Глава 21

В левой руке — «Сникерс», в правой руке — «Марс»

Мой пиар-менеджер — Карл Маркс

Моё лицо — Мадонна, внутри из тухлых груш

Все на колени! Оркестр, туш!

      Вранье — раз:       — Родители у меня инженеры, — разрезая медовик на половину ответит Даша.       — Откуда ты тогда тех ребят знаешь?       Вранье — два:       — Бабушка в том районе живет, — половинки были разрезаны еще на половину, — Поэтому в школу я ходила там.       — А так где жила?       Вранье — три.       — На Красном проспекте — это центр Новосибирска.       Жила она на Зорге, квартиру выдали от завода, когда отец сидел. Решили, что для двух девок больше и не надо. Но сейчас свое можно сказать выгрызла, чтобы вот так спокойно говорить о дворе с партийными шишками. Учитывая, что в тех дворах она была максимум, когда с Герой шлялись около центрального рынка.       — Неплохо.       Витя скорее приближался к состоянию, где он был с окраины, а не Даша. Сравнивать с Бирюлево, конечно, странный вопрос, но как бы тут не старался — это окраина. Теперь Даша выглядела, как раз-таки приличная девочка с загулявшим эпизодом в Москве, который называется молодостью. Окончательный образ, который не отличался каким-то сложным прошлым. Но это казалось самым правильным вариантом, где девочка белый одуванчик и ничего плохого в жизни не видела.       — Я потом в лицее училась при институте, так что не так уж долго в том районе отшивалась.       От-ши-ва-лась.       У Вити только больше вопросов, чем ответов. С каждой фразой чудилось что-то не то, как навязчивая мысль о том, что все не просто так. С этим же самым чувством ему мерещился срыв сделки с оружием в девяносто четвертом. Только что ждать из этого диалога — сказать сложно. Остается скорее ловить на обрывке фраз и следом давить на поражение.       — Что прям отшивалась?       — Гуляла.       — Сколько с завода-то заплатили?       Еще бы она знала, сколько заплатили, если попросила выдать всю долю в виде квартиры. Только про лицей и соврала, с этим было все как-то попроще.       — Маме ремонт делают, так что нормально.       Одно Витю волновало с самого начало — то, как она работала с ними. Это как минимум должно было как-то отпечататься, если уж вся она белая и пушистая. А с ней нихрена, сидит глазки строит, расчленяя на мелкие кусочки этот несчастный медовик. Оставалось гадать характер у нее такой отходчивый или совсем ничего удивительного не наблюдала. В ней был подвох, только выражался он где-то глубже, чем в ее физическом нахождении с кем-то. Смущало в этой истории многое. И плевать, что по сути связи никакой не было — поработать взять могли любую другую девицу.       — А папе?       На пару секунд прекратит издеваться над медовиком. Вилка чуть скрипнет по тарелке.       — Они развелись.       Это уже не было враньем. А ему покажется, что просто крайне тревожная и обидная ситуация, раз уж и правда разошлись родители. Если исключить пункт с тюрьмой, то все так и останется наивным детским лепетом. Врать, наверное, придется только из-за того, где сейчас ее дорогой папенька находится. Потому что оправдание осенней фразе о «взятке» было простым, ей еще Яночка это предложила:       — Мало ли за что взятки в нашей стране берут? Скажешь в ДТП попал, машину дорогую поцарапал, вот и собирали деньги.       Правда выходило это все крайне смешно. Но отстоять свое приличное происхождение очень хотелось. Но у вранья была причина — вернули ее можно сказать силком. А еще она ему не верит. Прямо совсем. Такие люди гуляли и будут гулять.       Значит и она будет.       — Ладно уж, тема какая-то нехорошая, — тяжело вздыхая ответит Витя, — Все равно ты какая-то не такая.       А он сразу же заметил на каких вопросах она уводит глаза. И каждый раз в разные места. Когда уверена в своем ответе — смотрит глаза в глаза. Понимал Витя и то, что та страшно обиделась. Он, в целом, тоже, но не на Дашу, а в целом на идиотизм январской ситуации. Напрягало ли то, что каждый раз стрелки сходятся именно на нем? Над ответом можно было и не думать. Если не исключать, что времени на ванильные сопли часто не хватало. У самого выходила странная защитная реакция — называть за глаза Дашу блядью. Чтоб и не подумали о серьезности. Если будут думать о том, что она — явление несерьезное, то и наезда в случае чего к ней будет мало.       — Осенью другая была.       Она нервно улыбнется, ощущая, как на щеке что-то дернется. Глупо было бы думать, что после всего этого она останется такой, какой была изначально. Ее же натыкали, как нагадившего котенка в дерьмо. Не один Витя, конечно, но порочный круг начался с него. А сейчас словно в плену, словно в золотой клетке и все это ощущается, как стокгольмский синдром.       — Счет попросим?       — Так в койку завалить охота? — откладывая вилку — Там вон митинг за окном, страшно как-то, Ельцина выгнать хотят.       — Время меняется, может чего и добьются. Твоим платили?       — Не-а, — отмахнется она, — Цех закрыли, станки продали и получили пару мерседесов. Вот бы также.       — Как также?       — Наглеть также.       А он вполне себе воспримет на свой счет. Весь этот таратор выйдет в сплошные рассуждения в духе критики на диване. Каждый раз называя ее дурой, следом стоило бы подойти и посмотреть, где находится дурость. Просто волновало что-то другое, а потому и возникал вопрос о хобби и самоидентичности. Гораздо проще, когда тебе начинают рассказывать о невиданных до этого момента вещах. А не когда тебе задают в лоб такие вопросы. Вите даже страшно было, когда начинал о том, что вероятно Даша знала его образ жизни лучше его самого.       — Я бы подумала сейчас о том, как не взяли за жопу из-за налогов.       — Ты про Чубайса? — заговорит чуть тише, — Не переживай, наебем и тут. Какая разница кому платить оборотням в погонах или авторитетам? Думала бы поменьше об этом.       Сделка с алюминием, которая начинала разрастаться на всю страну, в Красноярске так вообще пик. Людей поляжет немало, стоило бы подумать, как бы не задело. Держать Дашу на расстоянии было бы лучшим вариантом.       — А тебе стоило бы побольше — налоги задрали, а алюминий в цене вырастет? Больше платить придется — так получается, что уже двоим платить придется.       — Почему двоим?       — Сам же сказал про оборотней в погонах и крышей от криминала. А к последним…       Правда в очередной раз выходило, что не он ее давит, а наоборот — она его.       — Счет принесите, — лавируя от ответа крикнет официантке Витя, — Думай поменьше, такой бизнес девочек не терпит.       Вите прямым текстом сказали, что он в криминале. А главное так спокойно, словно ничего удивительного в этом не было. Для нее это сухой факт — ни восхищения, ни отрицания и воплей. Слышал прекрасно, как у Беловых с этим вопросом все кипит. Любой адекватный человек в страхе бы оступал назад. Она откуда-то все знала: от алюминия до крыши бандитам. Зато теперь стало явно, что не глазами хлопала и улыбалась тогда перед Новосибирской братвой. Видимо там и нахваталась такой информации, построив затем эти удивительные логические цепочки       — Вроде двадцатый век на дворе, а ты мне про бизнес и что девкам там не место.       — Дашуль, сиди дома и выбирай себе побрякушки в журнале, а сюда ты бы не лезла — сожрут и не подавятся.       Улыбнется под дурочку, что Витя воспримет скорее, как согласие с его правотой.       Жизнь показывала только то, что права на ошибку у нее нет. Если ему так принципиально шарахаться по этим ресторанам в ее сопровождении, то будет. Сейчас главное, чтобы все-таки деньги «пошли». А там уже все сложится. Хоть верилось это уже с трудом. Зачем только так изворачиваться и устраивать эти показательные свиданки? Кому и главное — зачем?       А сейчас оставалось терпеть до завтрашнего вечера.       — Так, а что ругались-то, все-таки?       «Ругались» — это слишком громко сказано. Скорее спорили: Наташа утверждала, что ей нужно выдохнуть, что пора Даше, наконец, за свои двадцать лет жизни выдохнуть, останавливаясь хотя бы на мгновение. Но нет у нее такого шанса. Ей нужно разобраться с квартирой, чтобы не оставили их с мамой на улице. Какое тут к черту выдыхать? Похоже вселенная решила для полного баланса внушать ей эту мысль со всех сторон. Поэтому споры, как начались с момента, что ее заставили сойтись с этой персоной, так и не заканчивались.       Так и не называет по имени.       — У Даши новый ухажер, — начнет выдавливать голос Наташа, — В этот раз новый!       — Не надо мне мозги делать, ага? — намывая тарелку ответит Даша.       — Началось в колхозе утро.       — Старый-новый, — бросая тряпку на край раковины фыркнет Даша, — Ну че вы пристали? Я же говорю: сейчас я сыграю в пассивную и незаинтересованную, и он сам бросит меня. План надежнейший.       Но с оговоркой на то, что все-таки изменит и все-таки Даша сама вытворит что-то такое, после чего выкинуть ее захотят к чертовой матери. Тут уже придется конкретно голову ломать.       — Ты каждый раз так говоришь!       — Да я даже телефон от Жени не забрала!       — Ага, он позвонит, Женя трубку возьмет и все — Женька след простыл, — добавит Наташа продолжая откровенно подъебывать.       — Он без аккумулятора!       — Пойду дверь закрою, я второе пришествие не переживу, — брякая ключами закончит Ксюша.       — Что началось опять? — фыркнет Даша, — Ну бывает! Всякое бывает!       — Да так, ничего! — разведет руками Ксюша, — Ты это как делаешь? Шла-шла, упала — и тут этот твой? Козлова, ты прям не умеешь мужиков выбирать! Десять раз обсудили, что с ним не так, а сейчас снова? Ты сейчас снова в перерывах между очередной пассией?       — Ксюх, закругляйся, — фыркнет Наташа, — Давно так говорить стала?       — Тебе просто цветы не дарят, — тихо добавит Лиля, — И не кричите так громко, голова болит.       — Во всяком случае — я предупреждала, — и захлопнет дверь в комнату, оставляя их вдвоем в коридоре.       Ее «предупреждала» аукнется Даше максимум тем, что застанет Витю с какой-нибудь девкой. И Даша к этому готова. Скорее добивается этого, чтоб стало это все, наконец, точкой. А оно все, блять, не становится. Полгода этого геморроя.       — Что в итоге? Момент Адама и Евы состоялся? — поставив тарелки на стол спросит Наташа, — Для дела, знаешь, полезнее, чем просто так.       — Не, только глазками стреляем, — вздохнет Даша, — Да и слава богу! Мне бы с квартирой разобраться, а то тут не раком поставят, а сразу башку отрубят.       — Практически неделя прошла, если бы хотели, то уже бы это сделали.       — Тоже верно, — закончит Даша, — Завтра разберусь.       — Окончательно?       — Окончательно.

***

      — Мама, еще раз говорю! Встаешь в очередь со всеми документами, комиссию организуют и переедешь в другую квартиру! — ее откровенно начинал раздражать этот разговор, — К чему ты мне сейчас про Таню говоришь?       — К тому, что тебя и так все обсуждают! Мало того, что шарахаешься не пойми с кем, со мной Надя здороваться перестала!       — Плевать я на твою Надю хотела, — крикнет она в трубку, — Сколько можно в этом дерьме жить?       — Сколько нужно! По совести, нужно жить, на отца посмотри, чем все кончится может.       — Не сравнивай, — фыркнет Даша в трубку, — Берешь документы все и приватизируешь квартиру. Комиссия будет максимум через месяц, к тому моменту у тебя должны быть документы на руках, а малосемейка пойдет на продажу.       — Я что на улице такими темпами останусь? Дашка, я не буду этого делать, спокойно жить хочу и без приключений этих.       — Ты и так в очереди стояла! Мы двушку должны были получить, пока я несовершеннолетняя была! Где двушка? Правильно! Не дали — объебали и не одних нас! А сейчас ты отказываешься? На тебе недвижимость будет, буквально! Даже если вдруг что-то пойдет не так с комиссией, то наша приватизированная и отобрать ничего не смогут.       — Господи, ну куда ты лезешь? Учиться надо спокойно, Даша, а не этой ерундой заниматься.       — Я все сказала! На тебе все едут уже сколько лет, а тебе все нравится! Попробуй только с отцовской стороны кому-то сказать, пока не сделали!       — Даша, они и так тебя обсуждают, любимая тема у них. Меня и так останавливают знакомые спрашивают, чем ты таким занимаешься, если в таких побрякушках ходишь.       — Какое тебе дело до них? Успокойся уже! И делай, как я сказала, нашла занятие — идиотов слушать! — бросит трубку, с надеждой, что мама сделает все-таки так, как она ее попросила.       Что будет, если не сделает, Даша понимала. Хер ей, а не квартира и план отступления в случае московских неприятностей. Останется только бабушка, на окраине. Хотя и та перебираться в квартиру к тетке собралась. Их коммерческая выгода вполне объяснима — на заводе денег не платят, задерживают, а пенсия приходит стабильно.       Дарье хотелось четкости. Чтоб была квартира, с пропиской и собственником в лице мамы.       Хоть и хотелось, все-таки Московской прописки, но это уже как пойдет.       И сказать честно, Дашу начинало трясти от такой роскоши, которую она просто наблюдала, а не имела. Сидеть в коридоре, на красном ковре, мотая на палец провод, ощущая сквозняк дело относительно занятное. Во всяком случае — ее не убили, еще не выебали и денег хватит даже, чтобы купить в честь такого праздника бутылку Амаретто и сыра. Правда российского, но так даже лучше. Пробовала она этот чертов пармезан в ресторане, оказался гадостью. Еще и говорят, что к хорошему быстро привыкают! Нихрена у Даши привыкнуть не получается. Продолжит сидеть в коридоре с телефоном на коленях и глядеть в желтый светильник на таких же желтых стенах.       Достоевщина какая-то выходила.       Правда в бога в такой момент наоборот поверить хотелось, раз она до сих пор живая, здоровая и даже не до конца нищая. Резко каяться в грехах, как это стали делать с завидной регулярностью все вдруг объявленные бизнесмены, не хотелось. Пусть мама пугает сколько хочет, что беды, с таким поведением не миновать, пусть рассказывает, кого из двора вперед ногами вынесли. Но жить на три копейки больше не хотелось.       — Че ты пялишься? Иди куда шел, — крикнет она мужику, который резко замедлил шаг, а следом, после такой претензии ускакал куда подальше.       Деньги пошли. Если, конечно, такой глагол можно употреблять в таком контексте. Откуда с Германией столько геморроя понять все равно не получится. Но натянутые отношения у Даши отчего-то были со всеми, начиная от мамы, заканчивая тем самым Толиком, который действительно так и трепал языком, как рассказывали.       С другой же стороны, если бы не бросил ее Витя в январе, то никакой квартиры намечаться бы не смогло. С ним разговор другой, мысли о котором были неприятными и отпугивать их раз за разом было все приятнее. Будут ли отмечать то, что забрали часть денег наличкой? Вероятно, будут, но как с таким чемоданом в самолете лететь?       Это не ее дело.       Не ее дело, каким образом эти деньги повезут. Надо думать, о собственном кошельке. Но старая схема отчего-то переставала работать. Может и правда привыкла она к этому «хорошо», удовлетворились базовые потребности и появилась возможность думать, над тем, что делать со всем миром. Она маленький человек, но наблюдать такое, когда сидишь где-то рядом, с закрытыми ртом и глазами уже становится скучно. Даже заходить отчего-то не хочется, напрягать начинал весь мужской пол. Заранее, а не потому что плохо что-то сделали, а просто заранее.       — Познакомилась?       — Раз деньги пошли, значит удовлетворила, как по-заказу, — вздыхая, она положит телефон на небольшой столик, — Не надо это обсуждать. И распространятся тоже.       — Вредная ты, Дашка. У мужика все на мази, а она вредничает.       — Ладно, давай, мне еще в гости зайти надо, — подхватив шубу закончит она.       Указывать ей еще будут с какими мужиками гулять, а с какими нет. Может она так специально? Даша бы отпираться не стала, что делает это все вполне себе осознанно. Хватит с нее — полгода бегала, как собачонка, а сейчас все претензии почему-то только к ней. Так и хотелось вякнуть Наташкино — «все они одинаковые». Одного ответить не могла, почему так долго она это делает? План имелся, продержать такую оборону до дня рождения, а затем начать эту апрельскую капель. Знать бы ответ зачем так старательно прятать в себе все это. Зачем врать о родителях, зачем молчать о том, как рисуют ее шалавой, зачем так упорно игнорировать то, как хотят сделать из нее нарисованную послушную куклу. Держи Дашенька сережки, пару купюр в паспорт и лапшу на уши.       Хватит.       Сходит нарядная к Жене на пару стопок вместе с Наташей. Отметит это самое «окончательно». А там — что будет, то будет.

***

      — А я что ей мама? — скрестит руки Ксюша, — Где оставил, там и ищи, мне ваш цирк уже остоебенил.       — Ты с ней живешь и сказать хочешь, что не в курсе где она?       — Для особо одаренных показываю, — закрывая за ним дверь начнет Ксюша, — Коридор, видно? Эта моя комната, а эта ее, — также с психа откроет дверь, — Кровать ее тоже показать? А то мало ли в трех соснах потеряешься? Кстати, блядей у нас тоже в общежитии хватает, привести может кого-то, чтоб ждать было не скучно?       — Ксюш, ну харе, — дернет ее за локоть Лиля, — Ушла с Наташей, а куда — никто не в курсе.       — С проституткой этой?       — Базар фильтруй! Какое тебе дело до ее подружек? Или у тебя все святые — сплошь академики и научные работники? — Ксюша не сбавляла оборотов, — Столько соплей было из-за тебя подтерто, а сейчас, люди добрые смотрите — жених приехал. Свататься будешь?       — Если надо и буду.       И сказал это глядя на ту самую надпись «шалава». Из-за этой надписи, собственно говоря, весь сыр-бор и начался. С этой самой надписи у Вити и появилось ощущение, что она умеет врать. Преимущественно врет о проблемах, которые сначала кажутся вполне обоснованными. Что бы он делал, если бы свелся у себя в Бирюлево с девчонкой, у которой такое написано на двери?       Слишком много неудобных вопросов всплывало от чужой комнаты в общежитии.       — Надо же, какая серьезность, удивительно!       И честно сказать, эта ее Ксюша раз от раза не менялась совершенно. Каждый раз примеряла на себя роль всезнающего судьи, который точно знает, кто прав, а кто виноват. С другой стороны, хотя бы в комнате ее побывал. Обычная комната, если исключить красные трусы на люстре.       — Это для денег, — тихо добавит Лиля, которая то и дело создавала видимость деятельности.       Пройдет в ванную с какой-то тряпкой. С этой тряпкой она раза эдак три уже прошла из своей комнаты и обратно. Очевидно, чтобы контролировать каждый шаг. Можно было выдать обычную тираду, где девчонку обязательно настроили на такое подружки. Хотя этого Витя тоже бы не стал отрицать. Его всецело раздражало ее окружение, начиная этими двумя шкетками, которые похоже дальше учебника на жизнь не глядели, заканчивая ее кентами из Новосибирска. Две откровенных крайности.       — Слушай, а она реально шалава у вас?       Вместо ответа он услышит тишину. Вот так и всплывала неудобная правда. Только где эта правда? Сам же сколько раз называл ее блядью. Тогда где истина находилась среди этих серых стен?       — А ты реально бабник? — крикнет Ксюша из своей комнаты.       — Реально, — из Дашиной комнаты ответит он, — С шалавами только бабники и гуляют.       Но сама комната ответов не давала совершенно. Если девки куда-то собираются, то обычно это все понятно по одним только вещам. А тут же все как-то чересчур обычно — тетради, тушь-плевалка и эти гребанные трусы на люстре. За что вообще можно уцепиться в попытках найти ответ, на что в очередной раз она осталась недовольной? Где найти точку опоры, на которой получится поднять весь мир?       — Она не шалава понятно?       — А написано, что шалава!       — На заборе написано тоже много чего, — теперь очередь Ксюши держаться за ту же тряпку, — Контекст нужен? Умерла соседка, Света, та компания коллективно решила, что виновата во всем Даша, ну, вот шалава и вышло.       Все проще, чем казалось.       — Взаимосвязь-то в чем?       — В том, что она с тобой уехала, вот и причина, почему шалава.       — И все?       — Ну да, а что еще сказать? — тон сменится на более нейтральный, в котором визжащая Ксюша, все-таки будет походить больше на человека, а не на шипящую на всех кошку, — Как с тобой загуляла, так и написали. Якобы не может человек просто так начать резко хорошо жить.       Информацию все равно хотелось переварить. Понятно, что общее во всем этом находилось. Утонуть в вине слишком легко. Получается, сам купил и сам же человека выставил этим блядью? Если так, то ситуация только еще более сильно походила на откровенный сюр. Но также сам называл ее блядью, когда выродилось «нет» из ее рта. Черного и белого найти не удавалось. Была только серость — противная, скорее с какой-то фальшивой синевой. Сам себя потопил в собственном вранье. Даже «я люблю» выдавила из него она с конкретной целью и обязанностью. Если бы не надавила, то вообще бы не сказал. Хватит с него подростковых соплей, с той первой любви. Быть может тогда и был поставлен крест на таких фразах. Пресмыкаться перед девкой все равно для него ощущается брезгливостью. А то, что она вредная — все это просто от ее двадцатилетнего разума, таких все еще легко подогнать под себя.       — Ладно, — закончит он, — Скажешь, что был.       Даже «до свидания» не скажет. Витю раздражали ее подружки, такие же борзые и совсем не отличаются мягкостью. А может и отличаются, просто сами выдали ему такой приговор. Ему все равно.       Все равно.

***

      — Дашуля, смотри кто приехал! — захихикает Наташа, — Ну прям при параде, с цветочками! Женя, собери телефон.       Это самое «окончательно» начинало преобретать какие-то совершенно неадекватные обороты.       — Ты че хочешь позвонить ему?       — Не, ты позвонишь, а то мне его жалко, — фыркнет Наташа, — Хотя… Давай мне трубку.       — И как ты себе это представляешь? — скрестит руки Даша, — Вот номер.       — На, — защелкнув заднюю крышку протянет телефон Женя, — Бинокль принесу для полноты картины.       — Бинокль-то нахрена? — но Даша противится не станет.       Приоткроет балконную дверь, вставая на носочках на порог, надеясь не поставить затяжку на колготках. Было бы странно, что Витя за пару дней как-то изменился. Узнали только по той же машине, в остальном разглядеть не вышло бы. Выйти самой Даше возможность предоставлялась, все-таки дежурный марафет наведен был. Но от любого лишнего контакта что-то держало. Скорее усталость, чем какой-то страх.       — Ну что вы над человеком издеваетесь?       — Заслужил, — Наташа выдернет трубку, — Алло, любимый! Ты меня не узнаешь?       Самой Наташе это было будто бы в редкое счастье. Хотя бы повод поржать, особенно, когда понимаешь относительного ответа на такую самодеятельность не получит. Потому что надоел постоянный мрак. А здесь — повод разыграть концерт. Верещать, как Ксюша она не будет, тактика у нее другая. Поэтому поправив прядь светлых волос, Наташа войдет в конкретное состояние потока, в котором, наверное, даже в клубе в привате не всегда занималась. Сядет в своей манере на подоконник, скрестив ножки.       — Как не помнишь? Нам было так хорошо вдвоем, а ты меня забыл?       Женя вдруг забрал бинокль.       — Номера МН 6258 В, — зашепчет он.       — Ну как так, Витюш? Я тебя помню, у тебя черная Ауди с номерами МН 6258 В! Ну же, хороший ты мой, напряги память, — а затем поглядит в окошко, — Как меня зовут? Я буду той, кем ты захочешь! Где познакомились?       — Скажи, что… — Даша попытается хоть что-то выдать, — Ладно, насрать, говори Метлу, — отмахнется она, возвращая бинокль себе.       — В Метле! — довольно заявит Наташа, — В смысле перезвонишь? — она положит трубку на колени, — Обиделся похоже.       — А че он стоит тогда если обиделся?       Сквозняк морозил ноги, но любопытства это не отбавляло. Только сильнее вцепится в бинокль, закатав рукава свитера для большей заинтересованности. Из изменений за эти пару минут увидела только то, что цветочки полетели в салон, а сам Витя только закурил рядом с машиной. Не так уж он и долго тут был, чтоб так нервничать. Вообще никаких изменений: рядом все также кто-то проходил в общежитие, также разглядывая машину и также быстро пряча взгляд, словно что-то будет за то, что они посмотрели. Даша попятится назад, прислоняясь к батарее, на секунду подумав, что ее заметили. Между ними метров сто, уж слишком придется стараться, чтоб увидеть.       — Ладно, пошел он к черту, — положив бинокль на стол, начнет Даша, — Что в итоге с пацанами, которые к чеченам приезжали?       — Да нету их! — воскликнет Женя, — Я что думаешь просто так сказал — ходите оглядывайтесь? Черт знает, что от них ждать. Особенно после головы.       С головой вообще ситуация странная выходила. Нашли обыкновенную человеческую голову во втором корпусе, навели шороху на всю общагу, а затем на себя вину, по таким же слухам, взял как раз Кавказ. Относительных конфликтов у Даши с ними не возникало, ну разве что поругались однажды из-за воплей в комнате напротив. Обращать внимание на то, что ее кто-то толкает или щипает она уже перестала. Не в ее положении верещать и отстаивать себя не пойми с кем. Жаловаться в целом не в ее манере поведения.       А то, что пацаны пришедшие с наездом пропали, хорошим явно не отдавало.       — Менты не в курсе даже, — вдруг вставит свои пять копеек Дима, откладывая газету, — А пацаны наши, черемушскинские были. Так что пыл утихомирь, разведчик блин, — отбирая бинокль закончит он.       — Опа, продолжение! — запиликает телефон на коленях, — Ну что, любимый, соскучился за нашу долгую разлуку?       И тут до Даши наконец допрет почему перезвон был плохим знаком. Перезвонить, не зная номера невозможно, увы и ах. Схватится обратно за бинокль, становясь на порог. Теперь уже затяжки не беспокоили, а шутка переставала быть шуткой. Наташу это правд правда не смутит от слова совсем. Дошло, видимо, только до Даши и Димы, который от такого исхода событий, даже магнитофон сбавил на пару тонов ниже. Спалится вся контора, она жопой это чувствовала. Прокрутит бинокль:       Ее не видно.       А смотрит он в сторону ее корпуса.       Значит пакость продолжается.       Откуда ему знать, что телефон не пошел по рукам? Может она его продала? А может вовсе потеряла? Однако контраргумент имелся — каким образом нашедший человек знает его имя? Не сказать, что Даша жалела, что такое сделала, скорее выдать свою точку зрения было нужнее. Что она крайняя? Все равно ведь у него не одна, пусть и получает по полной программе.       — Кто я? Сам проститутка, козел! — начнет кричать Наташа в трубку, — Еще кому трубку дать?       — Дай уже, — фыркнет Даша, — Нагулялся-наблядовался обратно захотелось? Побежала! Еще что сделать?       «Своих мозгов нет».       Наступит крайность, которую не захочется лечить. Мозгов у нее нет. Даша легко пережила «блядь», чуть сложнее и с обидой «шалава». А сейчас вдруг наступила еще одна окончательная точка кипения.       — Значит и я проститутка, — закончит и сбросит звонок.       — Ты нахрена это сказала?       — А чтоб не борзел, — закипятилась она, — Сука! Как этот аккумулятор ебучий вытащить? — по среди комнаты будет верещать, — Надоел, блять, надоел! Как об стенку горох! Вот если я блядь, нахрена меня доставать? Угомонись тогда! — Даша, кажется, срывалась окончательно, а крышка предательски стояла на месте. Вот и аукнулись ей длинные ноготки в красном лаке.       В эту истерику никто не вставит своих пяти копеек. Жене — просто смешно. А Наташа начинала ощущать скорее гордость, за такие возгласы. Нехорошо должно быть, когда Даша у нее молчала и пялилась в одну точку. А сейчас — пусть кричит. Пусть ведет собственный монолог. Любимым можно все, поэтому Наташе и хотелось наблюдать все это. Итог этой сцены тоже покажет окончательный вердикт.       И телефон снова запищит.       — Где я? В Караганде, собираю помидоры и ягодки, которые пошли после твоих ебучих цветочков! Найдешь? Да хуй тебе, не найдешь, не первый раз замужем, — а затем снова нажмет на сброс.       — Прям спектакль в трех актах, — начнет Женя, — Продолжай, мне прям нравится! Санта-Барбара в прямом эфире, — а затем выглянет с балконной двери, — Ну вот, в машину сел, щас обидится и уедет.       — Очень смешно! — фыркнет Даша, отвечая на писк нажатием на кнопку, — Нихуя себе одолжение! По-хорошему он со мной разговаривает! А что еще сделаешь? Напугал! Тебе же сказали, что я не в общаге иди ищи, если умный такой.       И сбросит. Полетит в коридор, топая по полу, нервно застегивая сапоги, которые в след за телефоном не поддавались. А трубка снова запищит. Она одним писком будет добавлять очередной разряд по натянутым нервным струнам.       — Я, блять, щас приду, еще посмотрим, кто из нас проблем хочет!