Часть 13

Стук. Где-то в два часа ночи Огнедар проснулся от оглушительного и жестокого удара чем-то твёрдым, сильным и не звенящим об лёгкие преграды дверей. Раз и второй. Потом вой. Такой, что уши резало. Сначала парень решил, что ему приснилось, но, когда он открыл глаза и сон снесло ветром, он осознал – нет, не приснилось. Нет, это наяву. Огнедар соскочил со своей скрипучей кровати и бросился в ночном свете к Ярополку. Его бравый и по совместительству лучший черноволосый друг спал без задних ног и не слышал ничего. Ярополк выдохся за день и видел милый сон о каких-то лугах, что не вязались в его голове логической цепочкой. – Ярополк! Ярополк! – зашипел Солвецкий, прыгая на кровать к Ярополку. Та заскрипела под их весом. Блэк проснулся мгновенно, распахивая глаза, словно никакой дневной усталости ему не было присуще и вовсе. – Ты слышишь? Слышишь? – бурчал от ужаса Огнедар. В их дверь по-прежнему кто-то пытался пробиться, а скрежет от дерева действовал на нервы. – Это что? – спросил, хмуря брови, Ярополк, пытаясь достоверно и научно догнать всю программу по славянской мифологии и вспомнить из книг описания и параметры данного явления, чтобы понять: что это или кто? – Я не знаю... мне страшно! Блэк закатил глаза, томно вдохнув, и ответил: – Ему тоже страшно, – он указал рукой в сторону двери. – Впустим? Согреемся вместе. Ярополк подхватился, ища свою футболку и натягивая её на тело. Юноша мигом нашёл свой заговорённый ещё на капище нож. – Да им только гриву резать! – пытался возразить Солвецкий, но Ярополк прижал нож к своим губам, давая понять – замолчи! Огнедар мигом подарил тому пространство молчания. Блэк пошёл к двери. Огнедар не смог сидеть без дела и подтянулся следом. Парни остановились у дверей и переглянулись, прежде чем очередной удар заставил их всё же отойти назад. – Это опасно, Ярополк! Нам надо понять, что это за тварь, пока нас завтра твой и мой отец вместе с Ростиславом по зубам определять на окраине леса не будут! – Ты домового покормил? Его задабривать надо. Мы в чужом доме всё-таки. Как-никак, но уважение должны соблюдать. – Ещё днём! – тихо возразил Огнедар, когда очередной вой донёсся с улицы, теперь более визгливый. – Тут что, все спят? – Тут или ничего не слышат, или привыкли! – Ярополку надоела эта монограмма, и он резко открыл двери на улицу. Ударил вовнутрь запах ветра и летней прохлады. Полевые цветы, смешанные с садом, доносились духами до порога. Никого… Друзья вышли на улицу окончательно. Ни единого человека или существа они не обнаружили, зато их взгляды намертво вцепились в разрисованную когтями их дверь… мокрые следы и подтёки от когтей ещё на ней остались. Огнедар, подкатив штаны, присел на корточки, чтобы коснуться этой мокрой дряни. – Аккуратнее, Огнедар! – переживал Блэк. – Это может быть отрава. – Нет, Ярополк, это не отрава, – он провёл пальцами по влаге и поднёс к носу, чтобы понюхать и определить. Огнедар состроил очень умное и вдумчивое лицо. – Это запах болота… или реки. Это обычная пресная вода! – поднимаясь на ноги, Огнедар ещё раз оглянул место происшествия. – Ярополк... это она. – К реке! – приказал Блэк. Парни в один миг побежали, не отставая друг от друга, к той зловещей реке с церковью. Они торопились босиком, и роса оббивала их щиколотки и ступни. Ночной полумесяц кулоном висел на небе. Торопились ребята, чтобы по возможности засечь момент «воскрешения» крепостной, зачерпнув её тень по сантиметру. Местные воды встретили их мрачным балом покоя. Водичка лишь местами была неспокойна, а так... хоть листок клади, ровная поверхность. – И что? – спросил, дыша всей грудью, Огнедар. Лоб вспотел, и его волосы прилипли к нему. – Где наша вечная невеста? Ярополк почувствовал связь или шёпот. Он коснулся реки пальцами, задерживаясь там, чтобы запомнить энергию. – Ничего не понимаю. Какая-то тягучая тяжесть, если честно. – Потому что это мёртвая вода, Ярополк, – догадался Солвецкий. – Глаша, когда утонула, стала русалкой. А если она единственная русалка в этом месте, то её дух тут один может повелевать. Ну… ещё водяной. – Скорее, ты прав. А мы ещё здесь купались. Значит, частично мы могли дать ей нашу структуру энергии, и она теперь нас найдёт везде? – Вполне возможно, – Огнедар заприметил церковь. Её запущенность не была новостью, но под покровом ночи и тёмных цветов палетки сего времени это, прежде святое, место превратилось в айсберг памяти и дикой воды. – Жуткое место, – по плечам Огнедара побежали мурашки. Он отвёл взор прочь. – А ты хотел, чтобы тебя тут редкие коллекционные бабочки встречали? – Ярополк опустил руку вниз, в густоту вод. – Убери. Откусит! – отрезал Солвецкий и потянул друга за плечо, отводя от греха подальше. – Нечего к дикому зверю с куском мяса идти. Идём в дом. Завтра с утра начнём обход этой деревни. Может, с духами местными пообщаемся.

***

Дом Муромцев. Дима не стоял в сторонке и решил потащить Рогнеду на прогулку по полю, где нет людей. Он приказал, чтобы им и коней седлали, и дорогу дали. Рогнеда надела красивые серьги — они были подарком от мужа — и, завязав коричневые волосы в косу, оставила пару передних прядей у глаз для эстетики. Во дворе их уже ждали люди, но Дима не хотел, чтобы его укромный рай рушили слуги, и распорядился об уединении с женой. Никого — только они. Моймир со своим вечно одним выражением лица наблюдал за суетой с раннего утра. Часов с пяти до шести двери никак не закрывались, и его это раздражало. Он вышел на улицу. Свет солнца ударил в его голубые и ледяные глаза. Если у Дмитрия этот цвет был цвета неба и незабудок, то вот цвет глаз его родственника — холодный, как лёд на замёрзшем озере в морозную зиму. – Чего тут устроили перепалки? – Моймир выкрикнул, неторопливой походкой идя к брату. – Дмитрий! Куда тебя аист несёт в такую рань? Лучше бы мне помог в письменной летописи разобраться. Там ещё страниц двадцать написать надо! Дима, поглаживая коня по гриве, улыбался. Убрав локон со лба, парень изволил ответить: – Я вернусь где-то к двенадцати — помогу тебе. – К двенадцати? – шокировался второй. – Так к двенадцати я и без тебя половину всей работы сделаю! Дима закатил глаза, но мягкое выражение лица никуда не делось. – Попроси Агнехрона. Агнехрон — один из двоюродных братьев Дмитрия и Моймира. Моймир поджал губы, надувая от злости щёки... он поднёс кулак к своим губам. Дима рассмеялся, глядя на него. – Ты сейчас похож на Огнедара, когда его моравки обкусали в Колдовстворце! Точь-в-точь. Моймир ударил кулаком о ладонь. – Замолчи! Умолкни. Лучше сам всё сделаю! Парень гордой походкой удалился, но как раз у порога, когда выходила Рогнеда, он остановился. Холодный взгляд пробежался по ней оценивающе, и, склонив в почёте к её статусу голову, он пошёл дальше. Хотя по глазам было видно — сейчас ему было всё равно, на кого злиться. – Мне кажется или он меня недолюбливает? – Рогнеда подошла к мужу. Дима улыбнулся, поцеловал её в лоб и, подхватив девушку за талию, посадил верхом на лошадь. – Не волнуйся, моя любовь. Это его особенность. Он и себя-то не любит. Но среди Муромцев он скорее исключение, а не правило, – блондин подмигнул ей. – Так что не бери на свой счёт. Надменный взгляд моего брата на всех распространяется. Ничего... привыкнешь. Рогнеда и Дима ускакали на лошадях из дома к выбранному участку, чтобы отдохнуть от всех и подарить своим эмоциям душу. Впереди было красивое поле — раскрытое и благородное. Оно было смиренным, но непобедимым. Сколько по нему людей ходило... какая же природа была в глазах обитателей этих мест сильной и богоподобной. Хорошо вдали от всех летом. Можно смотреть во все глаза — ах, какая красота! Лошади остановились. Дима спрыгнул первым, утонув по колено в длинных стеблях. И тут же, тут же помог слезть Рогнеде. – Ну что, жена моя... видишь, какой рай перед нами? – Дима любил поле. Сколько бы раз ни гулял по нему, всегда акцентировал внимание на том, что под ним и перед ним. – Поле, Рогнеда... Поле! – он радостно закричал во всё горло, искренне наслаждаясь процессом. – Оно было всем для меня с рождения: летом, весной, осенью и зимой. Поле меня запомнило любым, и я ему верен. Поле дороже для меня всех домов, ведь оно – мой дом. Помню, выйду в детстве и начну бегать, собирать ромашки белые с нежными лепестками. А запах... какой тут запах! – он прикрыл глаза, пропуская свои эмоции сквозь себя и отдавая этому месту частичку энергии добровольно. Рогнеда обняла его сзади, закрывая глаза, пока прижималась к нему и улавливала его запах. – И я люблю эти места. Тоже. Дима улыбнулся. Положил ладонь на руки своей избранницы. – Мы однажды тут встретим старость. Обещаю. И наши дети будут любить это место, и внуки, и правнуки, и даже праправнуки! И когда нас уже не будет на этой земле, то она запомнит наши голоса, вздохи, отчаянные желания и счастливые моменты. Будет передавать эти вибрации другим поколениям. – Ты не боишься стареть и умирать? – спросила Рогнеда. Дима лишь ухмыльнулся. – Нет. У меня есть всё, чтобы об этом не тревожиться, а наслаждаться сегодняшним. Дом, семья, друзья, предназначение и ты. Когда у человека есть то, что он любит, ему больше не нужны золотые горы. Пусть маленькое золотое колечко, но любимое, нежели коллекция бесполезных безделушек. А старость... да что там жалеть? Все мы состаримся. Но ты, Рогнеда, смерти не бойся: там, за чертой, ничего не заканчивается. Дима повернулся к ней, не разрывая круг её объятий. – И мы пройдём эти долгие года вместе. Дима насобирал для неё целый букет цветов. Их совместное время на поле было неделимым. Смех, бег с догонялками и крики от счастья лепестками распахивались вокруг. Рогнеда добежала до дерева, обнимая его руками. Муромец догнал ту с другой стороны. – Набегалась? Она улыбнулась и снова бросилась прочь, крепко сжимая букет в руках. При беге она не заметила даже малейших неудобств. Дима схватил её за талию, и они с криком упали на землю, покатившись по ней. В волосы забились веточки, кусочки земли и травинок. Парень оказался сверху, чуть приподнимаясь на руках. Рогнеда серьёзно, но с тёплой искрой в глазах глядела снизу вверх на юношу перед ней. В переломный момент между смехом и спокойствием Дима наклонился, беря инициативу на себя и целуя её. Его белые, закрученные волосы украсили вид у травы, что росла ввысь. Правой рукой он обнял её, притягивая к себе ближе, а второй придерживал лицо. Рогнеда закрыла глаза, отвечая взаимностью. Пальцы пробежались по таким уже привычным волосам мужа, смыкаясь у их корней, чтобы острее почувствовать эту сладкую медь мгновения. Дима отстранился, прерывая сладостный миг и глядя на чуть покрасневшие губы Рогнеды. Не выдержав первого такого такта и вида, он потянулся к её мягким губам, чтобы припасть к ним снова и снова. Рука парня стремительно начала гладить тело девушки от талии до ног и так по очереди — то опускаясь, то поднимаясь. Но поцелуй прервать пришлось. – Что ж ты делаешь, неужели прямо здесь хочешь? – улыбнулась она, нежно лаская щёку Дмитрия. – А почему нет? – Дима второпях начал снимать с себя рубашку. – Дома людей куча, все глазеют. А тут... травы да духи местные. Им нет дела. Рогнеда рассмеялась, отдаваясь его порыву и тем же старым возбуждённым чувствам, да только с Димой казалось, что эти чувства не пройденные, а новые.

***

Утром Огнедар и Ярополк, не выспавшиеся, потащились в ту заваленную церковь. Теперь же туман тянулся от реки и стлался по земле холодной белёсой пеленой. Подойдя ближе, они увидели, что двери давно сгнили и перекосились. Доски растрескались, потемнели от сырости, и одна створка держалась лишь на ржавой петле. Сквозь поломанное дерево можно было заглянуть внутрь — туда, где царила густая, неподвижная тьма. Огнедар упёрся плечом в дверь. Старое дерево жалобно хрустнуло, будто сопротивляясь. Доски скрипнули, затрещали, и створка медленно подалась внутрь, выпуская наружу запах сырости, плесени и чего-то ещё — тяжёлого, затхлого. Они переглянулись. Где-то внутри, в глубине церкви, тихо и протяжно скрипнула балка. Или им только показалось? Ярополк первым переступил порог. Под его ногами глухо простонали прогнившие доски пола. Свет снаружи сразу поблек, будто тьма внутри была гуще обычной. – Не нравится мне это место, – пробормотал Огнедар, следуя по пятам за Ярополком. Внутри царил густой полумрак. Сквозь разбитые окна пробивался тусклый утренний свет, но он лишь тонкими бледными полосами ложился на пол, почти не рассеивая темноты. Пол местами провалился, доски рассохлись и почернели от сырости. Когда Огнедар сделал шаг, под ним что-то хрустнуло — то ли щепка, то ли высохшая кость птицы, занесённая сюда ветром. Запах стоял тяжёлый: плесень, старая древесина, сырость камня и гнилая вода, тянувшаяся от реки. Иконостас ещё держался, но выглядел так, будто пережил долгие годы запустения. Иконы потемнели, лики святых едва угадывались под слоем копоти и пыли. Золото местами облупилось, а тонкие трещины, словно морщины, расползлись по древним доскам. Некоторые иконы были перекошены. Одна и вовсе висела боком, словно кто-то когда-то в спешке задел её плечом… или пытался сорвать. С потолка свисали длинные паутины, колыхающиеся от каждого движения воздуха. Высоко наверху, в куполе, темнела огромная трещина. Через неё сочилась влага — редкие капли падали вниз, глухо стуча по полу. Кап. Кап. Звук отдавался по всей церкви странным, пустым эхом. Ярополк поднял голову. Наклон здания ощущался даже здесь: пол уходил вниз к стороне, где за стеной текла река, и всё вокруг будто медленно сползало в ту сторону — лавки, упавшие бумаги, обломки дерева. Огнедар остановился у самого иконостаса. И вдруг ему почудилось, что из тёмных ликов на иконах кто-то смотрит на них. Очень внимательно. – Ярополк... что это? Блэк, переступая с ноги на ногу, аккуратно подошёл, рассматривая ту же точку, что и его друг. – Не трогай здесь ничего. Даже в заброшенных местах силы до сих пор есть свои духи. Никуда они не уходят... будь вежлив и уважительно относись. Огнедар сглотнул слюну, отходя подальше от изображений святых. – И что мы тут ищем? – тихо спросил Огнедар, понижая голос до максимума. – Не знаю! Что-то да ищем... – Может, тогда тут с духами пообщаемся? – предложил Огнедар. Ярополк распахнул глаза, глядя на лицо Огнедара словно он произнёс самую несусветную глупость на всём белом свете. – Ты в своём уме? Здесь православие. Это не наша традиция... да и мы ничего толком не знаем про колдовство здесь! Ты... хочешь, чтобы к тебе какая-то иногородняя сущность прицепилась? Как мы её тогда снимать с тебя будем? Огнедар сделал два неверных шага и споткнулся о большой подсвечник, залитый грязью. Предмет еле-еле не рухнул. Солвецкий обхватил его двумя руками, и когда он поднял голову, то встретил неестественный от ужаса взгляд Ярополка. – Огнедар... я тебя умоляю, – на последних силах прошептал Блэк. – Моя ошибка. Приношу извинения... Ярополк молча прошёл к стене, что была зарисована и расцарапана. Рукой он провёл по ней, закрывая глаза, словно сливался с местом, погружаясь в глубокое состояние чувств и накаляющего отпора. Глаша появилась спонтанно, но красиво — она не выглядела пугающе, скорее экзотически по меркам парней, что привыкли к вышитым от руки одеждам и простоте народного жанра, тянувшегося косами к далёким предкам. Грим! Первое, что пало на глаза... неестественно белое лицо и красные губы. Театр. Маски. Они не закончились. Блэк повернулся, замечая, как Огнедар внимательно, будто кот перед сметаной, изучал эту диву. – Огнедар... – Я вижу. Друзья не стали делать резких движений, они наблюдали... за ней, за этим осколком прошлого, из которого она не уходила. Утопленниц всегда жалко — они не становятся своими в новом времени и остаются тенью в своём. Не доживают до старости и не живут больше. Глаша, вместо того, чтобы напасть на них сразу или утащить под воду, стала читать монолог. Расставляя руки в стороны, девица обращалась к кому-то невидимому. Игра безупречная, чистая, красивая, но жуткая... если знать, от кого льются эти слова. Она играет... она продолжает искать признания после смерти, но её звёзды давно погасли. Ярополк и Огнедар обменялись тяжкими взглядами. Они не предприняли попытки её остановить или заставить замолчать, парни просто наблюдали, как будто они — единственные зрители, а церковь — лишь декорации к пьесе. – Моя любовь... моя юность! – твердила Глаша. – За окном ночь нелюдимая! Жутко осознавать, что её память никак не может уняться и она проживает одно и то же снова и снова. Ярополк опустил глаза вниз. Он, как самый восприимчивый в их с Огнедаром дружбе, был склонен к романтизму и чуткости, его эти слова заворожили больше, чем Солвецкого. Ногой он невольно двинулся к ней. Сначала маленьким шажком, потом увереннее. Огнедар сразу это увидел. Он перестал сочувствовать русалке в ту секунду, когда до него дошло — это всё спектакль! Для них двоих! Парень не поддался этому роковому нежному монологу, потому что на ранних порах опознал его как фальшь. Мёртвое к живому не тянется, хоть теоретически и может сосуществовать. Солвецкий закусил до боли свой язык, чтобы не потерять связь с реальностью. Ярополк же был настроен иначе — он шёл дальше и дальше. Вода стала подниматься постепенно, обволакивая ноги парней, доходя до коленей. Огнедар стал волноваться не на шутку. Блэк был под чарами — из-за своего внутреннего «кружевного» мира, таких как он проще затянуть в мир грёз. Вырывать его сейчас с корнем оттуда было подобно убийству их обоих. Огнедар это понимал... но и понимал то, что всё — морок. Жалкий спектакль покойницы. Огнедар сделал вид, что поддался чарам, и начал медленно идти, как и Ярополк, вперёд. Глазами он отыскал подсвечник, зарытый в паутину от долгих лет. Нет ничего приятнее, чем изображать идиота, когда ведёшь в игре. Охапкой Солвецкий взял намеченный его взору предмет и бросил прямо в стену — подсвечник не разбился, но грохот произвёл дельный. – Занавес, актриса! Твой театр сгнил, а зрители давно в земле! Ты не невеста — ты падаль в девичьем платье! – яростно сказал Огнедар ей в лицо. Чтобы Огнедару «разбить» пьесу, он должен был ударить по самому больному — по лживости её актёрства. Призраки театралов зациклены на аплодисментах и сценарии; если сценарий идёт не по плану — морок рассыпается. Глаша замолчала от шока, распахнув глаза. Русалка тяжко дышала, словно вот-вот взорвётся от злости или укора неволи стен её жизни... ушедшей жизни. – Твоя жизнь, как птица юга, улетела! – не останавливался Огнедар. У всех есть свои слабые места, и он нашёл это место у русалки. Ярополк стал приходить в себя, когда «концерт» Глаши оборвался, а голос перестал звучать. Юноша моргнул, наконец выйдя из транса. – Что... Глаша перед ними стала меняться: из той молодой красивой актрисы в гриме она превратилась в ту, кем была на самом деле. Её лицо теперь — серое, раздутое, с речной тиной вместо волос. Она издала нечеловеческий крик, от которого по стенам церкви поползли трещины. – Ярополк, дай ей умереть с голоду, она питается восхищением и затягивает под воду! – крикнул Огнедар, но воды налило уже по его талию. Парень добрался до друга, хватая его за пальцы. – Уходим! Рывок... и он затянул его под воду, доплывая до дверей, через которые они зашли. Церковь начала коситься всё больше и больше на бок. Мир декораций рушился с каждой минутой. Парни кое-как добрались, но обрушившаяся балка разделила их, падая прямо между ними. – Ярополк! – закричал Солвецкий, выныривая из воды. Он не забыл про магию и про связь с божеством. Солвецкий нырнул снова, прикасаясь руками к балке и разбивая её напополам магией. Хоть и не сразу, но у него получилось. Силы были не безграничны, а он ещё и находился под водой, где кислород пропадает. Яркий жёлтый луч озарил местность, разрезая дерево. До Блэка добрался он удачно. Парни снова вынырнули, но теперь дверь, в которую они вошли, рухнула на бок, а на неё — стена, создавая им мелкий купол, откуда не было ни выхода, ни входа. – И что дальше? – спросил Огнедар, оглядываясь по сторонам, пока брызги от его волос разносились в разные стороны. – Окно... Огнедар, там окно! Пока церковь окончательно рушилась, парни нашли свет. Солвецкий, используя свою тактику с лучом и магией, выбил стекло наружу. Ярополка он потащил первым, толкая его, чтобы тот наконец-то зашевелился. Блэк пролез, а за ним и Огнедар. Церковь уже погрузилась под воду окончательно, уходя в этот омут навечно, чтобы больше не мозолить людям глаза. Парни проплыли по реке, выскакивая наружу — на землю. Блэк жадно вдохнул кислород. – Ну и прогулочка! – прошипел Солвецкий, еле-еле удерживаясь на руках. – Я думал, эта река станет нашей могилой. – Я был незрячим. В отличие от тебя, – признал своё поражение перед мороком Блэк. – Дурак... – Нет, ты просто слишком восприимчив и тонок. Это не слабость, Ярополк, – Огнедар лёг на спину, глядя в небо. Оно было уже так далеко, вопреки вжатым чувствам. – Глаши больше нет. Мы были первыми, кто за последнее столетие смог разрушить её декорации и не поддаться трагизму жертвы. – Ты хочешь сказать, что можно уничтожить русалку, только разрушив её мир? Солвецкий приподнялся на локтях. – Мир, которым она жила и питалась, Ярополк. Это всё для неё... это энергия, это чувства, это последняя часть, что связывала её с нею живой. Мы поменяли правила! Обыграли её в её же игре. Безумно, но сильно. Ярополк всё ещё отходил от морока. Ему до последнего мерещилось что-то нереалистичное, будто его сознание застряло между сном и тем миром, где он сейчас находится. Когда взор парня поднялся над деревней, он замер... вся деревня сгнила. Дома, заборы, будки и даже огороды — всё заросло и обвалилось. – Огнедар... что это? – с ужасом спросил Блэк, поднимаясь и забывая про своё состояние. – Деревня была декорацией! Люди, что здесь живут... их не существовало! Мы говорили либо с призраками, либо над нами глумилась русалка. Огнедар резко повернулся и вскочил. И вправду — перед ними была совсем другая картина. Не та, что утром. И теперь ему стало поистине жутко, ведь они были единственными живыми на этом проклятом куске земли. – Мне кажется, за нашу жизнь можно привыкнуть ко всему, но только не к тому, как мы сталкиваемся с магией. Она не перестаёт меня поражать, – пробормотал Огнедар, разглядывая этот ужас перед собой. Они... они жили не просто в заброшенном доме! А в доме, который практически обрушился! – А ну, Ярополк, пошли со мной. Надо мне проверить одну мою догадку... – Куда ты? – Иди, сейчас всё узнаешь! – обернувшись, ответил Огнедар и направился по дороге, бросая зыбкие взгляды на покосившиеся вдоль границ деревенские дома. Мурашки от такого строптивого бремени пошли по коже. В пустоту. В тишину... Солвецкий привёл своего друга к полю, выйдя из этой малой деревеньки. Блэк всё ещё оглядывал эти заросли и высокие травы, что липли к их мокрой одежде, оставляя там то пыльцу, то кусочки зёрен от цветов. Огнедар через пару минут нашёл то, что искал: из-под земли, покосившись, стояли типичные деревенские кресты. Бугры — то есть могилы — были заброшены так, что и сразу их не опознать. – Вот это место, Ярополк... Солвецкий подошёл к одной могиле — аккуратно, чтобы ненароком не наступить на неё по глупости. Сел на корточки рядом, вчитываясь в грязную табличку. – Люди, что здесь похоронены — бывшие жильцы той деревни. Все те, с кем мы общались: и с бабой Нюрой, и с дедом Степаном... мы говорили с покойниками, которых Глаша заставила нам мозг запудрить. По этой причине ты тогда почувствовал что-то неладное. Дед Степан просто покойник, и это напрягло твою интуицию. Ярополк подошёл к другой могиле — крест совсем покосился. Сколько тут лежит людей... он закрыл глаза, прочувствовав покой и горе этого места, ведь про него просто забыли. – В любой деревне есть кладбище. И ты только представь, сколько их таких в поле стоит! – заговорил Ярополк. – И с каждой такой Глашей покойники лишь пополняют свои ряды, – усмехнулся горько Огнедар, продолжая сидеть над чужой могилой. – Идём отсюда. Нечего нам тут глаза мозолить. – А Милославский остался бы. – Мы, к огорчению или счастью, не Милославский. Хотя, сидя там в Соленске, он такое происшествие пропустил. Узнает — сто раз пожалеет. А мы сделали всё, что могли, – парень поднялся, идя в направлении друга. – Теперь всё, что мы можем сделать — оставить это место в покое.