Часть 2 - лето после войны

Ирландия, казалось, чувствовала настроение Драко. Всё лето не прекращались дожди, и солнечные дни были такими редкими, что их можно было пересчитать по пальцам. С самого начала лета Люциус методично, словно по расписанию, поднимал тему помолвки. Чистокровные семьи, выгодные союзы, наследники — он произносил всё это холодным тоном, будто говорил не с сыном, а с инвестиционным проектом. Драко терпел до определённого момента. А потом, не выдержав, резко бросил: — Если ты не прекратишь, я просто сделаю себя евнухом — и тогда уж точно не смогу оправдать твои ожидания. Люциус был ошеломлён. Именно этого Драко и добивался. Ссора была резкой, с колючими словами, которые уже не возьмёшь назад. После этого отец молчал две недели. Казалось, наступило облегчение, но оно было обманчивым. Напряжение лишь затаилось под кожей. Нарцисса не вмешивалась в их перепалки — по крайней мере, не открыто. Но Драко видел, как это её подтачивало. Она всё чаще сидела в тишине у окна, глядя в серое море, с таким выражением, будто искала там ответы. В её взгляде были тревога и бессилие, которые она не пыталась скрыть. Она накрывала на стол с той же утончённой аккуратностью, что и раньше, но теперь ужин проходил в молчании, где каждый звук вилки казался слишком громким. Иногда, когда Драко вставал из-за стола и уходил, он слышал её тихий, тяжёлый вздох. Не осуждение. Боль. Он ощущал вину, но не знал, как перестать быть чужим в собственном доме. В этом коттедже не было чем заняться. Море здесь скорее испытывало на храбрость — его ледяная вода сковывала тело, едва касаясь кожи. Территория вокруг дома была слишком маленькой для полётов на метле. Книги, которые раньше хоть как-то могли увлечь, теперь вызывали только раздражение. Друзья были заняты своими проблемами. Многим повезло гораздо меньше, чем его семье. Отец Тео получил пожизненное в Азкабане, хотя бы избежал поцелуя дементора. Старших Крэбба и Гойла больше не было — они ушли в один день. Драко и не заметил, как меньше стал общаться с Гойлом за последние годы, но всё же отправил ему письмо с соболезнованиями. Единственным светлым моментом стало возвращение Забини. Он с матерью скрывался — она отказала Волдеморту в его безумии, и им пришлось бежать. Как только Блейз прибыл в Англию, сразу прислал сову, предлагая встретиться, побродить по Косому переулку, напиться огневиски до беспамятства, просто чтобы хоть на мгновение забыть прошедшие два года. Но Драко был в Ирландии, и это усложняло всё. Хотя страна была близко, для перемещения требовалось разрешение Министерства. В середине июля пришло письмо из Хогвартса. "Мы с радостью сообщаем вам, что вам присвоено звание старосты факультета Слизерин…" Драко хмыкнул, пробежав глазами остальной текст. В письме не указывалось, кто занял другие посты старостата. Упоминалось лишь, что семьям, не готовым отправлять детей обратно в школу, давалась отсрочка на год. Но он не собирался оставаться в этом доме. Хогвартс давал возможность сбежать от родительского контроля, утонуть в алкоголе и жалости к себе. "Я не буду отсвечивать, — подумал он. — Просто закончу этот курс без происшествий". Смешно. А возможно ли так? Интересно, Грейнджер сделали старостой школы? Мысль об этом вонзилась в его сознание, и сердце на мгновение пропустило удар. Если да, то теперь они будут видеться стабильно раз в неделю на собраниях старост. Что-то внутри дрогнуло. Эта чёртова заучка съедала его мозг. Он грезил о ней, где бы ни находился. Виновата она. Конечно же, она! Может, она опоила его амортенцией? Но нет. Это нелепо. Смехотворно. Гермиона Грейнджер — самая многообещающая ведьма их курса — и зелье влюблённости? Нет. Она не нуждается в этом. Драко помнил, как парни в Большом зале украдкой бросали на неё взгляды — заинтересованные, жадные, восхищённые. А она? Она их не замечала. Или, что ещё хуже, игнорировала. Ради своего Уизела. Сука. Злость вспыхнула мгновенно, жарко, болезненно. Он задыхался от неё. Он не понимал, почему это его так бесит. Почему пальцы сжимаются в кулаки, а грудь словно сдавливает невидимыми тисками, стоит лишь представить её в чужих руках. Раз десять он порывался написать ей письмо. Просто чтобы спросить: почему? Почему она подумала так о нём в тот день? Почему теперь она преследует его, даже когда её нет рядом? Но больше всего ему хотелось сделать её виноватой. Хотелось, чтобы она ответила за то, что поселилась в его мыслях и отказалась уходить. **** Всего в четырех часах от Сиднея, в маленьком городке с тихой бухтой, поселились родители Гермионы. Она не могла представить места уютнее. Всё здесь отражало мамин вкус: любимые цветы на обеденном столе, аккуратные самодельные коврики на полу, лиловые стены в гостиной. Даже фотографии, которые они увезли с собой, были только с ней. Видимо, где-то в глубине души они всё же помнили её. Родители долго говорили о той пустоте, что поселилась в их сердцах. О том, как сложно было смириться с утратой, но они даже не могли понять, что именно потеряли. За этот год отец устроился в престижную стоматологическую клинику и зарабатывал теперь в разы больше, чем на родине. Мать, хотя и не нуждалась в дополнительном доходе, подрабатывала в цветочном магазине — для души. После таких восторженных рассказов о жизни здесь Гермионе стало ясно: они не захотят возвращаться. Она не хотела поднимать эту тему, но однажды разговор сам собой всплыл. Родителям было хорошо, у них появились друзья, стабильность, новая жизнь. Но Гермионе пришло письмо из Хогвартса — через Министерство. Она знала, что должна вернуться. Это было необходимо. Родители понимали, что расстояние слишком велико, но знали и другое: их дочь слишком самостоятельна. Они решили, что оставят ей дом в Англии, а сами будут поддерживать связь через волшебный шар. Решив все вопросы, Гермиона наконец позволила себе просто наслаждаться летом: лежать на пляже, плавать в тёплом океане, пробовать кататься на серфинге. Такой беззаботности у неё не было с третьего курса, когда они с родителями ездили в Италию. За пару недель до возвращения в Хогвартс Гермиона вновь встретилась с Мику и Шидзуко. Они тогда знатно повеселились, отправившись в маго-аквапарк. Это было по-настоящему незабываемо! Столько всего — горки, аттракционы, бассейны с волнами — они едва успели попробовать хотя бы самые популярные развлечения. Через несколько дней девушки отправились за покупками к школе. Гермиона скупила столько книг, ингредиентов и необходимых вещей, что даже её умение расширять пространство могло оказаться недостаточно мощным. Одна косметичка ушла под сувениры для девочек, вторая — для мальчиков, третья — для преподавателей и друзей, а ещё четыре она набила обновками для себя. Она потратила столько золота, что даже Малфой позавидовал бы её расточительности! Да что там — сама была в шоке от своих трат. Министерство, желая выразить ей благодарность за заслуги, открыло для неё сейф в Гринготсе, положив на счёт символическую сумму — сто галлеонов. Тогда эта щедрость её смутила. Но вот теперь… теперь на все покупки ушло целых тысяча двести галлеонов! Да, Люциус Малфой заплатил штраф в пять тысяч, но она только что потратила треть этой суммы. И, что самое забавное, чувствовала себя невероятно довольной — впервые в жизни она могла ни в чём себе не отказывать. Возникает вопрос — откуда у неё столько денег? Ответ прост. В Британии зелье обнаружения влюблённости, или Веракардиум, практически не использовалось. Зато Амортенция ценилась здесь, как настоящее золото. У Гермионы с шестого курса оставался один идеально сваренный флакон. Стоило Мику и Шидзуко об этом узнать — и новость мгновенно разлетелась среди их подруг. Многие готовы были отдать любые деньги за этот эликсир. Так один флакон разделился на пять маленьких. Она продала их по сто галлеонов каждый, выручив пятьсот галлеонов за зелье, созданное её собственными руками. Остальные деньги ей дали родители. Отец просто передал ей карту и сказал, что все эти средства принадлежат только ей. Пусть тратит, как хочет. Так с австралийского отделения Гринготса её сейф пополнился тремя тысячами галлеонов. Однако не все магловские деньги она перевела в волшебное золото. Довольно крупную сумму оставила на карте — на всякий случай. Время пролетело, словно ускоренное заклинанием, и вот настал день её возвращения в Британию. На этот раз она отправлялась портключом вместе с делегацией авроров и представителей австралийского Министерства магии, которые должны были помочь в поисках всё ещё не найденных преступников. Заранее она отправила Гарри сообщение о своём прибытии в Министерство. Ответ пришёл почти мгновенно — Гарри сообщил, что её встретит мистер Уизли. Он поможет наложить охранные чары на её дом, а затем они вместе отправятся в Нору. Вещи были собраны в её маленький рюкзачок, но мысль о расставании с родителями тяжело ложилась на сердце. Ей не хотелось покидать их, и этот момент приносил ей боль, несмотря на всю решимость. Отец, словно предугадывая её настроение, посмотрел на неё с лёгкой улыбкой, но в глазах его светилась гордость. — Солнышко, я понимаю, что тебе тяжело, — мягко сказал он, — но ты в одном шаге от своей карьеры, своей жизни, своей семьи. Ты у нас самая амбициозная и целеустремлённая. — Но, папа… Я буду по вам очень скучать. — И мы тоже, дорогая, — мама крепко обняла её. — Обещайте мне отправлять сообщения каждый день. Хотя бы одно короткое — просто чтобы я знала, что у вас всё хорошо, ладно? Прощание затянулось ещё на полчаса, и, в конце концов, Гермиона едва не опоздала к назначенному времени отправления. В холле министерства уже собрались все, кто отправлялся в Британию. Их по списку вызывали, и после того как все были на месте, повели в зал отправки. Авроры походили на модели с обложек фитнес-журналов — все лет сорока, с идеальной фигурой и загорелой кожей. Гермиона не заметила, как покраснела, и её лицо вспыхнуло таким ярким румянцем, что она почувствовала, как жар от смущения распространился по всему телу. Мысли путались, и девушка старалась не смотреть на них слишком долго, чтобы не выдать свой внутренний смущённый вихрь. В зале отправки последовал инструктаж по перемещению на такое большое расстояние. Отправляющимся предстояло держаться по трое и не отпускать друг друга до приземления. Тошнота во время перемещения была вполне вероятна, и она будет гораздо сильнее, чем в обычном перемещении. К Гермионе сразу подошли самые молодые авроры. Их улыбки были такими яркими и искренними, что она едва не оказалась в состоянии полной растерянности. От их взгляда у неё закружилась голова, а руки начали неистово дрожать. Представив себе, как ей придётся держаться за руки с этими красавцами, она почувствовала, как её щеки снова пылают. Хоть она и пыталась скрыть своё смущение, оно, как невидимая волна, продолжало подниматься, заполняя её лицо ярким румянцем, от которого было уже невозможно избавиться. Гермиона не могла не заметить, как её тело по-новому реагировало на окружающий мир. Всё лето, проведённое в Австралии, подарило ей массу новых впечатлений: жаркое солнце, открытые пляжи и большое количество полуголых загорелых парней. Всё это не могло не повлиять на её восприятие. Она была молодой девушкой, и её чувства порой казались чуть более интенсивными, чем она привыкла. А стопки манги которой ей подкинула Шизука были все 18+. Гермиона провела часы смущенно читая истории про пылких любовников в офисе, в школе или просто новый горячий сосед. Когда она впервые почувствовала этот поток эмоций, ей было немного неловко. Она не знала, как справляться с этими новыми ощущениями, с тем, что её сердце начинает биться быстрее от взгляда на кого-то. Гермиона часто ловила себя на том, что она теряла фокус, чувствуя, как внутренние переживания иногда берут верх. Хотя она и пыталась контролировать себя, юношеские эмоции, как бы она ни пыталась скрыть это, вспыхивали с новой силой. Ее желание накапливалось, а расслабляться и избавляться от перевозбуждения она толком не умела, естественно теорию она знала, но не решалась опробовать на практике. И вот теперь держа за руки реально “горячих” мужчин, она потела, томно дышала и низ живота тянуло. - Зайка, - обратился брюнет с серьгой в ухе, - впервые на такое расстояние скачешь? Слава Мерлину, ее потные ладошки показались им просто нервами. - Да.. немного нервничаю, - полушепотом выдавила из себя Гермиона. - Небоись,- очень грубым голосом сказал второй, - нам не впервой, не смущайся только, мы тебя сейчас сожмем в объятия, так тебя не стошнит, хорошо? Гермиона махнула головой. “О Боже! Боже! Боже! Как хорошо что я девушка и прижимаясь они ничего не узнают” Координатор начал обратный отсчет. - Лукас давай,- брюнет уже обнимал девушку. 10… Лукас сзади обнял Гермиону. 9… Брюнет прижался спереди. 8… Гермиона панически схватилась за талию брюнета. 7… Мужчины как телохранители еще сильнее сжали девчушку. 6… Гермиона охнула, от того, что ее ночные фантазии теперь будут проходить втроем. 5… Брюнет вытянул руку к портключу. 4… Дыхание Лукаса в ее шею. 3… Милая и добродушная улыбка брюнета. 2… Гермиона ощущала как у нее начала что то приятно сокращаться под влажными трусиками. 1… Мужчины сжали ее , рука брюнета схватила ее талию, а вторая портал. И все закрутилось. Гермиона в этот момент осознавала, что ее затрясло от первого в ее жизни оргазма, и пыталась сдержать стоны. Ее немного трясло, а перемещение все не заканчивалось. Процесс перемещения был странным, и Гермиона ощущала, как пространство вокруг неё сжимается, а затем снова расплывается. В ту самую секунду, когда она почувствовала твёрдую землю под ногами, она сделала глубокий вдох, пытаясь вернуть себе устойчивость. Свет вокруг немного мигал, а затем он стал ярче, пока перед ней не возникли знакомые стены Министерства магии Великобритании. Они стояли в огромном, высоком зале, где чувствовался холодный, строгий воздух, свойственный этому месту. От земли шла лёгкая вибрация, словно здесь постоянно что-то происходило, а стены были украшены тяжёлыми флагами и магическими символами. Все вокруг выглядело так знакомо и одновременно несколько чуждо. Зал был не таким просторным, как в Австралии, но в его величественности и строгой обстановке чувствовалась мощь Министерства. Знакомые очертания высокого потолка, портреты магов на стенах, которые теперь наблюдали за прибывшими, и, конечно, сотрудники, уже встали в очередь, готовые встретить их. Координатор жестом указал на путь вперёд, и Гермиона почувствовала, как её ноги снова начинают двигаться. С каждым шагом она всё более погружалась в атмосферу Британии — знакомое ощущение напряженности и силы, как будто это было её место. Но в этот момент её внимание привлекли спутники, которые всё это время внимательно следили за её состоянием. Брюнет с серьгой в ухе первым заговорил, голос его был тёплым, но с лёгкой озабоченностью. — Ты в порядке? — спросил он, слегка наклоняя голову, его тёмные глаза изучающе скользили по её лицу. — Это довольно длительное перемещение, ты не чувствуешь себя плохо? Другой, высокий и крепкий, Лукас, с любопытством взглянул на неё и добавил: — Если что-то не так, скажи сразу, мы рядом. Но кажется, ты справилась. Гермиона, немного смущённая их вниманием, сдержала улыбку и, стараясь сохранить спокойствие, ответила: — Всё хорошо. Спасибо вам. Просто немного... непривычно. Они, казалось, с облегчением вздохнули, но продолжили следить за ней, поддерживая её под руки. Гермиона почувствовала смущение, она только что кончила от тесного соприкосновения с мужчинами на лет пятнадцать старше ее. — Гермиона! — окликнул мистер Уизли, радостно помахивая рукой. Её мысли, наконец, стали немного спокойнее. Запрещенные образы и воспоминания о перемещении постепенно прятались в глубины её разума. Она побежала к рыжему мужчине, с каждым шагом чувствуя, как груз смущения начинает уходить. Мистер Уизли, заметив её приближение, широко улыбнулся и приобнял её за плечо. — Вот это ты молодец! Мы когда путешествовали в Египет, то меня вывернуло, — весело сказал он, оглядывая её с уважением. — Ты, видно, уже опытная! Гермиона смущенно потёрла затылок и ответила с лёгким хихиканьем: — Меня сопровождали опытные авроры, они знают какие-то секреты для таких перемещений. - а про себя добавила, - “ Ага, знают! Как своими накачанными телами и горячим дыханием довести девушку до оргазама и пока она кончала переместится. Надо в следующий раз тоже перевозбудится, в друг в этом секрет.” — А-а, ну да, секреты! — Уизли засмеялся. — А вот, когда первый раз через океан перемещался, думал, что голова оторвется! Ребёнком тогда был. Гермиона улыбнулась, чувствуя, как её тревога постепенно уходит под тёплым светом доброжелательности мистера Уизли. **** Снаружи — тишина, вылизанный сад, идеальный порядок, будто в музее. А внутри — ледяное молчание, редкие ужины и взгляды, которые говорили куда больше, чем слова. Атмосфера была натянута, как струна, и только Нарисса иногда пыталась разбавить холодность, заводя разговор о погоде или делах в саду. Но она чувствовала: это бесполезно. Люциус практически не разговаривал с сыном напрямую. Его тон стал резким, каждый жест — подчеркнуто сдержанным. Он не кричал, не упрекал напрямую, но всё время намекал. В разговоре с Нариссой за ужином, бросая вскользь: — Некоторые забыли, что имя Малфоев всё ещё что-то значит. Или, проходя мимо Драко, бросал: — Надеюсь, ты не растерял гордость, живя под одной крышей с позором. Драко молчал, сдерживался. Но каждое слово отца — будто заноза, ещё глубже, ещё больнее. Сначала он пытался просто избегать. Уходил из дома под предлогом дел, сидел часами в саду с книгой, будто мог заткнуть голос отца между строк. Но чем дальше, тем больше Люциус настаивал на “восстановлении репутации”. — Союз с семьёй Авелианов — это шанс для тебя, — говорил он как-то вечером, не глядя на сына, — ты мог бы доказать, что достоин имени Малфоя. Драко тогда впервые не сдержался и отрезал: — Я не собираюсь жениться на девочке, имя которой я едва помню, только чтобы ты мог вытереть ноги о мою жизнь. Люциус промолчал. Но с того вечера между ними образовалась пропасть. Каждый день они всё больше отдалялись. Драко стал поздно возвращаться, отказывался от общих завтраков. Он почти не ел дома, чтобы не встречаться с отцом взглядом. А в те редкие моменты, когда они оставались в одной комнате — воздух можно было резать ножом. Они оба ждали, кто сорвётся первым. И когда Люциус наконец напрямую заговорил о помолвке — это стало последней каплей. Всё, что копилось неделями, вырвалось наружу. Гнев, боль, усталость — всё переплелось в одном жестоком разговоре, от которого не осталось ничего, кроме глухого звона тишины в пустых коридорах поместья. В тот день Люциус вызвал его в кабинет, предложил присесть, но Драко не сел. — Ты теперь глава семьи, Драко, — начал Люциус холодно, но с ноткой нажима в голосе. — И твой долг — восстановить наше имя. Это будет правильный союз. — Это будет ловушка, — отрезал Драко. — Мне восемнадцать, я не предмет на витрине. Я не буду делать вид, что меня всё устраивает! Люциус поднял подбородок, в глазах мелькнуло раздражение: — Ты не обязан быть доволен. Ты обязан быть Малфоем. — Ты так и не понял, что значит проиграть, да? — в голосе Драко прозвучала почти ярость. — Мы спаслись не из-за имени, а потому что некоторые люди проявили милосердие. А ты всё ещё думаешь, что можешь распоряжаться моей жизнью. — Ты забудешь эту дерзость, — процедил Люциус сквозь зубы. — Ты женишься, как положено, и вернёшь уважение к роду Малфоев. — Уважение не покупается браками! — Драко уже кричал. — Я не стану частью твоей игры. Я не ты! Молчание повисло в воздухе, глухое и обжигающее. Люциус отвернулся, и сжал край письменного стола. Его голос, когда он заговорил, был тихим, но ледяным: — Тогда ты больше не мой сын. Драко вышел из кабинета, не обернувшись. **** Как же давно это было. Нора навевала воспоминания о временах, когда всё казалось проще. Этот дом, с его кривыми стенами, скрипучими ступенями и потрёпанными коврами, всегда был местом уюта и тепла, даже в самые мрачные годы. В нём царил запах свежей выпечки, древесины и магии, старой и доброй, такой, которая согревает сердце. Каждый уголок этого дома был пропитан жизнью: посуда в раковине всегда громыхала от самоочищающихся заклинаний, по полу бегали гномы, которых периодически пытался выловить кто-то из младших Уизли, а на кухне вечно витал аромат пирогов миссис Уизли. Гермионе нравилось сидеть на подоконнике в комнате Джинни, смотреть на раскинувшиеся поля и слушать, как где-то внизу громко смеются ее друзья. Это место не было её домом, но в какой-то момент она поняла, что здесь её всегда ждали. Здесь её всегда принимали. И, возможно, именно поэтому ей было так тепло в душе, несмотря на лёгкую грусть воспоминаний. До возвращения в Хогвартс оставалось всего несколько дней, и, как бы Гермионе ни хотелось остаться здесь подольше, она всё же скучала по школе. По родным коридорам, запаху старых книг в библиотеке, даже по перепалкам с профессором Снейпом, которых, увы, уже не будет. Завтра они договорились с ребятами прогуляться по Косому переулку, докупить школьные принадлежности, а заодно проведать Джорджа. Он недавно снова открыл магазин, и Гермиона была уверена, что даже несмотря на утрату, он, как всегда, найдёт способ всех удивить. Рон в эти дни гостил на вилле какой-то тётушки Лаванды. По рассказам Джинни и Гарри, парочка буквально не отлипает друг от друга. — Да они лизались перед мамой! Фу! — Джинни скривила нос, морщась так, будто съела что-то кислое. — Гарри до сих пор стесняется меня даже за руку взять при родителях, а эти чуть не сжирают друг друга при всех! Гарри смущённо поправил очки и кивнул: — Мы все немного выдохнули, когда они отправились на ту виллу. Гермиона усмехнулась, покачав головой. — Если вспомнить их первую попытку, то страсть у них только удвоилась. — Ты правда не ревнуешь? — спросила Джинни, внимательно глядя на подругу. Гермиона улыбнулась и пожала плечами. — Пока я была в Австралии, я о многом успела подумать, — она спрыгнула с подоконника и плюхнулась на кровать рядом с Гарри. — Нет, Джинни, я совсем не ревную. Я правда рада, что у них всё получается, что их отношения расцвели заново. И знаете, я не расстроюсь, если Лаванда запретит ему со мной общаться из ревности. Слова давались ей легко, но всё же внутри осталось лёгкое чувство странного опустошения. Раньше всё казалось более определённым: они втроём — она, Гарри и Рон — против всего мира. Теперь же всё менялось, будто прошлое постепенно размывалось, уступая место чему-то новому. — О, кстати, — Джинни решила сменить тему, — Луну тоже назначили старостой факультета! Вот это будет веселуха в этом году. — А я снова пролетел, — буркнул под нос Гарри, скрестив руки на груди. Гермиона усмехнулась, но мысли уже унесли её далеко за стены уютной комнаты. «Последний год в Хогвартсе...» Сколько же всего изменилось с тех пор, как она впервые вошла в Большой зал, заворожённая мерцающим потолком и величием замка. Тогда её волновали только оценки, занятия, книги. А сейчас? Хогвартс уже не казался таким безопасным, как прежде. Всё было другим: люди, стены, даже воздух в школе, казалось, хранил тени войны. Она вспомнила, как летом получила письмо с предложением академического отпуска. На мгновение мысль о том, чтобы остаться в Австралии, промелькнула в голове, но... нет. Она должна закончить. Должна поставить точку. — Мне интересно, почему не дали список старост, да и значки не прислали, — вслух заметила она. Возможно, кто-то не захотел возвращаться. Возможно, учителя решили не давить на учеников после всего, что произошло. Ребята ещё немного поболтали о сплетнях, а затем разошлись по комнатам. Завтра их ждал насыщенный день. После завтрака они быстро собрались и, нетерпеливо ожидая встречи с друзьями, по очереди шагнули в камин, отправляясь в "Дырявый Котел". Когда в пабе один за другим появились Гарри, Джинни и Гермиона, в помещении на мгновение повисла тишина. Все взгляды обратились к ним, а особенно к Гарри. За лето он получил десятки мешков с благодарственными письмами, и теперь, казалось, что слава "Мальчика-который-выжил" обрела новую грань — он стал живой легендой, героем войны. Но сам Гарри этого совершенно не хотел. Он чувствовал себя неловко, когда посетители паба молча кивали ему, а некоторые даже слегка склоняли головы, будто приветствуя короля. Он ненавидел этот новый статус, ведь победа не была только его. Во всех интервью он подчеркивал, что без поддержки друзей и магического сообщества он бы не справился. — Ох, опять началось, — пробормотал он сквозь зубы, поправляя очки и делая вид, что ничего не замечает. — Держись, ты теперь главный герой, — шепнула Джинни, ухмыляясь. Невилл и Луна уже сидели за столиком в углу, оживленно беседуя. Завидев друзей, Невилл радостно поднялся: — Эй, ну наконец-то! — Он широко улыбнулся и обнял сначала Гарри, затем Джинни и Гермиону. — Как вы? — Прекрасно, — ответила Гермиона, сжимая его руку. — А ты как, Невилл? — Да ничего, только бабушка все никак не может привыкнуть к тому, что я теперь не просто школьник, а герой. — Он закатил глаза. — Требует, чтобы я носил мантии построже и вел себя как взрослый волшебник. — Бабушка права, — с серьезным видом сказала Луна. — Настоящим героям не пристало носить лохматые свитера и вытянутые брюки. Невилл смутился, а остальные рассмеялись. — А ты, Луна? Как провела лето? — поинтересовалась Джинни. — Замечательно. Мы с отцом искали следы гигантских Нарлов на севере Швеции. Думаю, мы были близки к разгадке. — Конечно, — улыбнулся Гарри, радуясь, что, несмотря на все пережитое, Луна осталась самой собой. Они еще немного посмеялись, обсуждая летние приключения, а затем решили отправиться в Косой переулок. Маршрут по магазинчикам был стандартным — традиции не нарушались. Сначала — «Флориш и Блоттс», где они основательно затарились учебниками, потом — лавка с товарами для зелий. Гермиона задержалась у полки с ингредиентами и справочниками, листая раздел об Амортенции. Список заказчиц у неё уже был — австралийские девушки, которым она пообещала зелье, готовое к Рождественским каникулам. Ингредиенты оказались дорогими, но теперь, когда у неё появилась возможность заработать, Гермиона могла себе позволить всё необходимое. Чтобы не вызывать лишних вопросов у друзей, она быстро всё спрятала в одну из своих волшебных косметичек. Помимо этого, ей требовались три новых котла — чтобы варить сразу в трёх, на скорости. Место она уже подобрала — Выручай-комната, чьи магические возможности, несмотря на повреждения, сохранились. Пока друзья выбирали себе перья, пергаменты и блокноты, Гермиона их догнала. — Ребята! — позвала она, привлекая внимание. — Я совсем забыла! Я же привезла вам перья из Австралии. Никогда не догадаетесь, чьи они! — Ну не томи! Ты же знаешь, что я обожаю всякие необычные штуки, — простонал Невилл. — Королевский попугай! — торжествующе объявила Гермиона. Ребята рассмеялись, решив, что она шутит, но по выражению её лица поняли — всё всерьёз. — Я так и знала, что вы не поверите! Жалко, что косметичка уже в чемодане, отдам вам в Хогвартсе. Кстати, перья зелёные. — Вот это да... — выдохнул Невилл. — Я таким точно пользоваться не буду. Беречь как реликвию! — Забавный факт, — подхватила Гермиона. — Эти попугайчики сами сбрасывают перья, и их разрешено держать как питомцев в школах. В Австралии они очень популярны — студенты учат их говорить, ну а те их снабжаю перьями периодично. — Цель на будущее! — с восторгом сказал Невилл. — Посетить Австралию и привезти себе попугайчика! Они дружно засмеялись, представляя, как целая стая зелёных попугаев шумит где-нибудь в Хогвартсе. Скупив всё необходимое, ребята направились в «Всевозможные вредилки». Магазин был забит под завязку — почти как «Сладкое королевство» в Хогсмиде перед праздниками. Маленькие дети носились от витрины к витрине, визжа от восторга, а родители безуспешно пытались уследить за своими отпрысками. Джорджа они заметили мельком — он стремительно пронёсся мимо, махнув им рукой: — Прости, но не ожидал такого ажиотажа! Мы с помощницей едва справляемся. Загляну в Нору вечером — там и поболтаем! И тут же устремился к кассе, приветствуя очередного малыша-покупателя. Выйдя на улицу, компания на мгновение растерялась. — О! — первой подала голос Джинни. — А давайте мороженого поедим, а? Все закивали — усталость после шопинга начинала давать о себе знать. Но, подойдя к кафе Фортескью, они увидели уже изрядную толпу желающих охладиться. На их удивление, в числе ожидающих оказались слизеринцы — Нотт, Паркинсон, Дафна Гринграсс и Забини. Заметив гриффиндорцев, те слегка притихли. Однако Блейз Забини, пожалуй, самый вменяемый из всей компании, выступил вперёд и дружелюбно протянул руку Гарри: — Привет, ребята. В Хогвартс собираетесь? Гермиона напряглась — напряжение между факультетами ещё не до конца улеглось. Но Гарри пожал руку, следом за ним — Невилл. Даже Нотт кивнул в знак приветствия и коротко хлопнул Гарри по плечу. — А вы уже готовы к последнему году? — поддержала разговор Гермиона. — Как никогда, — отозвался Нотт сухо, но без враждебности. — Кстати, Грейнджер, можно вопрос? — вмешалась Дафна, с заметным любопытством в голосе. — Конечно, спрашивай. — Это правда, что ты стала старостой школы? — Нет, я отказалась, — спокойно ответила Гермиона. У Гарри округлились глаза. — Не смотрите вы так. Я просто хочу хоть один год поучиться для себя. Без чужих проблем и составлением графиков дежурств по коридорам. — Вот блин, — усмехнулся Забини, чуть грустно. — А что? — Меня назначили старостой от мальчиков. Думал, ты будешь моей напарницей. — Я согласилась быть старостой факультета, так что всё равно будем вариться в одном котле. Кстати, Луна — староста от Рейвенкло. — Хм... — протянул Забини, явно задумавшись. — Получается, у нас: Малфой и Дафна от Слизерина, я — школьный староста, Лавгуд и Грейнджер — от Рейвенкло и Гриффиндора. Выходит, старосты школы — все семикурсники? — Пока точно не ясно, — сказала Гермиона. — Возможно, остальные будут младшекурсники. Они переглянулись, и, несмотря на все различия, возникло странное ощущение нового этапа — взрослого, полного неожиданностей, но уже не враждебного. И вот Гермиона как будто со стороны наблюдала их странную, но такую настоящую компанию. Слизеринцы, гриффиндорцы и одна представительница Рейвенкло — стояли вместе, беседовали спокойно, без язвительных замечаний, без намёков на вражду, без тени той боли, что так долго висела между факультетами. Просто однокурсники, знающие друг друга с одиннадцати лет. Они выросли бок о бок, сражались — кто-то плечом к плечу, кто-то — с другой стороны баррикад, но сейчас между ними не было ничего, кроме уважения, которое не нужно было даже проговаривать вслух. У Гермионы стало неожиданно тепло на сердце. Она вдруг почувствовала, что всё было не зря. Все бессонные ночи, страх, потерянные друзья, раны — всё это имело смысл. Ради вот этих молодых людей. Ради будущего, в котором такие сцены стали возможны. Гермиона отвернулась, чтобы никто не заметил, как на глаза навернулись слёзы. И в тот момент она столкнулась взглядом с Драко Малфоем. Он явно увидел её влажные глаза и, кажется, даже испугался на долю секунды. Его лицо дрогнуло, но тут же привычно спряталось за холодной маской. Безразличие, сдержанность, дистанция — всё, чему он научился за годы. Но Гермиона успела уловить это мельчайшее колебание в его глазах. Он неспешно подошёл к группе и хлопнул Забини по плечу: — О, дружище, ты пришёл! — воскликнул Блейз и, не дав Драко среагировать, крепко обнял его в самых лучших традициях итальянской открытости. — Ты ещё поцелуй меня. У вас в Италии это вроде как приветствие, — пробормотал Малфой, осторожно выбираясь из железной хватки друга. — В семь лет ты не возражал, — с невинным видом громко заявил Забини, чем вызвал взрыв весёлого смеха у всех присутствующих. Гермиона, наблюдая за этой сценой, застыла. Впервые она увидела, как на идеальной, словно выточенной мраморной коже Малфоя проступили два лёгких, но совершенно отчётливых пятна румянца. Он смутился. Драко Малфой смутился! Её так поразило это открытие, что она даже забыла про слёзы на щеках. Она стояла, глядя на него с каким-то новым, мягким чувством. Впервые, возможно, не как на мальчика из прошлого, а на юношу из настоящего. — Я тогда подумал, что ты девочка... — весело бросил Малфой. — Твои волосы были как шоколадная сладкая вата! Малфой, наконец, вырвался из медвежьих объятий друга и, сделав шаг назад, неожиданно оказался совсем рядом с Гермионой. Компания всё ещё весело болтала и смеялась, обсуждая что-то между собой. Гермиона, поддавшись внутреннему порыву, перевела взгляд на Малфоя — ей почему-то снова захотелось увидеть тот румянец на его лице. Но в этот момент он смотрел прямо на неё. На её лицо. На щеки. На тонкие, ещё не высохшие дорожки слёз. Их взгляды на миг встретились. Малфой, будто спугнувшись, тут же опустил глаза. В его лице было что-то новое — не надменное, не высокомерное, а… живое. Настоящее. И тут она почувствовала лёгкое прикосновение к ладони. Опустив взгляд, увидела, как он неловко суёт ей в руку сложенный платочек. Светлый, с аккуратно вышитым инициалом. “ Что с ним?!” — пронеслось у неё в голове. Но платочек она всё же взяла. Малфой ни на секунду не взглянув на неё, резко развернулся и подошёл к Гарри. — Поттер, можно тебя на пару слов? — Да, пошли, — кивнул тот, как будто ждал этого. Гермиона смотрела им вслед, как на двух сумасшедших. Они отошли чуть в сторону, туда, где не было слышно их разговора. Малфой говорил — быстро, сбивчиво, в его голосе читалось напряжение. Гарри лишь слушал, внимательно, кивая время от времени. В какой-то момент Драко остановился, глядя на него с лёгкой злостью и тревогой в глазах. Но Гарри только положил руку ему на плечо и что-то ответил — спокойно, почти по-дружески. Прежде чем Гермиону отвлекли, она успела заметить, как Малфой протянул Гарри какой-то конверт. Гарри его взял. Их шумная компания наконец протиснулась в кафе Фортескью и, не задумываясь, заняла самый большой стол у окна. В воздухе витал аромат карамели, жареных орешков и фруктов, а волшебное меню само раскрывало страницы, подсказывая новые вкусы. — Мне "Радужный вихрь", — заказала Гермиона своё любимое мороженое, которое меняет вкус при каждом лизке. Её голос звучал бодро, с лёгкой детской радостью. В этот момент рядом с ней неожиданно втиснулся Малфой и сел. — А мне “Напиток смерти”, — бросил он официантке, и прыткое перо сразу записало заказ. Гермиона удивлённо приподняла брови. — Ого, Малфой, не думала, что ты любишь такое кислое мороженое. Я пробовала его у Гарри — мы купили ради смеха, язык от него становится угольно-чёрным. — А какое, по-твоему, мне должно нравиться? — ухмыльнулся Драко, чуть склонив голову. “Этот Малфой уже больше похож на прежнего,” — с усмешкой подумала Гермиона. — Хм… — притворно задумалась она. — Наверное, флуорефейное — чтобы ещё больше выделяться. ( мороженое дает легкое свечение коже) С другой стороны стола раздался заразительный смех Забини: — О, Мерлин, Грейнджер! Это и правда его любимое! Малфой бросал убийственные взгляды то в сторону друга, не способного сдержать смех, то на Гермиону, которая закусила губу, чтобы не расхохотаться. Её развеселила не только сама шутка, сколько растерянное выражение на лице Малфоя — такое по-человечески живое, без привычной холодности. Так, смеясь и обмениваясь подколками, вся компания увлечённо болтала. Никто не язвил, не вспоминал прошлое — просто отдыхали и наслаждались моментом. Время пролетело незаметно. — Гермиона, — позвал Гарри, — ты не забыла, что нам ещё нужно купить сов? — Боже, я и правда забыла! — улыбнулась Гермиона, вспомнив о важной задаче. Они поспешили в магазин, и Гарри сразу направился к клетке с белой неясытью. Он долго стоял, внимательно изучая сову, и грустно улыбался. Хедвига была его первой и любимой совой, героически погибшей, и эта мысль слегка сжала его сердце. Гермиона, в свою очередь, тоже немного задумалась, думая о своём Глотике, который, как она верила, ждал её в Хогвартсе. Она попросила Хагрида позаботиться о нём, пока она будет в Австралии. В магазине она не стала долго выбирать сову — на неё так смотрела молодая бородатая неясыть, что она сразу влюбилась в неё. Гарри продолжал метаться от клетки к клетке, но в какой-то момент простая сипуха постучала лапкой по решетке, и сова ухнула, привлекая его внимание. Он присел поближе, и сова снова ухнула в ответ. Гарри улыбнулся — она выбрала его. После того как они забрали своих новых питомцев и набрали ещё кучу вкусняшек, лент и мешочков для посылок, они вышли на улицу и отпустили своих сов, отправив их в школьную совятню. Гермиона была так увлечена, что не сразу заметила Малфоя, стоящего у стены магазина, поглядывающего в их сторону. Гарри жестом пригласил его подойти. — Гермиона, — обратился Гарри, кивая на Малфоя, — ты можешь провести его? Покажешь дом на площади Гриммо. Сейчас там никого нет, кроме Кикимера, так что можешь выбрать любую комнату. Гермиона остановилась, нахмурившись. — Подожди, Гарри, — с недоумением произнесла она, — почему ты хочешь, чтобы я показывала дом Малфою? Почему его? Гарри быстро взглянул на Малфоя, потом снова на Гермиону. — Он просто попросил, — с некоторой неуверенностью сказал Гарри. — Я подумал, что тебе не составит труда провести его. В доме давно никто не жил, так что одна ночь ничего не решит. Гермиона всё ещё не могла понять. — Но… почему именно я? И почему ты приглашаешь его туда? — Гермиона чуть ли не воскликнула, и её взгляд задержался на Малфое, который молча стоял рядом, с выражением, которое сложно было расшифровать. — Я тебе всё объясню, — вмешался Малфой, слегка раздражённо, но без агрессии. — Мы можем поговорить по пути. Гермиона всё ещё колебалась, но Гарри кивнул, как бы подтверждая, что это не столь важное дело. — Ну ладно, — вздохнув, согласилась она, — но я точно не понимаю, что происходит и тебе, - она ткнула в сторону Драко,- придется все мне объяснить. — Будем ждать тебя в Норе, - и на прощание Гарри махнул им обоим