неё внимательно. – Но я не слепая. И не бессердечная. Лаванда напряглась. Наверное, решила, что сейчас последует выговор за взгляды, которые она бросала на Рона. В чём-то она, конечно, была права. — Как ты уже догадалась, – Гермиона сделала глубокий вдох, – речь пойдёт о Роне. — Гермиона, прости, я… — Нет, дай мне договорить, — перебила её Грейнджер. Она вздохнула и посмотрела Лаванде прямо в глаза. — Рональд, как и Гарри, — мои самые близкие люди. Они больше, чем друзья… Они моя семья. Гермиона на мгновение замолчала, подбирая слова. — Но знаешь… я не слепая. Я вижу, как ты на него смотришь. Тем же взглядом, которым когда-то смотрела я. Она сделала короткую паузу, вспоминая те беззаботные времена — ревность, первый поцелуй. Уголки её губ чуть дрогнули от тепла воспоминаний. — Я… я не могу дать ему того, что ему сейчас нужно. Теплоты, объятий, слёз утешения. Наши чувства… сгорели в боли. Гермиона тяжело сглотнула, а затем, будто переступая через себя, добавила: — Я знаю, что это странно, но, пожалуйста… прошу. Помоги ему. Ты такая тёплая… Даже твой взгляд греет меня. По щеке покатилась непослушная слеза. Гермиона опустила глаза, сосредоточившись на шнурках Лавандиной обуви. Она ожидала всего — насмешки, возмущения… но не объятий. Тёплые руки крепко сжали её, не давая сбежать. Лаванда прижала её к себе, поглаживая по спине. И тоже… плакала. Так, обнимая друг друга и позволяя слезам течь, они стояли какое-то время. Гермиона первой отстранилась. — Пусть то, что я сказала, останется между нами, — тихо произнесла она. — Через пару недель я уезжаю на поиски родителей… Позаботься о нём. **** Когда начались суды и отлов сбежавших Пожирателей, Гермиона присутствовала на двух заседаниях — слушаниях по делу Нарциссы и Драко Малфоев. На защите Нарциссы ей задали всего несколько вопросов. А вот Гарри старался, как мог, оправдать её, и был ей за многое благодарен. На суде над Драко Гермиону не вызывали, но в её памяти навсегда отпечатался один момент. Даже после пяти Круциатусов, которые на неё наложила Беллатрикс, она помнила его взгляд. Тогда его заставили смотреть. Смотреть, как она корчится от боли. Смотреть, как его тётка вырезает буквы у неё на руке. Как по её лицу текут кровавые слёзы. Как её тело выворачивается под пытками. И она тоже смотрела. Она видела его слёзы. Которые он поспешно смахивал, чтобы безумная не заметила. В какой-то момент их взгляды встретились. И именно тогда следующая пытка уже не казалась такой невыносимой. Он был с ней. Он не отводил взгляда, пока она не потеряла сознание. Когда суд выносил приговоры, Нарциссу и Драко полностью оправдали. Но Люциуса — нет. За содействие в поимке сбежавших Пожирателей его наказали мягче, чем могли, но всё же… Пять тысяч галеонов штрафа. Ссылка из страны на десять лет. Нарцисса облегчённо вздохнула. А Драко… Драко лишь отвернулся от отца. Его взгляд упёрся в Гермиону. Она тихо шепнула заклинание. И вот она уже у него в голове. — Драко… — Что ты делаешь у меня в голове, Грейнджер? — Я знаю, что ты лучше владеешь легилименцией и окклюменцией, чем я. Вытолкнешь, если надоест. — Тогда говори, что хотела, и проваливай, — его злость захлестнула её с головой. Но там было что-то ещё. Секундное… тёплое. — Спасибо. — За что? — Тогда, в Малфой-Мэноре… Ты меня вырубил. Я знаю. Я чувствовала тебя в себе. Она ощутила, как в его сознании поднимаются стены. Он прятал от неё и чувства, и воспоминания того дня. Гермиона не хотела досаждать ему. Да и в любом случае… это было странно. Два взаимно ненавидящих человека, стоящих друг напротив друга. Глядящих прямо в глаза. — В общем… спасибо тебе, — тихо произнесла она. Она хотела просто представить рукопожатие, передать эмоции. Но вдруг… Она увидела. Его боль. Как его мучила Беллатриса. Она хотела прикоснуться. Гладить его по щеке. Целовать. И прежде чем он успел осознать посланное ею видение — убежала из его разума. Драко резко зыркнул на неё с вызовом, приподняв брови. Безмолвно спрашивая: «Что это было?» А она только слегка улыбнулась и пожала плечами. **** В поисках родителей ей очень помог Кингсли. Он передал ей множество контактов австралийских волшебников, указал местоположение местного Министерства магии и координаты крупных магических поселений. Он даже хотел купить для неё портключ, но Гермиона отказалась, сославшись на то, что давно не летала на самолёте. На самом деле, она любила перелёты. А главное — это путешествие в одиночестве должно было привести её к долгожданному объединению с семьей. Оставался один нерешённый вопрос: как поддерживать связь с друзьями? Отправить сову на такое расстояние было невозможно. А магловские способы — телефонные звонки — тоже не подходили: разница во времени, дороговизна… Кингсли снова пришёл ей на помощь. И на этот раз он, кажется, оторвался по полной. Всего за пару дней он раздобыл два хрустальных шара для прорицаний, а потом, вдохновляясь магловскими телефонами, заколдовал их для общения. Теперь можно было прикасаться к шару ладонями и передавать записанные сообщения. К сожалению, живой разговор в реальном времени был тяжел в реализации, но даже так Гермиона была безмерно благодарна. Второй шар, конечно, достался Гарри. Помимо него об её отъезде знала лишь Лаванда. Гермиона не хотела прощаний. Ведь она всё равно скоро вернётся. Гарри проводил её в аэропорту. Гермиона была, как сказали бы магглы, налегке. Небольшой рюкзачок, конечно, был зачарованным — она мастерски управлялась с чарами расширения. Гарри это забавляло. — Как там Рон? — Её правда интересовал рыжий друг. После того вечера в «Кабаньей голове» она его не видела. Гарри начал заметно мяться. Он не умел врать своим друзьям, а тем более — ей. — Ну… он, эээ… неплохо, — его глаза всеми силами избегали взгляда подруги. Но Гермиона-то знала, почему, и непроизвольно улыбнулась. — Гарри! Ты от меня что-то скрываешь? — Она едва сдержала смешок, но голос прозвучал строго. Поттер вздрогнул и посмотрел на неё глазами провинившегося котёнка. — Я не знаю, как тебе сказать… — Он мялся, и было видно, что ему неловко. Нет, не за себя, а за Рона. — Ну, понимаешь, Рон… эээ… он… — О боже, Гарри! Просто скажи и всё! Рон снова с Лавандой! Друг опешил и остановился, изумрудные глаза наполнились вопросами: «Откуда она знает?», «Что теперь говорить?» — Да расслабься, Гарри, я давно знаю. Да и если честно… это я попросила Лаванду. Ты же видел, что между нами больше нет даже искры. Наша влюблённость просто истощилась и не выдержала испытаний судьбы. Она на секунду замолчала, словно обдумывая, а потом добавила: — А она его любит. Он достоин этого. Даже не так — ему это сейчас необходимо. Как и мне… Гермиона глубоко вздохнула. — Когда я произнесла вслух, что больше его не люблю, с меня будто пара тонн драконьего дерьма свалилась. Стало так легко… — Ты меня застала врасплох таким откровением. — Так что, расскажешь, как у него дела? — с улыбкой спросила Гермиона. — Лаванда каждый день к нему приходит. Молли была не в восторге от её напора, но Лаванда просто шла напролом. Она сидела с ним часами, болтая ни о чём. И, знаешь, он стал оживать. Она вытаскивала его в сад, помогала Молли с огородом… Даже Джинни её беззаботность расположила к себе. Они все ожили. Гарри на мгновение замолчал, словно обдумывая слова, а потом добавил: — Я не знаю, есть ли у них что-то большее… Ну, ты понимаешь. — Он немного смутился. — Я не видел их поцелуев, но он вечно рядом с ней, как ребёнок, честное слово! Гермиона улыбнулась, но в её глазах мелькнула тень грусти. — Я рада. Честно, очень рада… Надеюсь, когда он окончательно придёт в себя, поблагодарит меня за неё. — Гермиона… Гарри мягко положил руку ей на плечо. Девушка не совладала с эмоциями и тихонько всхлипнула. Он тут же обнял её, поглаживая по спине. — Я люблю вас обоих, как братьев. Я буду очень скучать… — прошептала она, отстраняясь. Затем вытащила из кармана джинсов небольшой бумажный конверт. — Отдашь ему? — Конечно. Объявили посадку на самолёт до Сиднея. Они ещё раз обнялись, и, глубоко вздохнув, Гермиона зашагала к новым приключениям. **** Родители решили, что ссылку старшего Малфоя он проведёт в Ирландии. У них там был небольшой коттедж в одной из уютных бухт. Люциуса отправили туда через три часа после вынесения приговора. Нарцисса и Драко остались в Англии ещё на какое-то время, чтобы собрать необходимые вещи. Но Драко не мог думать ни о чем, кроме неё. Грейнджер. Она проникла в его голову. Оставила в сознании что-то странное, мучительное, необъяснимое. Теперь она не просто всплывала в памяти — она приходила к нему во сне. В этом сне всё было неправильно. Гермиона стояла перед ним, в свете тусклой свечи. Ветер ерошил её волосы, глаза мерцали в полумраке, но не гневом, не осуждением — теплом. Она молчала, но он чувствовал её прикосновение ещё до того, как оно стало реальным. Тонкие пальцы касались его скул, обводили очертания лица — нежно, бережно. Как будто он был кем-то, кого можно любить. Кем-то, кого можно прощать. Губы. Она коснулась его губ — легко, едва ощутимо, но от этого касания внутри всё перевернулось. Она целовала его, будто проверяя, примет ли он это, отвергнет или... ответит. И он отвечал. Во сне Драко не было ярости, страха, горечи — только это тепло. Оно обволакивало, заполняло пустоты внутри, вытесняло вечный холод. На секунду ему показалось, что этот сон реален, что всё так, как должно быть... Но затем он проснулся. И всё исчезло. Осталась только тьма и бешеное сердцебиение. Он стиснул зубы. Сука, Грейнджер. Как она могла!… Как он мог... **** По прибытии в Австралию Гермиона отсыпалась почти двое суток, а затем отправилась в Министерство магии. Кингсли говорил, что там её будет ждать его давняя подруга, которая поможет с поисковым заклинанием. В королевском ботаническом саду, на одной из аллей, куда магглов не пускало заклинание запутывания, Гермиона обнаружила каменный мемориал. Именно через него открывался гостевой вход в министерство. Едва она прикоснулась к нему палочкой, как её тут же аппарировало в просторный холл. Это место было потрясающе красивым. Потолок, выполненный из стекла, напоминал теплицы ботанического сада, позволяя солнечным лучам мягко озарять пространство. Вокруг вились лианы, благоухали экзотические цветы, а в центре зала раскинулось высокое дерево с ярко-жёлтыми цветами — золотая акация. На её ветвях сидели пёстрые птички, громко щебеча, наполняя пространство ощущением умиротворённости. Если сравнивать с Британским министерством, это место казалось райским садом, тогда как Лондонское — строгим, холодным и даже угрюмым. От созерцания красоты её отвлёк дежурный маг: — Приветствую вас в Министерстве! По какому делу пожаловали? — О, здравствуйте! — спохватилась Гермиона и быстро достала из кармана листок с именем. — Мне нужна Моника Эльтри из отдела внешних связей. Она осведомлена о моём прибытии. — Ваше имя и фамилия, пожалуйста. А также палочку. Всё, как в Лондоне. Видимо, даже здесь опасаются возможных последствий войны. — Гермиона Грейнджер. Она положила палочку на специальные весы. Маг записал данные и указал на зону ожидания. Гермиона присела на лавочку и с нескрываемым любопытством наблюдала за волшебниками, прибывающими в Министерство. Её особенно заинтересовала их одежда. Мужчины носили свободные льняные рубашки с короткими рукавами и шорты разной длины. Их мантии, сотканные из какого-то лёгкого магического материала, сверкали солнечными оттенками, отражая лучи, словно зеркало. Женщины тоже иногда появлялись в шортах, но чаще — в лёгких льняных сарафанах до колена. Их мантии были ещё воздушнее, будто сотканы из самого ветра. «Обязательно куплю такую себе, Джинни и Луне!» — подумала Гермиона, восхищённо разглядывая наряды. Тем временем к ней приближалась женщина с приятным шоколадным оттенком кожи. Она была чуть полновата, но двигалась легко и уверенно. — Гермиона, я полагаю? Девушка тут же поднялась с места и протянула руку для рукопожатия. — Здравствуйте, рада знакомству! — Она с предвкушением затрясла руку собеседницы. — Какая вы занятная! — улыбнулась женщина. — Кингсли мне уже всё о вас рассказал. Проходите, обсудим всё в моём кабинете. Они двинулись по коридору, и Гермиона, немного смутившись, решила уточнить: — Извините за бестактный вопрос, но как к вам лучше обращаться? — Миссис Эльтри. Хотя можешь просто Моникой, если хочешь. Вы, англичане, такие ревностные блюстители этикета, — женщина звонко рассмеялась и жестом пригласила Гермиону в лифт. Кабина была почти точной копией лифтов в Лондонском Министерстве, только цвета здесь были более тёплыми, в золотисто-янтарных оттенках. — Кстати, где ты остановилась? — поинтересовалась Моника, пока двери закрывались. — В небольшом маггловском отеле, но буду очень благодарна, если вы подскажете, где найти волшебное жильё. — Ох, зайка, да поживёшь у меня! Как тебе такая идея? — Правда? О, спасибо вам огромное! Они как раз подошли к двери с табличкой «Моника Эльтри». **** Последние дни Гермиона почти не покидала Министерство — они с Моникой и её коллегами уже почти завершили подготовку к ритуалу. Для Гермионы это был совершенно новый опыт. До этого она лишь читала о пентаграммах, а здесь волшебники активно использовали их даже в бытовых заклинаниях. Дату ритуала назначили через два дня. По задумке, Гермиона должна была закончить одну из линий пентаграммы собственной кровью, и магия должна была перенести её прямо к родителям. На всякий случай миссис Эльтри и один из работников Министерства сопровождали её, чтобы при необходимости скрыть следы телепортации — вдруг их выбросит в людное место. Она сгорала от нетерпения. Соскучилась по родителям до боли, но в то же время боялась их реакции — как они встретят её? Как отнесутся к тому, что она стёрла им память? За это время она успела сдружиться со старшей дочерью миссис Эльтри, Мику, и её подругой по обмену — Шизуко, приехавшей из Японии. Девушки переходили на шестой курс, а глава семьи Эльтри был известным колдомедиком. К сожалению, Гермиона пока не имела чести с ним познакомиться — его срочно вызвали в Новую Зеландию из-за вспышки неизвестной чароболезни. Мику и Шизуко старались развлечь гостью как могли: водили её по самым популярным магическим местам Сиднея, показывали удивительные вещи, которых Гермиона раньше не видела. Она даже побывала в местном магическом торговом центре — шопинг на другом конце света заставил её ненадолго забыть обо всех тревогах. Шизуко познакомила её с мангой — это были не привычные комиксы, а скорее романтические истории, ориентированные на девушек. На удивление, Гермионе понравилось. Девушки много рассказывали о своей школе. В отличие от Хогвартса, у них не было разделения на факультеты, но общежития оставались раздельными: мальчики и девочки жили в разных крыльях здания. — Если хочешь увидеться с парнем, — жаловалась Мику, — это как пройти сложный квест! Но, как оказалось, у учеников за века нашлись свои способы: они прокладывали тайные ходы, как и в Хогвартсе. Квиддичем девушки не увлекались, но при школе существовало сразу несколько команд. А вот про сам Хогвартс расспрашивали с большим любопытством. Особенно заинтересовалась Шизуко — она увлекалась историей и мечтала стать преподавателем. В знак дружбы Гермиона подарила ей свою старую, изрядно потрёпанную «Историю Хогвартса». — Это даже лучше, — восторженно сказала Шизуко. — Книга с историей, с душой… Это большая честь! В ответ она преподнесла Гермионе маленький флакончик с редким зельем. — Зелье обнаружения любви, — пояснила Шизуко. — Если его выпить, ты увидишь сердца тех, кто в тебя влюблён или хотя бы испытывает симпатию. Гермиона удивлённо покрутила пузырёк в руках. Она никогда не слышала о таком зелье. — Его очень сложно приготовить, поэтому в продаже его почти не найти, — добавила Шизуко. В голове Гермионы тут же появился новый пункт в списке дел: найти книги о редких зельях в Австралии. **** Настал этот день. Гермиона не видела родителей больше года. В последний раз ей ещё раз объяснили, как работать с пентаграммой. Наложив на всех участников дизилюминирующее заклинание, смотритель ритуала кивнул — можно начинать. Гермиона подняла дрожащую руку. Палец уже был проколот, капля крови стекала вниз. На её плечах лежали руки сопровождающих — лёгкое, почти невесомое прикосновение, но дававшее ощущение опоры. Она провела линию, соединяя последний узор, а затем чётко, громко произнесла: — Fiant amissa reperta!* И мир закружился. Ей показалось, что они падают в бесконечную воронку — секунды растянулись в вечность. ХЛОПОК. Гермиона резко открыла глаза. Солнце стояло в зените, ослепляя их золотым сиянием. Ветер доносил солёный запах воды, вперемешку с ароматами нагретых скал и диких трав, растущих вдоль побережья. Песок под ногами был мягким и горячим. Они оказались на пустынном пляже. Там, на горизонте, где берег таял в мареве жары, виднелись две фигуры. Они стояли бок о бок, глядя в океан. Для кого-то это могли быть просто случайные незнакомцы. Но Гермиона знала. Она чувствовала. Тёплая волна осознания прокатилась по телу. С дёрганым вздохом она скинула кроссовки, полные песка, и побежала. Дизилюминирующее заклинание рассеялось. Горячий песок обжигал босые ноги, но она не замечала. Ветер бил в лицо, запутывая волосы, но она не обращала внимания. Вся её суть, весь мир, всё её существо сжималось в одну единственную цель — добежать. Они здесь. Её сердце гулко билось в груди, перекрывая шум волн. Ноги тонули в песке, дыхание сбивалось, лёгкие горели, но она не останавливалась. И когда она уже была совсем близко, почти могла разглядеть черты их лиц, слёзы заволокли её глаза… Она нашла их. После этого безумного года разлуки. После стольких сомнений, надежд. Гермиона даже не понимает, когда слёзы начинают застилать глаза. Всё расплывается — солнце, океан, небо. Только две фигуры впереди остаются чёткими, как путеводная звезда. — Мама! Папа! Голос срывается, но ей всё равно. Они не могут не услышать. Не могут не обернуться. Отец делает неуверенный шаг назад, мать медленно поворачивается, щурясь от солнца. Их лица… Такие знакомые, но в то же время до боли далёкие. Она не знает, что они скажут, вспомнят ли её. Но теперь это уже неважно. Она вернёт их. Она заберёт их обратно. — Гермиона? Голос матери дрожит, будто она боится, что это мираж, игра света и теней. Отец делает ещё один шаг, но уже в следующую секунду они бросаются ей навстречу. — Гермиона! Доченька! Они помнят. Или, может быть, воспоминания рвутся наружу, сметая преграды магии, как буря, сметающая осенние листья. Это неважно. Гермиона врывается в их объятия. Вдыхает до боли родной запах, слышит, как мама всхлипывает, чувствует, как дрожат руки отца. Её пальцы судорожно сжимают их одежду, как будто боится, что они снова исчезнут. Отец гладит её по спине, мама целует макушку, слёзы текут по её щекам, но на губах дрожит улыбка. И вдруг внутри что-то надламывается. — Простите… Простите меня… — выдыхает она, пряча лицо в плечо матери. — Я… Я стёрла вам память… Я сделала это, потому что… потому что хотела вас защитить… Слова срываются с губ неровно, давят, застревают в горле, но Гермиона не может остановиться. Слишком долго она несла это внутри. Слишком долго боялась, что этот день никогда не наступит. — Я забрала у вас всё… Воспоминания, жизнь, себя… — она всхлипывает, сжимая в кулаках ткань их одежды. — Я не знала, смогу ли когда-нибудь вас вернуть… Мне так жаль… Мама берёт её лицо в ладони, глаза полны слёз, но на губах — мягкая, нежная улыбка. — Всё хорошо, солнышко. Гермиона вскидывает на неё взгляд, будто не веря, будто ожидая упрёка. Но в их глазах — только любовь. Гермиона всхлипывает снова и сжимает их крепче. — Я так вас люблю… — Мы тебя тоже, милая. Всегда. _______* - Пусть потерянные будут найдены.