Глава 20

«Одни только низшие натуры ищут закон своих действий в другом человеке, предпосылки своих действий — вне самих себя.»

Кьеркегор. «Страх и трепет»

      — И что ты сказал?       — Этот дебил, — имея в виду, фыркающего Толика, который сейчас, только и закатывал глаза, — Согласился познакомить, но я на тормоза дал. Делать тебе нехер, учится надо.       Странная выходила ситуация, однако. Зачем ему просить познакомить с ней? Редкая глупость, да и воспринималась она, как редкое издевательство. Об этом говорить не хотелось, а прислушаться к этому отказу явно стоило. Хотя бы по причине, что знакомы эти люди не по слухам, а напрямую. И опыта явно было побольше. Даша скорее смирилась с этой информацией. Разве не прав был Гриша, когда отказался это делать?       — А что с ним не так?       Пожалуй, лучшая тактика, которую Даша могла выбрать в контексте этого концерта. Как ей там говорили? Важно вовремя прикинуться дурочкой?       — Да не знаю, предчувствие такое, что не надо, — держа в руках пепельницу в руках, продолжит он, — Слышал, что бабник редкостный, здесь же, по слухам. Я не то чтобы осуждаю, но тебе не хватило? Кончишь еще, как твоя мать — пол жизни с передачками.       Ей всего хватило. Особенно после этого заявления о тюрьме. Даже по имени перестала называть эту неудавшуюся любовь в своей голове, до того отвратительно все это ощущалось. От собственной дурости осенью и зимой. Деньги — заработает, без кавалеров — проживет. Как мать сидеть и передачки таскать явно не хотелось. Даже прямо не понимал этого блядсткого слова «нет». От этого аж зубы сводило. Так долго этого хотела, что теперь не хочется от него ничего слышать.       Расстроило, что ничего нового не рассказали. Быть может тогда перестать думать было бы легче. Столько думать крайне вредно для собственной жизни.       — Что в итоге с металлом? — сменила тему Даша.       — Решили не выпендриваться и примкнуть к большему алюминиевому злу! Мы все равно мелочь, а вот в Красноярске реально есть за что бороться. Мы же металлолом продаем, комбайны устаревшие, станки китайцам. Зачем им станки наши?       Понять бы откуда вообще сошлись этих два астероида. Выводить все равно бы пришлось через банки, но у Вити же нихрена не банки, а фирма была. Черт знает, что у этих бандитов, недоделанных вообще происходит. С другой стороны, представить каким образом оказались банки в сфере влияния, вполне можно. Но Даше не хотелось, чтобы вообще было какое-то пересечение таких персонажей в ее жизни. Еще больше слухов станет, дома до сих пор шубу не пережили, а тут такое.       — Расклад только странный! Почему решили не выводить самостоятельно через заграницу?       — Даша, тише едешь — дальше будешь.       — Но деньги-то… Пятнадцать процентов сожрали!       — Я все сказал, — скажет Гриша, — Иногда лучше заплатить, но в живых остаться. Прими к сведенью.       — Ты к чему?       — На рожон часто лезешь, — она скрестит руки, — Обидят.       Даше и раньше стоило бы догадаться, что держать ее будут после такого на приличном расстоянии. У нее нет никаких документов на руках, нет никаких подтверждений, что вообще с ними дело имела. Из этого можно было сделать вывод, что боятся было чего. После этого, вдруг покажется, что работа осенью была скорее с целью задержать у себя в поле зрения. Не потому что она была каким-то сверхразумом, а просто хотели иметь повод видеть почаще. Может и вправду нравилась тогда, раз такое представление устраивали?       — Прогуливаешь?       — Один раз не считается, — отмахнется Даша, — Я не дура, я понимаю, что нужно молчать.       Весь ее коллоквиум был в виде этого разговора о выводе крупной суммы денег. Хоть и пришлось оправдываться. Только это куда интереснее обычной пары в университете. Тут деньги килограммами измерять надо, считать устанешь. Деньги ей явно дороже недалекого Вити. Ей родителей содержать надо, если уж на, то пошло, хоть на время учебы должно было быть наоборот. У нее жизнь такая — по-другому никак. Если будет нужно пойдет по головам. Эта нищета у нее давно в печенках сидит.       — Была бы дурой — не взяли бы в это дело, — спичечный коробок упадет на стол, — Справедливости ради в Москве ты ни в чем серьезном не участвовала.       — Пробил все-таки, — нагло улыбаясь Даша прижмется затылком к стене.       — Ты чистая по всем фронтам, женись я на Тане, тогда бы не взял в этот расклад, — припоминая ее двоюродную сестру, добавит Гриша.       Выходит, не у одной Даши были какие-то ненадежные связи. Может быть поэтому Таня так резко и захотела выскочить замуж, чтоб над душой никто не стоял. Чтоб не ходила и не оглядывалась, как сама Даша.       — Тогда и он, — она вынуждено сделает паузу, чтобы остановить себя от раскрытия всех карт, — Кто знакомиться со мной захотел, меня пробить с легкостью мог.       — Я тебя умоляю — мозгов твоих не узнает, врешь ты умело, а зачем тогда знакомить? Сама разберешься, я грех на душу брать не хочу. Познакомлю — выйдет все плохо, а обвинять меня начнешь, — повернет коробок в ее сторону, — До конца учебы хоть на люстре болтайся, я тебе нотаций читать не буду. Спи с кем хочешь, играй во что хочешь.       — Просто ты не дура, Даша, далеко не дура, — закуривая добавит Вадик.       Конечно она понимала то, что в случае чего, давить ее они будут через семью. В Москве до такого не додумались или же просто не дошло дело, в крупные дела ее действительно не вводили. Не сказать, что она стремилась. Это сейчас все относительно резко сменилось до такой степени, что получилось понять уровень некоторых лиц. И от этого осознания можно было и плясать.       Теперь она вполне себе верила, что Витя откровенно говоря участвует в бандитизме.       Пусть прямо и не сказали об этом.       Она уже сама догадалась через чей банк выводили деньги, едва спросили про нее. Какой из этого можно сделать вывод? Держали ее за тело, шлюху, да кого угодно. Правда сейчас это воспринималось, как преимущество. Когда тебя считают дурой — на тебя не делают ставок, не запрягают во что-то серьезное, да и в целом остаешься в тени работать не приходится. А здесь она отработала по полной программе, ночей не спала делала эту ерунду.       — Я хотела на счет доли поговорить, — уже тише заговорит Даша, — Может получится разменять квартиру на нормальную? От завода ведомственное жилье же осталось, можно толкнуть по дешевке. А малосемейку, как раз продать в счет этого жилья? Ну там и доля моя.       — В целом можно, но решить это придется быстро, пока совсем все не распродали. Я позвоню, чтоб могли уже продать к тому моменту, как вторую часть через офшор выведем.       — Где хочешь-то?       — На Красном проспекте, — вздохнет она, — Но это как пойдет.       — Может все-таки познакомить?       — Обойдусь, сам же сказал, что учиться надо?

***

      — Он меня уже через знакомых из Новосибирска ищет! Мне мало того, что Мальцев сказал, что я не уйду от этого, а сейчас что?       Наташа будет сидеть на кровати напротив, теребя розочку пальцами.       То, что Наташа восстановилась — редкое чудо. И то, что жила она теперь здесь, с ней, хоть и с работы не ушла тоже чудо. А может и ушла. Даша уже перестала понимать всю ее извилистую судьбу. Вроде и в клубе, а вроде и ушла. Даше было неловко вдаваться в эти подробности. Наташе и без этих расспросов плохо. Поэтому в комнате был откровенный кавардак: к цветам в банках прибавились пакеты и сумки Наташи. Но, как назвал это Ваня: «роскошный бардак». Поэтому желание возвращаться к Вите куда-то испарялось под постоянными событиями. Она вечно была занята, а потому все это, весной, уже ощущалось куда легче, чем зимой.       — Не уйдешь, дальше-то что? Я уже говорила, что думаю: по кабакам — это работа такая, сережка невесть чья была, а то что гадости говорит, ну только понять и простить.       — С чего ты решила, что я должна это терпеть?       — Любовь зла!       — Наташа, через меня в Новосибирске прошла сделка в восемь лямов баксов, я не насрано в конце концов! Если что — это стратегическая тайна, а то прибьют к чертовой матери.       — В самостоятельную играешь? Только кому и что доказать ты хочешь? Тебе заплатили с этой сделки сколько?       — В процессе, — фыркнет Даша, — Не все деньги еще вывели с заграничных банков. Не переживай, заплатят.       — А с ним работать не надо было, сидишь красивая и пирожные жри.       — Сама слышишь, что говоришь? К черту мне не уперлись эти подарки, если меня за мясо считают, девочкой по вызову! Позвонил — сразу прибежала, готовая на параде. А в чем смысл?       — Плакать в подушку?       — Это я делаю, что с ним, что без него. Как-то проще самой все сделать.       — Ты любишь, да-нет?       — Да.       — Базар окончен.       Перед Наташей хотя бы не стыдно в таком сознаваться. Хотя все равно было от себя противно. У нее нет права на эти эмоции-чувства и прочую дребедень. Ей бы думать о том, что завтра есть будет, а не о сделках с крайне огромной выручкой. Или вернись Дашенька Козлова, начни снова бегать, как псина. Думать о таком с голодными желудком еще отвратительнее. Лучше уж эти же розы грызть.       — Нет, Наташа, это нужно перерубить на корню, чтобы это не выросло во что-то большее, когда бесполезно что-то делать. Раковая опухоль какая-то.       — Хватит обострять, — фыркнет Наташа, — Слушай своих академиков, только у них слишком идеальный взгляд на мир, понимаешь ты это или нет? Ты знаешь сколько я видела женатых мужиков у себя? А потом они будут притворяться на виду, что они семейные люди, все у них правильно и святые. Они не знают этого о своих родителях, а на деле это было. Все скрыто от окружающих, от таких наивных, Козлова, как ты, чтобы потом и вправду верили, что все идеально.       — Измена — это отвратительно, считать человека подстилкой — отвратительно.       — Значит перестань бороться с этим, плыви по течению. Сама же сказала, что вернешься в Новосибирск. А потому и не надо иметь долгосрочных перспектив, там найдешь тебе мужика без такого идиотизма. Какой резон тебе сопротивляться? Когда не имеешь ожиданий куда легче принять реальность и не расстраиваться.       — И зачем он мне нужен? Для здоровья?       — А почему нет? Ныть об этой ерунде лучше? Ну вот, ходит он по клубам, дальше то что? Ты сама-то определиться не можешь чего хочешь.       Она действительно ощущала себя каким-то трупом лежа среди такого количества цветов. Что тут думать? Не хочет она думать о таком будущем. Пусть, уж и вправду, обсуждают это академики и благополучные чада. Не подходит видимо для долгосрочных перспектив. Даша не хотела в неизвестно какой раз это повторять. С одной стороны, меньше знаешь — крепче спишь. С другой, от правды начинали слезиться глаза. Она всегда была редкостной плаксой, только теперь это уже не особенность, а тенденция.       — Что мне сказать-то? Я так жить не хочу, что я делать должна? Согласится, схавать все снова, а потом снова будут рот затыкать? Как тогда жить?       — Ах если бы, да и как! Успокойся, а? Живи, как жила до него, — рассуждала Наташа, — А, ну и ФинУчет дай списать.       Даша бросит тетрадку на ее кровать.       Даша подожмет губы. Все это конечно круто и замечательно, только вечная пелена вынужденного вранья начинала раздражать. Будто бы по-другому было нельзя. Хотя что тут сделать? Наташа вон на коротком поводке у директора этого блядушника. Шаг в право, шаг в лево — расстрел. Тут уже даже перехотелось жаловаться, с этой колокольни Даша не то что припеваючи живет — она зажралась по полной программе, раз устраивает такой идиотизм Вите. То, что он заслужил разговор совершенно другой. В сравнении ситуации в корне разные, но итог был один.       Итог в лице горького правильного выбора.       Вдвоем и вправду легче. Теперь все ощущалось так, словно это и было заложено вселенной. А может так просто действовало то, что в комнате она больше не одна.       — Даша, я понимаю, что это громко звучит, — все-таки встанет с кровати, подбираясь к шкафу, — Но я приму любой твой выбор.       Вот и вся разница, почему она выходила ближе всех. Без морали и чтения нотаций, находясь уж совсем на одном уровне. Звучало все это, как отмазка. Но быть может в этом и была искренность в ее жизни?       — Ладно, зато я тебя точно люблю, — скрещивая руки, лежа на кровати произнесет Даша.       — Ну ты как обычно! — кидая бутон в ее сторону крикнет Наташа.

***

      Пятница.       Пятницу Даша не любила всегда. Во-первых, это означало, что на этаже в родительской общаге кто-то обязательно забухает. А если забухает, то обязательно всплывет потасовка и следом за ней страшный шум с криками и воплями. В Москве пятница ее тоже не сильно радовала. Каждый раз ставили колоссальное количество пар, после которых снова не хотелось слышать шум и наблюдать толпу людей рядом.       Ее вдруг передернет.       Она планировала, что к субботе созвонится с матерью, обсудит эту чертову сделку с квартирой. Но похоже ни квартиры, ни свободы ей не светит от слова совсем. Живой бы уйти после таких разговоров.       Сейчас — поставили перед фактом. Что ей придется встретиться с Витей на каких-то крайне сомнительных условиях. А этого уже страшно не хотелось. Пугало, что все смешалось в одну кучу. Что она уже вплетена в эту паутину происшествий и вырваться не получается совсем. Такое поведение не сходилось с тем, что устраивал этот человек раньше. Совершенно не сходилось. Но даже если он делал вид, что ему все равно, такой расклад пугал еще сильнее.       — Даша, я не могу подвести людей, конфликты мне с ними не нужны, сложно что ли сходить с ним куда-нибудь?       — Да, сложно! — взвизгнет Даша, — Почему я должна это делать?       От этого хотелось только заплакать. Она не хотела, хотя бы потому что ситуация хуже некуда. Сам Витя говорил ей о том, что подложить ее по осени хотели в суматохе с аккредитацией банков. Ради выгоды неясной для Даши. А сейчас что? Делает тоже самое, только для себя любимого? И предлагает ей не абы кто, а люди, с которыми она выросла в одном дворе, не подозревая, что ей подложат такую свинью. Самое главное, что у нее нет особых вариантов — ей нужно на что-то жить пока учится, нужно разобраться с квартирой родителями, а если не сделает, хер ей, а не квартира. Закопают и не вспомнят. Кому ей жаловаться, если в такой ситуации, ей скажут либо «виновата сама», либо «ничем помочь не могу».       Пусть она капризная девчонка, которой все доставалось легко по странному стечению обстоятельств.       Пусть она кукла, у которой нет мозгов, не хватает ей жизненного опыта, чтобы поступить как-то иначе.       Пусть она дура, которая не разбирает, с кем можно гулять, а от кого нужно держаться подальше.       Молчание будет слишком долгим, только Даша все равно не знает, что ей делать в такой ситуации. Дело даже не в том, что у нее есть какие-то чувства. Вероятно их убивали прямо сейчас такими запросами. Просто ему действительно ничего не стоит, чтобы притащили наряженную Дашу на блюдечке с золотой каемочкой. От этого ощущался какой-то приторно сладкий вкус на губах, вероятно от помады, которая сейчас была явно ни к чему. Ей ни к чему сейчас шитое бабушкой платье с рукавами воланами. Всякая любовь теряется под гнетом насилия.       — Даша, один раз! Ты сходишь с ним куда-нибудь, я же не заставляю переспать с ним или…       Даша перебьет:       — А может он только хочет, чтобы я с ним переспала и не более? Хорошо устроились! В какую стоимость меня оценили?       А затем прикусит язык, захлопав глазами. Это однозначно было лишним, не сильно и хотелось, чтобы всплыла вся правда. Потому что это — кошмар сплошной, а не любовь. Одноклассницы уже замужем и за вторым ребенком пошли, когда сама Даша сидит в Москве с кучей бумажек и мужиками, которые ничего серьезного предложить не могут. Все, кто был, только и вешали умело лапшу на уши. Наверное, и срывалась сугубо на эти крайние отношения, если они конечно таковыми были.       — Ты что-то путать, кажется, начинаешь.       И пистолет впервые наведется на нее. Предохранитель не снимут, следовательно, просто пугают. Точнее просто возьмут в руки, ласково оглядывая этот металл. Но сдвинуть его — секундное дело. Зачем человек создал такое оружие, с которым даже руки чужой кровью не омоются? Естественно Даша понимала, что стрелять не будут. За счет того, что Вите нужна она живой, даже пальцем не тронут.       Хотя, такая себе отговорка, если на, то пошло.       Ее может в грязь втоптали, бросили, как надоевшую игрушку. А сейчас зачем-то захотелось, упиваясь собственной властью вернуть себе.       — Из-за тебя сейчас может заморозиться сделка. А деньги огромные, ты видела все сама. Представь, что с тобой могут сделать, когда ты просто сидишь и истерику закатываешь?       — Я не могу прямо сейчас, у меня пары завтра, — затараторит она, — Можно время?       Надо сказать, что Даша и раньше так врала. В Новосибирске врала, что мама не разрешает, хотя ей вполне все разрешали, здесь же продолжала так делать. Сейчас врать о парах — самый оптимальный вариант, чтобы отпустили. Чтобы поняла, что эти тылы и не были тылами. Что никто за нее заступаться кроме ее самой не станет. Понятно, что ничего плохого ей бы не сделали, но и хорошего в этом мало. Рассказать все, что случилось — только могилу рыть, ибо мужского взгляда на эту ситуацию она уже наслушалась.       — До завтрашнего вечера, — откладывая пистолет в сторону дивана ответит ей Вадик, — И без неожиданностей. На кону квартира, сама все знаешь.       Однако все при полном параде: вызвали такси до общаги, дали время до завтрашнего вечера, чтобы позвонила по номеру.       Доедет до общежития, думая. До того думая, что грозились появиться мозоли где-то под коркой черепа. Убитой половины Даши просто нет. Но эта часть ныла до того сильно, что сворачивала ребра в трубочку. Что вздохнуть было тяжело. Потому что знала, что ее не любят — ее хотят. И прямо сейчас Даша не видела никакой искренности. Редкое разочарование появляется в моменты, когда вся твоя значимость стекается к телу. Она и так держит себя в руках из последних сил, уверяя в здравости этого решения.       Нихрена оно не здравое!       Она может себя собирала заново, внушая себе, что все еще не только тело. Но каждый раз ей напоминали, что в первую очередь жизнь одарила ее женским началом. Из-за которого каждый раз возникают проблемы.       Только теперь страшно. Лучше бы вообще не знакомилась, сидела бы дома и проблем не знала. И работать не надо было. Потому что теперь все полетит к чертям. Все труды обнулились одним махом. Это звучит, как какая-то отвратительная шутка, а кроме того еще и глупая. Не бывает так, чтоб какая-то часть денег встала и не подлежала обналичиванию только из-за одной Даши. Если все так просто, то проще бы было, если убить захотели. А тут живой зачем-то нужна.       Ей нужно бежать. Сбежать и закрыть уши ладонями, верещать о том, что все это не правда. Такого в природе не бывает, чтобы из-за бабы такой концерт устраивали. Особенно из-за нее самой. Хлопнет дверью Волги, быстрым шагом заходя в общежитие, нервно оглядываясь по сторонам. Тут даже о собственном исчезновении мечтать нельзя, мать тогда останется одна, раз уж папаша в этот раз в тюрьму попал надолго.       — Наташа, что мне делать?! — Даша, кинула сумку на кровать, — Мудло! Сука! — голос срывался на истерику, — Что я должна делать?       — Тихо-тихо! — Наташа будет хвататься за плечи, — Что сказали?       Верещать можно было смело, совсем вдвоем в блоке остались. Лиля и вправду съехала к подружке, а Ксюша загуляла. И на выходных не появляется тут совсем. Ровесники уже во всю вливаются в эту взрослую жизнь с семьей, поварёшками и пеленками. Нет, у Ксюши такого не наблюдалось. Просто сбывалось то, о правильности чего Ксюша выносила ей мозг чересчур часто — отношения, работа, дом. А там уже и семья возникнуть могла.       Которой у Даши отродясь и не было, если уж на, то пошло. В очередной раз доказали, что она одна должна со всем этим разбираться.       — Отца садят, — трясущимися руками схватит стакан из ее рук, — Это — раз! Во-вторых, этот коммерсант ебучий, в близком контакте с пацанами, с которыми я работала…       — Ну тихо, — садясь рядом скажет Наташа, — А что ты брезгуешь я понять не могу? У тебя вон, Ксюша, пока ты клювом щелкала банкира уже под себя подмяла.       — Ты добиваешь что ли? Спасибо, Наташ, другого не ждала от тебя! Ты понимаешь, что никакой квартиры тогда не будет? Они сейчас малосемейку эту продадут к чертовой матери и мать на улице останется! Она же даже не приватизированная! И все из-за чего? Из-за того, что я не дала кому нужно?       Ее трясло. Слишком быстро пошли ягодки с этих цветочков. Мама же предупреждала о ненадежности такой работы. А Даша в очередной раз не послушала. В итоге и нарывалась на такие неприятности. А если безвольно лечь под него? Что будет тогда? Зачем тогда вешали лапшу о том, что они просто спят. Когда просто спят такой комедии не устраивают. Можно было просто сказать, что и вправду желают чего-то хорошего. А не относиться к ней, как к должному.       — Сядь! И слушай, что я говорю, — вскочит Наташа, тряся забитыми лаком кудрями, — Это игра в рулетку, ты сделала все, что могла. Сколько выпадел — столько выпадет, заранее не узнать и только ждать. А Витя твой — это билет в лучшую жизнь, без всякого напряга, с которым ты сейчас батрачишь на эту квартиру чертову. Ты хочешь на улице остаться?       — Не хочу.       — Тогда давай думать, — заговорит уже спокойней Цыренова, — Ты не хочешь просто спать, так? Так! Значит нужна встреча такой, где организовать это сложно, в публичном месте.       — Как ты себе это представляешь? Да проще меня было сразу взять и увезти силком.       — Ну, раз силком еще не увез за все это время, значит хочет мирных переговоров. Я бы сказала, что знак этот не самый плохой расклад.       — Ты считаешь это хорошим раскладом?       Наташа скрестит руки и обойдет комнату. Хотелось бы ей соврать Даше, но она и сама понимала, что по факту в ситуациях они одинаковых. Наташу силком тащат в клуб, а Дашу к этому несуразному Вите. Нет, в отличии от остальных ее подружек, Наташа смотрела на это более реально. Чисто финансово у нее все будет на мази.       Правда в гордую играть стала.       Но, оно и к лучшему.       — Относительно хорошим, — продолжая собираться ответит Наташа, — Сама подумай? Стали бы такой спектакль устраивать, если бы просто трахаться человек хотел? Мужики, знаешь, что угодно выебать могут. В 1307-й пацан все кошку выебать хочет! — она тяжело вздохнет, — Вот, ржешь уже! Придумаешь что-нибудь, в первый раз что ли?       Не впервые. От этого и противно, что каждый раз одно и то же, а программа не меняется. Ей хотелось уже просто пожить, а не изворачиваться от проблем раз за разом.       — А ты куда?       — Куда-куда? На работу, — вздыхая ответит Наташа, — Завтра отмажешь?       Козлова кивнет, оставаясь одна в комнате.       И она не смогла объяснить от чего ей плохо конкретно сейчас. От того, что ее слишком разбаловали и обычная жизнь в комнате становится каким-то эпизодом не окочуриться бы. Взбодрил ее и вправду только Новосибирск, когда ее втоптали в то дерьмо из которого Даша, пыталась старательно себя вытащить. Но на ее чувства, что тогда, что сейчас плюют. Так и лежала, отвернувшись к стенке, пытаясь уснуть. Только все равно не уснет. Поднимется, найдет сигареты, накинет шубу и тихо закроет за собой дверь.       Будет стоять перед телефоном на первом этаже словно перед гильотиной. С минут пять так простоит, а потом наберет цифры с небольшой бумажки.       — Завтра около трех на парковке около главного здания.       — Института твоего?       — Да, он в курсе — и повесит трубку.       Дальше уйдет курить на улицу. Вот пусть ее прямо там и пришибут, лишь бы не дожить до завтра.       Все утро ощущалось словно на иголках, все эти пары тем более. Изначально Даша рассчитывала на то, что все это пройдет, пока идет лекция. Уход не заметят, что-нибудь выдумает своим друзьям, которые мягко сказать теперь не в восторге от повторения одной и той же темы. Столько раз разойтись и сойтись нужно умудриться. В какой-то степени Дашу радовала эта дистанция, начни она так гулять с кем-то из своей относительной компании — греха бы не обралась. А здесь знакомств количество минимальное. Знала о таком решении только Наташа. Обидно было только от того, что решился вопрос через Новосибирск. И терпела она все это только якобы из-за возможных конфликтов. Ей и самой их не хотелось.       Квартира.       Ей нужна квартира. Все, что сейчас происходит только из-за квартиры. Ей просто нужно чуть-чуть потерпеть. Переживет как-то эту любовь, это практически решенный вопрос. Она устала от этого. И больше разговаривать с ним не хочет.       — Что вы ругались ночью? — обернется Ксюша, сидя за партой перед Дашей, — Опять из-за мужиков? Сколько можно убиваться?       Это снова добавит нервов и напряга. Не хотелось слушать от Ксюши, какой идиотизм Даша устраивает в очередной раз. Тут надо думать, как выжить, а не о правильности и разумности действий.       — Я? Да я вообще ни разу, — листая тетрадь ответит Даша.       — Ну смотри.       Ксюша была права в том, что она убивалась. Права в том, что надо жить не чувствами, а холодной головой. И согласиться на этот диалог, похожий скорее на забитую стрелку, ее заставили, а не из-за взыгравших чувств. Сама бы на второй раз это не согласилась. Потому что она слишком утонула в этом чувстве. До того утонула, что доставала ладонями дно и на удивление взбодрил только Новосибирск.       Оглядывалась по сторонам, словно следить за ней кто-то мог. Даше совершенно не хотелось, чтобы снова кто-то начал копаться в ее голове, вытягивая из нее любую информацию, которую могли превратить в сплетни. Неужели и вправду такое количество проблем мог доставить Витя? Права была Лена, когда говорила, что ей либо жутко повезло, либо прикопают в лесочке. И судя по всему скоро и прикопают.       — Ну говори, — скрестив руки, скажет Даша.       — Условия дурацкие у тебя, оглядываясь по сторонам начнет Витя, — Что ты комедию ломаешь? Было и было! — она только глазами захлопает от такой простоты, — Самодеятельность включить решила? Много с завода заплатили?       Она ничего не ответит. Просто проглотит эту предъяву. Он же вечно придумывал ей странные обвинения. В том, что Даша изменяет, в том, что Даша кому-то сливает информацию, в том, что мозгами она не отличается. И что все, что она может это проверять за кем-то, а не работать.       А оказалось может.       Спорить с этим уже не хотелось. Она и так устала от этого чертового завода, который упоминается даже сейчас. Устала от этих угроз, устала от того, что с родителями происходит то, где Даше необходимо родителем становиться. Что ей вообще в такой ситуации нужно делать? Ей можно сказать угрожали, чтоб она все-таки встретилась. А тут все так просто. Просто случайно бросил. Ну совсем случайно. Также случайно, как задевают локтем в метро.       — Нормально заплатили, — ответит она, — Я могу идти?       — Нет, — глядя куда-то вдаль ответит Витя, — Ну не хочешь разговаривать, то давай постоим тогда просто.       — Я все равно не понимаю, что тебе от меня нужно, — поджимая губы скажет Даша, — И зачем подключать такое количество людей?       Вопрос прямой, Даша отчего-то ими никогда не брезговала. Витя их не любил, он скорее боялся такого напора. Потому что его обычное состояние — сплошная несерьезность. Все поведение — это просто доказать самому себе успех среди окружавших его девчонок. И явно не отношения. Они ему к черту были не нужны. Хватало такого геморроя по юности, когда тебя не воспринимают всерьез, когда та девчонка сама устраивала тоже самое, что сейчас делает Витя. Если тогда его крайне обидело, это еще не значило, что сейчас так стоило делать.       Перед всеми отрицать серьезность наличия Даши в его жизни.       Она ему не нужна, но зачем-то пытался выхватить на пару минут больше месяца. Отчего-то начинал рисовать профиль в голове и визгливую манеру речи, которая сейчас исчезла и переросла в нахмуренные брови. И крайне холодный голос. У него действительно были причины тогда так сделать. Только Даша все равно не верила. Хотя, претензии ее сейчас Витя просто не понимал.       А еще он не хочет об этом говорить. Потому что тогда совсем поверит в его неадекватность. Да и не надо Даше знать про такую работу. Только один маленький нюанс:       Даша участвовала в приватизации завода.       Дело это крайне грязное и очень противное, по крайней мере в его картине мира — для девочки. И если до этого было как-то не жаль, теперь же казалось совершенно наоборот. Даше такого не надо. Поэтому молчание было вполне логичным выводом.       — А нельзя?       — Нельзя.       Из наивности и таратора, из глаз с искрой сейчас Даша казалась ему чем-то крайне страшным. Чем-то вроде металлической арматуры, которой вмазать можно сразу и насмерть. Эта Даша даже не собиралась ему что-то доказывать и играться на нервах. Она выросла в сплошное «нет». А верить в то, что он сам сотворил такое чудо за полгода как-то не хотелось.       Его «нельзя» звучит так наивно, будто бы и не было этой организации встречи путем запугивания. Ей, наверное, радоваться нужно было, когда такие последствия рисовали, если откажется говорить. И говорить она пошла только из-за квартиры, которой еще нет, но обязательно будет. На которую заработала тоже, если уж на, то пошло, сама, но получение заморозилось из-за этой замороженной любви.       — Хватит ломаться, будто бы произошла трагедия всемирного масштаба.       — Ты меня бросил! Сам! А претензии такие, будто бы это я тебе изменяла, за жопу девок в стрипухах щипала и при этом говорила, что ты просто для того, чтобы спать. Как ты до таких денег дополз с такой хуевой причинно-следственной связью?       Она бесила Витю, она откровенно сидела в печенках и щекотала ребра. Одним существованием и нахождением где-то не с ним, раздражала. Раздражало и то, какую приличную из себя строила в этот момент. Словно сама не шарахалась по тем же клубам, оправдываясь танцами. Хоть и к зиме не появлялась там от слова совсем. Вся эта игра — кто кого больше достал, плодов не имела совершенно. Пускай ей захотелось играть в гордую, но у всего есть предел.       Громадное здание в тумане позади ее скорее добавляло какого-то странного страха. Странного робеющего состояния. И это раздражало. Она раздражала его ровным счетом постоянно. Даже сейчас эта непреклонность била под дых.       Эта робость выдает в нем дебила.       А быть им, Вите, ой как не хочется.       — У нас не было отношений, ты же сама это понимаешь? Периодически спали и гуляли.       Такими словами только продолжать рыть себе могилу. Он видел скандалы у Саши и подозрения о работе, об убийствах, о любовницах, которые раздражали его будто бы сильнее чем саму Олю. Сейчас хотелось бы видеть в Даше похожую чистоту. Только после такого красивого выхода из отчетов Новосибирской братвы она выглядела так, будто бы у самой руки в крови. Правда те ребята все равно поддались уговорам и устроили то, что сейчас он наблюдал.       — Ну значит закончилось такое времяпровождение, все?       — Уверена?       Даша ни в чем не уверена. Она где-то на моральном дне, там-то уж точно не надо считаться с моралью и верностью. Слишком долго она бегала за образом собственной чистоты, подбирала нужный и неинтересный круг общения. Чтобы упасть снова в Затулинку и увидеть китайца с чемоданом денег. И если бы прямо сейчас перед ней был бы выбор между этим же чемоданом или Витей, Даша выбрала бы первое. Хотя бы потому что деньги вряд ли бы надругались над ее чувством. Она сама виновата, что влюбилась в ненужного человека. Поэтому и мирилась с такими последствиями.       — Ну что ты хочешь, Даш?       С такой же интонацией ровно месяц назад спрашивала у нее мама, когда она выла как раз-таки по Вите. Что она хотела?       Уверенности в завтрашнем дне. Чтобы у нее был свой угол, который принадлежал бы только ей, чтобы было на что завтра поесть и больше никогда не думать о том, в каких видоизмененных формах запихать в себя картошку.       — От тебя больше ничего.       — Почему?       — Потому что ты меня не любишь, а просто хочешь, чтобы я с тобой снова спала, — холодно скажет Даша, — Я это уже говорила. И что мне это тоже больше не нужно, мне это надоело!       От того, что Даша хотела конкретики что-то тряслось внутри. Потому что он ненавидел, что она ему нравится. Потому что ему не нужна была эта ответственность и эта привязанность. Потому что это тянет куда-то назад и обретает там же слабость. С ней больше не получится также говорить все, что думалось и лезть на рожон, потому что в этом вопросе прилетит уже не только ему, но уже и Даше. А ее еще больше раздражало то, что все эти разговоры — пустота. Он ее не слышит и скорее всего просто не хочет.       — Я не хочу просто спать, — следом пряча взгляд куда-то в районе шпиля с серпом и молотом.       В его картине мира после этого Даша должна кинуться на шею и громко визжать. Только Даша как стояла в этой позе скрестив руки и даже ноги — так и стоит. От чего совсем захочется куда-то исчезнуть от таких заявлений. Не надо ему ответственности, серьезности и конкретики. Если ничего не выйдет сейчас, то даже пытаться не будет.       — Слушай, ты даже сказать, что я тебе нравлюсь не можешь, — Даша всеми силами пыталась держать себя подальше от подступающей истерики к горлу, — Вить, тебе все равно. Ты прямым текстом полгода говорил мне, что я тело, которое можно трахать. Извини, что не так красочно, как обычно это делал ты.       В-с-е р-а-в-н-о.       Он прекрасно знал, что не может. Что часть этого порыва была только из-за того, что на фотографии Даша вполне себе счастливо стояла с каким-то другим парнем, что вполне вероятно из тех, кто приехал к ним тогда, могла она уже иметь какую-то связь. И то, что пробивать эту информацию пришлось чрезвычайно сложно.       И это «не обижай хотя бы» от ее старого знакомого.       Получается вполне себе обидел, а она молчала. Могла еще тогда сказать, что была у них эта глупая связь. Чтоб наехали, он бы даже хотел, чтоб наехали. Чтобы как-то поверить в собственный идиотизм, а не оправдания, которые накидывались один за одним. Правда наехали на Дашу, а не на него. Даже нечестно как-то выходило.       — Мне не все равно.       Видимо и стояла так далеко, чтоб ничего лишнего не увидел. Хотя даже издалека виднелись трясущиеся плечи. Он чувствовал их каким-то непонятным образом. В народе образ этот называется эмпатией, но до осознания таких вещей еще очень и очень далеко.       — Было бы мне все равно — столько бы не бегал.       — Я тоже за тобой бегала. И мне это надоело.       — Может не бегать надо, а разговаривать?       — Поздно как-то вспомнил.       Эта игра в гордость раздражала, хотя бы потому что помнил ее Витя другой. Что должно случится за месяц, чтобы такое вышло? Вопросов возникало больше чем ответов. Предъявлять за работу — глупость. Только на такое место попадают не просто так, хоть и уверили все в один голос, что никто с ней не спал. И даже сам факт, что если бы спали, то даже возможность знакомить бы не дали. От нее пахло чужим присутствием, словно кто-то уже успел ее замарать каким-то черным масляным пятном.       — Я сейчас уйду.       — Уходи, тебя кто-то держит?       Проигрыш и неоспоримое поражение. Как об стенку горох — с ней не иначе, ни одна баба у него не была упертой до такой степени. Видимо все бывает в первый раз. С такими бесполезно спорить, таким принципам только позавидовать останется. Подумаешь, что с конца января другую такую кралю не нашел, жизнь не кончается на одной девке, Витя это понял еще в возрасте Даши. Но сейчас словно какая-то незавершенность морозила пальцы холодным ветром.       — Я жду, когда ты скажешь.       И если Даша уже засунула нож, то сейчас она его поворачивает куда-то в сторону печени. Она пытала с редким садизмом, тыкала во все видимые и невидимые точки, чтобы услышать короткое:       — Я тебя люблю.