Часть 1

Надеюсь это просто сон. — Госпожа, вам пора вставать. И я точно не лежу сейчас в какой-то огромной кровати, раза в 3 больше меня. Я не нахожусь в какой-то светлой комнате, похожей на психушку. Нет, точно нет. — Госпожа! И меня не зовет какая-то сумасшедшая «Госпожой». Куда уж там. Я просто студентка. И как у всех студентов, у меня не так много финансов, чтобы меня кто-то называл «Госпожой». — Госпожа! Маркиз будет очень недоволен, если вы не прибудете в столовую вовремя! Я наконец-таки перевела взгляд на эту ненормальную. Обычная женщина 40 лет. В костюме горничной. Ага. Всё-таки либо это сон, либо действительно психушка. Я в ролевые игры никакие не записывалась. — Ты... Кто вообще такая? — Ха-а-а? Госпожа, пожалуйста, прекратите дурачится! Маркиз уже... — как только женщина наконец перевела свой взгляд на меня, её решительность и злость исчезали в геометрической прогрессии — Чудовище... —Чт... Не успев даже договорить, горничная поспешно убежала, хлопнув массивными дверями. Мне показалось, или я отчётливо видела страх... Страх? Сбежавшая горничная, как оказалось, перекрывала взор на зеркало. Массивное, белое, с интересными завитками и вставленными в сердцевины цветов драгоценными камнями. Красивое зеркало, наполненное странными очертаниями. Кто это вообще? Это не я. Почему я не выгляжу как я? Нигде вокруг не было другого человека. Была только девочка. Небольшая, может лет 5. Блондинистые завивающиеся волосы доходили до лопаток и обрамляли опухлое детское лицо. Множество точек, как будто созвездия, напоминали о прошлом теле. Но последнее, что привлекало больше всего — глаза. Кроваво-красные, по-детски большие, с удлиненным зрачком. Маленькие вкрапления более темных и светлых оттенков красного делали их более выразительными, создавая неповторимый узор. А длинные светлые ресницы были по-издевательски милыми. — Действительно, Чудище... Ха-ха! Боже... Это действительно я? Дверь распахнулась настолько резко, что грохот прошёлся по всей комнате. У порога стояло двое. Рыжеволосая женщина стояла с распахнутыми от ужаса глазами, не в силах выдавить из себя хоть что-то. Рука сжимала длинное платье, а в глазах уже застыло пару слезинок. Мужчина же хоть и выглядел более спокойно в сравнении с женщиной, но искривлённые губы выдавали явное отвращение, а перекошенные брови злость. Внутренний голос просто орал о том что это мои родители. Он разливался слезами о том, почему же матушка и отец на нее так смотрят. Будто она и не дочь их вовсе. Внутренний голос? Родители? Слёзы? — Да я схожу с ума... — девушка это прошептала на столько тихо, будто и не открывала рот — Ха-ха... Ха-ха-ха! Волна хохота прошлась по комнате. Ева не могла сдержать ни его, ни проступающие слезы. Это все сон, определённо. Это просто не может быть правдой. Двое взрослых все еще стояли у порога, не в силах выдавить хоть какой-то вопрос или претензию. То, что стояло перед ними не было их любимейшей дочерью. Это они осознали почти сразу, как только распахнули дверь. — Ах... Маменька, папенька, к чему такие лица? — блаженная улыбка была настолько нетипична для маленькой девочки, что вызывала диссонанс. — Не смей меня так называть, чудовище... — Как пожелаете, Маркиз. На последних словах, девушка качнулась. Она не знала, откуда взялся этот титул в её голове. Не в силах справиться с постепенно опадающим телом, Ева, расшибив голову о кровать, упала на пол. Никто не спешил её поднимать или же приводить в чувства. Маркизы стояли в оцепенении, не представляя что же им придётся делать далее.

***

Болевшая голова явственно давала о себе знать еще несколько дней. Маркизы, не удосужившись позвать священника, которые оказывается здесь выполняли роль врачей, но более прокаченных в плане мгновенного залечивания ран, пока что не предпринимали никаких действий в сторону Евы. За такое время Ева смогла осознать не многое, но и то, что она осознала, было пока достаточно. Во-первых. ничего из этого не было сном. Пульсирующая боль сметала все доводы. Во-вторых, теперь её биологические родители — аристократы. Что делать с этой информацией пока не ясно. В-третьих же, Маркизы знали, что Ева не их дочь. Хоть сначала для нее это было небольшой загадкой, как же они с первого взгляда все поняли, но вскоре, в тайне от слуг и самих Маркизов, она прошлась по дому. Увидев огромный семейный портрет, взгляд девушки зацепился за блондинистую девочку. По факту — почти идентичная, но на самом деле, если присматриваться, то различий можно заметить множество. И самое первое что бросается, это взгляд. Не столько цвет глаз, как он в целом. У девочки на картине, Эли, как подписано снизу, взгляд яркий, высокомерный и будто превосходящий всех тех, на кого она смотрит. Самоуверенная даже для своего возраста. У Евы же все по другому. Её взгляд был спокойным и решительным. Без упреков и намеков на превосходство, что в общем не удивительно, ведь она росла совершенно по-другому, в отличие от девочки на картине. У нее не было богатства или же власти. Была просто обычная жизнь. Не бедственная, а такая, в которой можно просто спокойно жить. Обычная, но тем не менее по-своему сложная. Мама вроде любила её, и старалась быть хорошей, как она могла. Но она не справлялась. Постоянная работа, отработки и стресс никак не помогали всегда быть доброй и понимающей. Возможно это не оправдание тому, что иногда, она, не зная куда выплеснуть все, срывалась на дочь. Возможно это не оправдание, что по итогу дочь она отдала на воспитание бабушке. Но Ева понимала её. Она видела, как маме стало проще жить. Как она стала намного радостней. Понимала, но все равно жгучая и кислая обида осела на языке, когда она узнала что у матери появилась новая семья. Хороший муж, который много зарабатывал и чуть ли не на руках носил ее. Будущий ребенок, неизвестного пола, но которого она уже любила как никогда раньше. А после первого же отказа от встречи, Ева поняла — это конец. Она не придет больше. Она не захочет даже вспоминать о прошлом. А Ева — это прошлое, у которого нет места в её счастливом настоящем. Но по итогу Ева смирилась. Смирилась с тем, что возможно, она просто не та, которую действительно можно просто так любить, но она надеялась что хоть толика любви у неё в жизни была. Мать, которая только по надеждам самой Евы, хоть иногда её вспоминала. Строгая и скупая на ласку бабушка, которая тоже может быть любила её. Хоть чуть-чуть. Раньше она пыталась быть удобной и простой. Пыталась не злиться и не показывать саму себя. Пыталась, но по итогу с ней не оставался никто. Никто бы не назвал её своим другом. Просто хорошая девочка, просто хороший слушатель, просто... А Ева просто устала. Устала притворятся. Устала постоянно давать об себя вытирать ноги. Устала быть просто удобной и тихой. И став самой собой, она не удивилась взглядам, направленным на нее. Удивленные, злые, отвращенные, разочарованные — как же их было много, и как же им всем было абсолютно все равно на неё раньше. Ева перестала притворяться, и более никто с ней не общался. И Еве стало так хорошо. Возможно её никто не поздравит на день рождения. Может она ни с кем и не сходит вместе погулять, повеселиться. Может ей будет немного одиноко. Но как же ей стало радостно жить. И только начав жить как ей хочется, только уйдя из рассадника сплетен и осуждающих взглядов. Только прекратив поиски родного материнского взгляда, что будет направлен прямо на неё. Только начав спокойно жить, её снова сталкивают в яму. В яму, из которой почти нет выхода.

***

— Что ты здесь делаешь?! — голос Дериел прозвучал настолько громко, что в ушах появился звон, — Отойди от него, иначе... — Кричи еще громче, если хочешь его разбудить. Ева стояла у небольшой кроватки, но она была довольно высокой, из-за чего даже пришлось приставить табурет. Внутри лежал ребёнок, которому от силы было пару месяцев. Маркиза замолчала. Только стук каблуков прервал появившуюся тишину. Обе стояли около кроватки в гробовом молчании, не в силах прервать тишину. Но Ева начала первая: — И... Как его зовут? — Не знаю... — ответ прозвучал только спустя пару минут, — Я до сих пор не дала ему имя... И не хочу. Последнее высказывание было очень резким, как будто Ева своим простым вопросом наступила на больное место. В непонимании посмотрев на женщину, она перевела взгляд снова на ребенка. Пытаясь совладать с чувствами, Дериел начала глубоко дышать. Она до сих пор помнила слова мужа о "жертвенном ребенке" и что тот должен умереть. В любом случае. Стараясь даже не привязываться к нему, она так до сих пор так и не дала ему имя. Муж же считал это абсолютно не нужным занятием и заперся у себя в кабинете. Как в прочем и всегда. Глядя на умиляющееся лицо чудовища, Маркиза думала о том, что все было бы намного проще, если бы её дочь была бы здесь. Опекая её как зеницу ока, у неё даже не было мыслей о том, что где-то там, в другой комнате, лежит ещё один её ребенок. Плачет, смеется, ест, какая вообще разница? Перед ней всегда была её дочь, та, о которой действительно надо заботиться и баловать. И плевать, что ни одного из них двоих она не любила. Не любила, ни Эли, ни этого мальчика. У неё просто не было никаких сил и желания этого делать, ведь любить детей от ненавистного мужа было очень трудно. Однако была небольшая толика привязанности. Эту небольшую привязанность очень укрепляла вера. Именно вера не давала слишком халатно относиться к собственным детям, ведь иначе на том свете ей воздастся. Муж же не разделял ни её веры, ни опасений. Ему, по большей части, было в принципе плевать на детей. И только их полезность могла хоть как-то заставить его обратить внимание. От собственных мыслей Дериел отвлекла интересная мысль. Чудовище уже начало привязываться к этому ребенку. Это видно по её взгляду, который она даже не скрывает. Так почему бы ей не дать еще один толчок? Например, возможность выбрать имя? И потом, когда настанет время и ребенок умрет... Ох, как же она будет страдать. Это её небольшая месть за дочь. За дочь, которая хоть немного отвлекала её от не радужных мыслей. — Может тогда ты выберешь ему имя? — с этими словами Маркиза развернулась, и, с гордо вскинутой головой, покинула комнату. Такое заявление заставило Еву задуматься. Тут же нет никаких подводных камней? Это же просто имя. И раз уж всем в этом доме наплевать на то, как его звать, то... — Хм... Может Арес? Или Неро? Не, наверное странно... Новые имена тихо произносились по всему помещению, оставляя за собой лишь отголоски. И только с утренним солнцем Ева наконец смогла определиться. Теперь его зовут Лиам.

***

— Бесполезная тварь... Голос глухо прозвучал по кабинету. С тех пор, как место его дочери заняло то чудище прошло около половины года. И за это время он не смог найти ни единой возможности вернуть её. Уже даже смирившись с таким положением дел, Трэ думал о том, что же теперь делать. Ева, так себя называет чудовище, не слушается никого. Делает только то, что ей вздумается, говорит то о чем думает и не высказывает никакого уважения к нему. То, что чудищу даже не стыдно за то, что он занял тело его дочери, Трэ даже не сомневался. Все планы, все договоры могут полететь к чертям, если эту Еву не угомонить. Не показать где её место. Но даже в этом были проблемы. Сколько бы Трэ не бил её, сколько бы розг от слуг она не получала, сколько бы раз он не оставлял её голодной, всё без толку. На побои ей было откровенно плевать, как и на голод, и только холодный до отвращения взгляд всегда пронизывал Маркиза прямо до души. Хотя возможно ей все равно из-за того, что она прекрасно осознаёт свое положение. Понимает, что Маркиз не может морить её голодом неделями, или избивать её на столько, что она даже встать не сможет. А не может лишь потому, что Эли уже все прекрасно знают и видели. И если она прекратит появляться на людях, то возникнет много вопросов и сплетен, включая и то, что у семьи Сперадо нет достойных преемников или же то что у них рождаются только больные дети. Именно поэтому Трэ упорно пытается сделать еще детей, которые смогут заменить чудище. Первый ребенок, который появился ещё когда была его дочь, был жертвенным. О, как же он был рад, когда узнал про это. Ведь тогда, когда у Эли пробудились способности, он рассчитывал именно на жертву, которую будет так легко разменять и при любом раскладе остаться в плюсе. Но теперь, когда место Эли заняло чудище, жертвенный ребенок стал абсолютно бесполезным. Он не сожжет его в черном пламени, ведь тогда Ева станет намного могущественнее. И будущим наследником он тоже его никогда не сделает. Единственный вариант, отправить его в на войну, когда тот достаточно повзрослеет. Сейчас же, в очередной раз выйдя из комнаты жены, Трэ проклинал её всеми возможными словами. Она опять не забеременела. И ему снова, из раза в раз приходиться ходить к ней, тратя и так свое драгоценное время. Вглядываясь в окно, Трэ увидел только собственное отражение. Темные тени, что легли под глазами, явно не украшали его. Золотые волосы были растрепанными, выглядя абсолютно неухоженно. Цыкнув себе под нос, мужчина достал из пиджака сложенную расческу. В голове то и дело звучал голос жены. Её истеричный, местами писклявый голос въедался прямо в сознание. Эти туфли уже давно устарели! Мне нужны новые! Я же сказала! Я не хочу ещё одного ребенка! Прекрати! Прекрати! Остановись! Стой..! Пожалуйста... Я не вынесу ещё одного! На мольбы жены Трэ было абсолютно наплевать. Так же как и на её страдания. Она его жена, а жена должна слушаться и повиноваться мужу. Плевать что она хочет, и чего боится. Если умрет в этот раз, то так наверно даже лучше. После её смерти он найдет другую кандидатуру и будет продолжать до тех пор, пока не получиться заменить Еву. Но у него также в запасе другой план, который пока что не до конца продуман. Это чудище привязалось к жертве. Даже имя ему дала. Вы можете это использовать... Одна из нянек жертвы поделилась своими наблюдениями с Маркизом. Конечно же! Он же ведь хозяин этого поместья! И с тех пор как Риа рассказала ему об этом факте, Маркиз приказал ей следить за ними обоими. И результаты слежки его очень радуют. Ева довольно часто проводит время со своим младшим братом. Она разговаривает с ним, гладит. Иногда приносит библиотечные книги и начинает читать их ему. Просто наблюдает, убирает белый пушок волос с глаз. Приносит различные игрушки. А однажды Риа слышала даже тихую песню в комнате. У чудища оказывается, есть сердце, которое её же скорее всего и погубит. Он разыграет появляющиеся карты так, что либо Ева станет абсолютно бесполезной, либо же он заставит её подчинится. Другого ей просто не дано.