Глава 27

             Длинный и темный коридор со скрипящим полом. Пока выходила из аудитории, этот паркет создал еще больше шума. Привлекать внимания Даше совсем не хотелось. Ее и так раздражало все, ровно как эти беспорядочные звонки. Ее мама так не контролировала, как Витя последнюю неделю. Причин она так и не знала. Просто бесилась от того, что остаться одной невозможно вообще. В перерыв дергают все, кому не лень, в общаге также ездят по ушам. Пройдет еще пару метров и присядет на подоконник.       — Что?       — Вечером свободна? Съездить надо кое-куда.       — Куда?       — Сложно объяснить.       — А что делать надо?       — Просто посидишь, глазами похлопаешь и хватит. Это ненадолго.       Она подожмет губы. Глаза и так слипались после вчерашних бесед. Одной видимо посидеть в тишине ей не светит. Она тяжело выдохнет, разглядывая паркет. Обиде бы угаснуть, да не угасала.       — О, Дарья, — к ней обернутся, — Вы мне, как раз и нужны.       Даша испугавшись спрыгнет с подоконника и прижмет трубку к себе. Без понятия она зачем она нужна. Вроде не староста и не спартанец, который пишет научные работы. Ее наука не сильно и привлекала, даже до момента переезда. Эта идея распалась вместе с союзом, когда рынок привлекал куда сильнее олимпиады в Ялте. С другой стороны, поехала она туда только ради моря и от скуки. Наверное по этой же причине до Москвы и доехала. Из чистой скуки и пресности, которая утолялась только адреналином.       Правда от деда по философии адреналином не пахло. Разве что нафталином.       — Вам же нужна пятерка в диплом?       — Нужна, — прижав телефон к себе скажет она.       А дед все будет приближаться и приближаться.       — Предлагаю провести индивидуальные занятия, — уже тише скажет он.       — В каком смысле? — нахмурится Даша.       — В прямом, Дарья, — он подойдет еще ближе, — Ну грешно с вашими ножками шастать по пересдачам.       — А если я не пойду?       — Вот вам нужны проблемы? Ладно, думайте до семинара. Он у вашей группы в пятницу.       Даша аж жевачку жевать перестанет. Она даже дышать на полминуты перестанет. Ей в последний раз так непонятно и неприятно было разве что в обезьяннике. Там тоже предлагали все решить в замкнутом пространстве наедине. Только тут что-то другое. От этого другого шестеренки в голове переставали крутиться и давать ответ. Оценка шла в диплом. Тут даже четверка не светила, в лучшем случае тройка. В худшем: доведут до комиссии по отчислению.       Снова будет смотреть в одну точку, пытаясь понять, что он от нее все-таки хочет. Хотела от «обиды» отвлечься, вот и отвлеклась. Хотела же, как лучше, а получилось, всегда.       — А че он хочет от меня? — с полным недоумением ребенка спросит Даша.       — Переспать он хочет, — ответит ей Витя из трубки, — Так ты вечером будешь?       — А что мне делать?       — Вечером?       — Я не хочу к нему идти.       — Да не пойдешь ты, успокойся, — она отойдет обратно к подоконнику, — Взятку сунем и не пойдешь.       — А если нет?       — Он тебя сейчас трогал?       — Нет.       — Ну и не тронет, че ты, — единственное о чем сейчас жалела Даша, так это о том, что сигареты остались в сумке, — Деньги порешают.       Даша не понимала в кого она такая «везучая». То, что слетали красные дипломы — это понятное дело. И продуманный план для этого тоже был. Получит свою тройку и на самый край пересдаст через год перед диплом. Но такое объявление было страшнее. С такими предложениями даже тройка не светила. Тут конкретное отчисление. Дальше сбор вещей и встречай Затулинка. А еще очередной стыд за собственное существование. Но он резко превратится в агрессию. Куда идти и что делать? Напроситься к Яне в гости и пожаловаться ее папе в министерстве образования? Бред полнейший. Однако Яна время от времени тоже подозрительно мало отвечала на вопросы экзаменатора. И вообще сказала, что у Полякова ей хватит тройки.       А Даше не хватит тройки. Ей минимум четыре нужна.       — Ты долго молчать собираешься?       — А мне, что, блять, сейчас песню запевать? — взвизгнет она.       — У тебя первый раз такое что ли? — также наивно спросит Витя, — Я думал, что у вас это норма.       — В каком месте норма? — вдруг громко спросит Даша, — Я думала это шутка такая! Почему мне-то?       — А нахера ты в юбке пошла?       — Я в брюках.       — Ну в брюках зачем пошла?       — Мне в трусах надо было идти?!       — Да! Он бы подумал, что ты душевнобольная и так бы отпустил!       — Мне вообще не смешно! — взвизгнет Даша, — Кто сказал, что они вообще деньги возьмут? Это же не шарага какая-то в конце концов.       — А когда не брали? Я тебя умоляю! Возьмут.       Легче от этого ни разу не стало. Не знает Даша этого института взяток. Как-то три курса справлялась. Уж не думала Даша, что в такую ебанатку попадет. Возвращаться в аудиторию желания нет. Ее вообще от такой наглости о ножках потряхивает. Не то что бы ей этого раньше не говорили. Просто классовость совершенно другая. Сейчас семинар, совершенно бесполезный о какой-то непонятной социологии. Делать там нечего.       — Заберешь сейчас?       — Да, — спустя некоторое время, ее наконец обрадовала незапланированная встреча, — Минут двадцать. Тебе повезло, что я в центре.       — Договорились.       Сама сбросит, сама зайдет, дойдет до парты, схватит сумку. Выдохнуть бы после такого предложения. И покурить. Желательно не одну, а две сигареты. А лучше вообще три. Разом. Чтоб от никотина в глазах заполосило.       — Ты куда?       — На кудыкину гору воровать помидоры.       — Подожди, мне тоже парочку надо.       Честно сказать, разговаривать с кем-то из группы после такого «заманчивого предложения» не хотелось. Ей вообще в этот момент покажется все здание и совершенно все люди в нем. Хотелось сбежать и желательно не возвращаться. Остановится на крылечке, закуривая, наконец-то сигарету. Чтобы услышать шаги сзади. Причин молчать о происходящем все равно не было. Быть может Виталик хотя бы скажет, куда взятки заносят такие мажористые детишки, чтобы не отчислили. Сомнения присутствовали, но явно не такие, какие ей пришлось услышать, пытаясь прикурить сигарету на ветру.       — И что? Переспи, он же старый. Его на долго не хватит.       Сигарета, так и не загоревшись упадет в лужу.       — Ты в своем уме?       — Да я пошутил, ну подожди! — ускоряя шаг в ее сторону скажет уже откровенно доставший ее сынок КГБшника.       — Мальцев, скажи пожалуйста… Вот только честно, я тебя очень прошу, — сменяя тон начнет Даша, — Тебя в детстве не роняли случайно? Я просто не понимаю причину твоих отклонений.       — Вот зачем ты так? Сама ведь не лучше: как сошлась по очередному кругу, так сразу спинка прямая и голова поднята.       Начиналось то, от чего Дашу уже воротило. У него случился отчего-то гипперфикс, с подражанием собственному отцу. Нашел себе жену, теперь нужно нужно любовницу найти. А точнее уже нашел. И лепит гадости, чтоб отказ пережить.       — А знаешь! Ты ничем не лучше Полякова. Да и вообще, вы, мужики, все одинаковые!       Час от часу легче не становилось. Сказать, что ей делать — никто не сказал. От этих вечных приставаний хотелось вернуться в Новосибирск. Все равно ведь вернется, после отчисления из-за деда по философии. И слышать она больше ничего не хочет. Не решается ничего деньгами в ее ситуации. Для взяток нужны связи. А Даша их благополучно проебала. Продолжать эту перепалку, пока она ждет машину уже надоедало. И заехать сумкой уже ощущалось, как мнимое отстаивание. Хотя ничего это и не решило бы.       Руки будут дрожать, словно картошку копала все утро.       — А че ты ему один раз двинула?       — Захотела и двинула, — захлопнув дверь ответит Даша, — У меня две всесоюзных олимпиады выиграно! Я в этот дурдом, без вступительных экзаменов поступила! Чтоб мне сказали раздвинь ножки?       — Реально две?       — Ну вообще три, одна просто в девяносто третьем была, там уже не союз, — вдруг тише заговорит она, — А что?       — Ничего, характер придурошный оправдала.       — Да ну тебя!

***

      — Предложение на миллион, — рухнув на соседний стул скажет Витя, — Реально на миллион. Но отказаться все-таки можешь.       Демонстративно зевнув, Даша подвинет чашку кофе к себе. Странное утро. Вроде и чрезвычайно ленивое, но при этом не лучше тех дней, когда нужно бежать к первой паре. При беготне взбодриться можно хотя бы. А не так, как сейчас, когда ее безделие кормят условиями. Или как прочитает в одном журнале — спать при человеке хотят из доверия.       — У тебя есть загранник?       — Откуда? Я из пролетария и только в Ялте была.       — А в Ялте что делала?       — Олимпиаду писала. И море только из окошка видела, — снова зевнет Даша, — А нахрена загранник?       — В Берлин на неделю, — болтая кружкой ответит Витя, — Ну в самом деле, когда еще такое будет? И в спор укладываемся.       Дурацкий спор. Но заел в голове до одурения. Какой-то нестандартный прилив сил и беспокойство. Чужая гипперактивность, на фоне ее зевоты воспринималась еще сомнительнее. Третий день такой совместной жизни уже снимал всю розовую пыль перед глазами. Но в какой-то степени Даша вроде и расслабилась. Все-таки видеть где-то на расстоянии пару метров как-то спокойнее. Да и пить приличный кофе по утрам, вместо чая, со вкусом пластика от кипятильника все же не сильно приятно.       — Со мной на неделю?       — Ну а с кем? В квартире кто-то еще есть?       — Да вроде нет никого, — для надежности даже оглянется, — Тебе самому не лень? Свобода передвижения больше не интересует?       — Это по работе, а ты за компанию.       — В прошлый раз также все начиналось, я потом всю ночь проверяла отчеты.       — Ну конечно, тебе лишь бы не работать.       — От работы кони дохнут! — закончит Даша, — И если это все, чтоб запрячь меня работать — то я отказываюсь.       — Прекрати!       — Щас!       — Сама понимаешь от чего отказываешься?       Все она понимала. Даша согласна была изначально, просто остановила себя тем, что ехать только потому что переругалась со всеми подружками и для того, чтобы исчезнуть и помотать этим нервы — гадость. Совсем уж берега попутает. Поэтому остановиться и дать себе время очнуться, ощущалось, как что-то крайне необходимое. Да и верить Вите она страшно боялась. Как только теряла бдительность, так сразу начинался какой-то странный процесс. Где ее гнуть в разные стороны начинали, как молоденькое деревцо.       — Даша, с твоим преподавателем-мачо вопрос порешали. Так что уезжаем.       — Ага, чтоб еще больше у виска подкрутили! — и на какой-то черт схватится за газету, — Меня и так шарахаются!       После ситуации с гребанным философом она разругалась даже с Мальцевым, который в последнее время и так терпилу редкую включал. Нет, бесспорно он ее достал. Но расстаться со всеми за последние три дня — надо умудриться. И чего она только решила, что переругаются? Внушить бы себе, что на самом деле всем все равно. Но нет. Всем было не все равно. Узнать причину и устроят очередной сбор для перешептываний. В середине года и в Берлин. Лучше уж сразу на каторгу.       — У тебя вариантов нет, — начиная рыться в сумке ответит ей Витя, — И ты поедешь.       Паспорт в красной обложке откажется в руках. Уж не думала Даша, что и тут вещи придется прятать вещи. Но опомнится она не успевала. Взбодриться нужно было раньше. Что ей делать в этой чертовой Германии? От этого наезда появилась дрожь в руках. Потому что развернуться не успеет, когда уже будет в коридоре. Это уже чуть позже подумает что бороться надо было бы. А не стоять хлопать глазами.       — Схерали я должна ехать!       — Потому что я так захотел, — он повернет замок, — И приготовь что-нибудь.       Дверь хлопнет.       Отбежит от глазка к окну, вглядываясь с восьмого этажа на улицу. То, что он дойдет до машины и быстро уедет ничего не даст. Факт того, что ее закрыли в квартире, останется фактом. Так даже мама не делала, когда она с Шестаковым загуляла и в школу неделю не являлась. В голове хаос. Мысли скакали от одной к другой. Даже мороз по ногам пойдет, напоминая, что комбинация — извращение.       Ничего теперь Дарье не хотелось. Наташа говорила ей, что так отбирают паспорт и увозят заграницу в рабство. От этого совершенно расплачется. Пятый угол искать начнет. Потому что незачем ее больше заграницу везти, пользы никакой. Только продать нужному человеку можно. А Витя это мог. Уже был опыт, как таскал подписывать бумажки у какого-то депутата. Даже не побрезговал. Точно продаст. И глазом не моргнет. Вот так легко упал Витин авторитет за каких-то десять минут, пока Даша натягивала джинсы и искала носки под кроватью.       К горлу подступит истерика.       Но долгой она не будет. Скорее резкий выплеск, от которого защипает в глазах. Потому что здравый смысл подаст логичный вывод — зачем человеку, у которого контракт на миллионы долларов с немцами отвозить какую-то девку в рабство? Незачем. Глупости.       Даша встанет напротив зеркала в ванной. Поскользнуться бы от звуков в замке и убиться об край ванны. Но она просто закроет дверь на щеколду. К черту все — сгниет из принципа в ванной. Сколько человек живет без еды? Двадцать один день? Значит Вите всего-то дождаться поездки в Берлин, недельку там, а затем недельку покататься по длинноногим девочкам, чтобы обнаружить ее труп. Уж лучше с голодухи сдохнуть, чем под немцем проданным.       — Ты успокоилась? — крикнут Даше из коридора.       — Пошел к черту! — и выкрутит кран, чтобы не слышать, что он ей говорит.       Она в Москву без разрешения уехала, будет ей мужик указывать, куда ехать. Ни в какое рабство Даша не поедет. Мысль абсурдная, но до того въелась в башку, что разгромить хотелось всю ванну.       — Погорячился, ну бывает.       Даше все равно. Она верить уже ничему не хотела. Слишком много вранья за полгода. Ей начинало казаться, что Витя вообще способен на все. Вернуть ее к себе силой, а сейчас пытаться посадить на цепь. Как болонку. И цеплять ей разные заколки на лоб. Даше надо ехать в Новосибирск маме плитку класть на кухню, а не отдаваться немцу, под которого ее однозначно подложит Витя. Потому что за такое утро из кондиции «мы все обсудили» он превратился в очередной неуправляемый объект, от которого ожидать можно все, что угодно.       Даже немца с плеткой, казалось, можно ожидать.       Он вон кассету с «Ночным Портье» притащил. Явно не зря, учитывая, какая там откровенная гадость. Как вообще под это можно было уснуть? А ведь Витя уснул. Явно что-то в башке не так. В какой-то момент Даша все-таки одернет себя. Она начинала борщить. Вряд ли в Берлине она сейчас встретит живого СС-вца. Это уже больной разум совал страшные картинки. Лучше бы кассету с порнухой засунул, чем этот бред сумасшедшего с дочкой коммуниста и отшибленного фотографа.       — Ты долго там будешь еще? — очередной стук в дверь, от которого Даша дернется, обжигаясь об батарею слева от раковины и следом выпалит «блять».       У нее тотальный игнор. Она девочка в конце концов. Будто бы даже логично вместо привычного наезда заткнуться, проявить мудрость и вести себя женственно. Без этих всех матов и жаргонизмов. Ведь при состоятельном мужике должна быть разумная и красивая.       — Харе молчать, сама виновата, что я так ответил, истеричка.       Все.       Вместе с кусочком мыла, которым Даша намывала руки в раковину упали остатки здравого смысла.       — Че ты сказал? Кто я? — дернет дверь и сразу накинется она, — Ты думаешь я тупая?! Ты думаешь я не понимаю зачем таким зарубеж девку везти? Хуй тебе, а не продашь ты меня этим фашистам, понял?!       Ответом будет только смех.       — Нахрена мне тебя продавать?       — Это у себя спроси!       — Я в минус уйду, понимаешь?       — Лично я уже в минусе! Паспорт отобрал чтобы что?       — Чтобы загранник тебе сделать, дура! Что значит продам? Я не на блошиный рынок тебя везу и не на улицу красных фонарей.       — Наташа сказала, что… Увозят девушек. У них так было, появлялся богатый мужик, я, мол, со своим другом как раз искал, поедем. А потом с концами.       — Мне твоя Наташа поперек горла! — продолжит свой порыв Витя, — У тебя шуба десять косарей стоит, а продам я тебя за сколько? За штуку? Одел, обул и за штуку — заебись вложение.       От этого станет еще больнее. Оценили мамины и папины старания в тысячу долларов. Даша замолчит от такого итога. Не то что бы она не понимала, что расценки будут крайне низкие. На деле еще ниже, если в нужном свете не подать. Но не от Вити же слушать, что ее себестоимость без шубы составляет тысяча долларов. Даша молча чуть выпустив нижнюю губу уйдет на кухню. Паспорта на руках нет, в квартире закрыли, на пары сегодня не пошла и неизвестно когда пойдет. Ее прямо клинило от того, как много стало Вити за эти пару дней. Резко и сразу во всех местах. Даже открытая форточка в себя прийти не помогала. Она уже давно где-то в глубине своего болота лежит мертвая и захлебнувшаяся.       — В МГУ твоем чертовом три косаря попросили за извращенца старого, мне за тыщу тебя немцам продать! У тебя че за компот в башке?       Даже расплакаться захочется. Будто бы она маленькая и мама отчитывает ее за разодранные коленки. Он и прав, и не прав одновременно.       — Как ты вообще это выдумала?       — У меня не каждый день документы отбирают и в квартире закрывают, — тихо ответит Даша, стоя около окна.       — Ради твоего благополучия отбирают, спасибо сказать должна! — словесный понос не кончался, — Ты когда еще побываешь заграницей скажи? Кто свозит? Мама или папа выбирай!       Даша дернется. Даже отвечать не будет, вновь сунется в ванную, если бы ее за локоть не схватили в коридоре. А главное так больно и сильно, что синяки останутся. Нахрена говорить про отца, прекрасно зная, что там сплошной пиздец? Видимо затем, почему она ничего не знала про его семью. Но на страдальца он не походил. Скорее на человека, который прогнуть под себя все самое легкое хочет. С кем-то серьезнее конфликтовать не стал бы. Это очевидно. Дашу эту породу уже опознала во всех ракурсах.       — Папа? Ты бы лучше подумал, чтобы самому также не присесть. А то хорошо живешь — шубы и пистолет под подушкой! Мечта! — она вырвется.       Он ждал слез. Ругаться, чтобы увидеть слезы, доказать самому себе собственную правоту. Так будет лучше и четче. От этой правоты бы гордость ударила до висков. От этого даже что-то вдруг кольнет. Ударит холодом по пустой ладони без чужого предплечья. Чтоб увидеть красный след на чужой, хотя хотелось бы родной руке. И все-таки не понимать в чем тут праведность, а в чем ложь. В том, что его посадить могут? Обычно утверждала, что убьют, а тут что-то новенькое.       — У меня мозги есть.       — А я типа дура? — краем глаза будет заметна собранная сумка, — Все, хватит.       Сумка стоп кадром останется в голове. Характера убежать без паспорта у нее хватит. Студенческого и прочих бумаг вероятно хватит. Если решит, то убежит в чем. И это почему-то взвинчивало сильнее всего. Оказывается дряное поведение может нравится. Потому что характера вообще у Даши не занимать. Не совместная жизнь, а угадай че выкину. Сам же Витя не отличался. Берлин этот и пусть был запримечен давным давно, но вписывать в эти планы Козлову вообще было самым последним пунктом. Это уже потом сумка окажется пустой. Но сейчас это вызвало сирену в голове. Бей, беги или держи.       Она уйдет.       Прямо сейчас уйдет.       И целовать в такой ситуации будто бы последний шанс заткнуть рот.       Потому что это второе, самое простое действие, которое Витя вообще умел делать. Кроме, как деньги в глотку пихать при любом несогласии и косяке. Желательно схватить, сжать подбородок и несчастное предплечье с синяком. Чтоб сломалась, как веточка. Чтоб вместо хруста дерева был сдавленный стон в поцелуе.       Сломатьсломатьсломатьсломать.       Зачем?       Чтоб не убежала.       Все Дашино сопротивление падет вместе с майкой на пол. Она понять ничего не успевала. Контроль перехватить некогда, когда к матрасу жмут и рот затыкают. Странный способ решения конфликта однако. Поругаться, переспать на этом адреналине и «якобы» спокойно поговорить. Плохо только то, что это всех устраивало. Иначе бы не выдергивала рубашку из брюк. Ровно это же самое Даша делала, когда не хотела объясняться за собственный вид на отходах в прошлые выходные. Это утомительно.       В таком случае «решения» и вправду начинало казаться, что ее хотят. Не в целом за тело, а конкретно Дашу.       А потом поцелует. Ласково так, что аж удивительно становилось. Вместо кнута, Витя Пчелкин очевидно решил применять пряник. С какой-то редкой нежностью, убирая волосы с Дашиного лба.       — Уходить собралась?       — Ничего я не собралась, — ответит она, — Искала кое-что.       Говорить начнет мягче. Первая стадия пройдена. Запретный пряник был надкушен, жертва разомлела.       — Не буду я тебя продавать, себе нужнее.       Пуговица на джинсах расстегнется. Толкнут на диван, стаскивая штанины так, как стягивают, наверное, с нагулявшегося ребенка. И кинет черт знает куда. А Даше потом подбирай. Исключительно мужская традиция так кидать.       — О как тему сменили.       — Ты по-другому не понимаешь.       — Когда нужно будет уезжать?       — Через пять дней, — выдохнет Витя, — Паспорт сделать обещали быстро, а лететь я еще зимой должен был.       — Я помню, — отвернется Даша, — Но оставил бы, как тогда. Только мешаться буду.       — Не будешь. Ты же сейчас не мешаешься?       — А там буду. Там работа и…       — По большей части работа в том чтоб довести бумажки, с остальным юристы разберутся. Просто должно быть официальное лицо от фирмы. На деле едем погулять.       — И все?       — И все, — закончит Витя, — Поддерживаю твое решение прогуливать пары, чтоб уж как-то понтово было. Спросят, где была, а ответишь: «в Берлине по работе». Плохо звучит что ли?       — Хорошо, — Даша вернется лицом к Вите, — Даже чересчур хорошо.