Глава 26

             — Уникальные пельмени восстанавливающие сексуальную активность.       Даша же продолжала пялиться в окно. Проблемы были. По крайней мере в том, что дислокация в сторону дома Гнедич ощущалась сомнительной. С другой стороны: ее тут не найдут. Еще и с таким коллективом. Зачем прятаться? Сама не знает. Толку от извинений нет, как было обидно — так и осталось. Иначе бы не врала о дне рождения. И не курила эту гадость перед тем, как пойти к Яне. Потому что сейчас происходит что-то крайне смешное. Проверка идет крайне сомнительно.       — Не, а че? Смотри! — Женя сунет ей газету.       — Тебе купить?       — Обойдусь, — и кинет газету на переднюю панель.       — А зря, — Даша развернется корпусом, — Вот как ты на машину зработал? Последние мозги отшибут.       — Вот а что ты мне это говоришь, а не жениху?       — У этого жениха еще до меня все отшиблено. И вообще! Не порти мне настроение.       Телефон брякнет.       — Это новый? — спросит Женя, — Дима-ж тебе старый достал, не?       — Достал, — ответит Даша, — Только теперь два! Один специально в комнате лежит, чтоб меня предупреждали в случае чего, — затем нажмет на кнопку, — Я сегодня занята. Чем? К парам готовлюсь? — она постучит пальцами по стеклу, — У тебя не могу готовиться. Все! — и сбросит звонок, — Надоело мне это все.       — Так бросай.       — Как я брошу? Новосибирск, как выводил бабки через его офшоры, так и выводит.       — И че теперь сидеть терпеть?       — Да не знаю я! — Он, кстати, откуда? — влезет в разговор Дима.       — Я знаю, что с юга, но точно не наш. Иначе бы знали.       Кого сидели и ждали сказать сложно. Просто не поднимались, когда должны были уже сидеть у Яны. Но продолжали страдать какой-то ерундой. А в бардачке лежит, как раз причина такой ерунды. Даша не падала на дно, она на нем уже лежала и обживала его под себя. И всплывать не планировала.       — А если меня, как Лену посадят? Она же тоже с кем-то деловым трахалась, чтоб местные претензий не имели.       — А ты че Лена? — после травы Дима становился однако разговорчивее, — Или наркотой торгуешь?       — Дим, там серьезные игры! Не рынки тормошат, не шмаль в пакетиках раздают, не магнитолы, как мы пиздим.       — Как мы! — заржет Женя, — Ну так все, Дашуля, мы теперь одной крови! Пиздим магнитолы.       — Жень, я серьезно! — развернется Даша, — Отметелил пару лохов и все! Девятка! Ничего не смущает в этой схеме?       — И че дальше?       — Дальше тебя, как рядового бойца пустят в оборот и варианта у тебя два, — включится Дима, — Ладно, нас! Либо завалят или в тюрягу. Я тебе сразу сказал, они мутные типы! Хорошо! Меня не слушаешь, но Дашу послушай.       — Нет, ну реально! Что такого-то? — снова отмахнется он.       — Женя, это не мусора, которые тебя в худшем случае посадят. Ты водилой поработал и вот тебе девятка? А калаш в багажнике, как амулет? — Даша выплескивала все, что должна была сказать уж явно не Жене.       Который совершенно прав в том, что лечить так надо Витю, а не его. От этого и хотелось запихнуть телефон куда-то поглубже, чтоб не слышат этих звонков. Даже пейджер на какой-то черт дал. Который тоже продолжит пищать в глубине сумки. Денег в притык, разобраться бы едет копать картошку или нет. Разобраться бы насколько хочет она видеть Витю. С таким раскладом, где уже даже Женя замарался в бандитизме открытом. Даша ведь хотела из всего этого вылезти ровно с того момента, когда в восемнадцать лет уехала из Новосибирска. Ровно с момента, когда первую любовь посадили и проходила свидетелем этого угнанного мерседеса. Начнет рыться в сумке, достанет импортную пачку сигарет с ментолом, на порядок выше местных. Там же найдет железную зажигалку, которую также ради галимых понтов предложил ей Витя. Последнее, кстати говоря, уже откровенно заебало. Постоянно ездить по ее ушам ради невидимого авторитета — дебилизм редкостный. Чтоб ни блошки ни глиста.       — Даша, они ведь и тебе работу предлагали. Ты ж тогда на рынке считала быстрее калькулятора.       — Обойдусь, — фыркнет она и повернется к окну, — Да че ему, блять, надо? — ответит Даша на писк, вглядываясь в блеклый экранчик телефона, — Пусть блядь уже христа ради снимет, всегда же так делает!       — Ты че злопамятная такая?       — А че я не права? — сбрасывая пепел от сигареты в окно, — Прав был Мальцев, когда говорил, что я так… Кукла для мужика богатого.       Из принципа трубку не брала. Она так и не поняла чего хочет на самом деле. Хорошо, предложили ей на рынке погулять и снова посчитать в уме, кто чего и сколько должен. Но этого уже конкретно не хотелось. Посидев в обезьяннике сразу хочется учиться и трудится на благо общества. И точно не по рынку ходить. Витя все равно оказывался куда удобнее всех вместе взятых. С другой стороны: она ведь все это время была такой же удобной. Ни верещала ни сопротивлялась. Может так и должно было произойти? Просто сойтись из полезности?       — Это че ты что ли? — скажет Даша в трубку, — Я уж забыла.       — Кто?       — КГБшник, — прижав динамик ответит она.       — Давай заедем за ним, че делать-то? Мы же со скуки подохнем с интеллигенцией.       — А этот че с народом можно подумать?       — Смешной хотя бы.       — Ага, и по ушам будет ездить, как его жена с ребенком заебала и вообще я особенная.       — Выебать тебя хочет, вот и терпит твои разговоры об одном и том же, — опуская стекло на заднем сидении скажет Дима.       — Вот и я о чем!       Даша нажмет кнопку сброса и с грохотом трубка упадет на переднюю панель уже совсем под стеклом. В метрах десяти от подъезда Вити. Зачем? Просто так. По крайней мере, до Яны минут десять езды. А тут целое представление. Ей просто хотелось понять — полезет ли Витя куда-то в другую сторону, после ее отказа? Целая операция. Сидят в кустах и караулят. На трезвую голову показалось бы абсурдным, но сейчас весело до усрачки. Какую-то цель нашли и наблюдали за ней. Попахивало общей истерией, абсурдной идеей на весь дурдом. Но Даша уверяла себя, что это в последний раз. Вот снимет с Вити блядь и уйдет с гордо поднятой головой.       — А вдруг он подумает, что мы за ним следим?       — А мы за ним не следим?       — Ага, ты может и следишь, а пизды нам вхуярят! Спасибо большое Дарья Ивановна.       — Смотри-смотри! — хватая Женю на плечо, скажет Дима, — Он или не?       — Он, — выдавит Даша, — А че машина-то опять другая?       — Пойди спроси, я то че? — поворачивая ключ зажигания, — Поедем? Даша ответит только кивком.       Вечер переставал быть томным. К Яне ехать как-то сразу перехотелось. Это станет чем-то второстепенным. Отъедут назад, а затем повернут за угол. Центр Москвы адекватной планировкой не отличался. Да и выворачиваться тут неудобно. Но проверить Даше было жизненно необходимо. Чтоб поставить точку навсегда. Плана Б не было. Было только да и нет. А дальше по наитию: сбежит куда-то на другой конец света, чтоб уже хоть что-то ощутить, кроме беспредельной тоски. Которую сегодня скрасила только трава.       — Нет, я все равно не понимаю! — начнет снова Женя, — Ну если ты не любишь, то отпусти уже, скажи, как есть. А не голову морочь, — скажет он, пока Даша сбрасывает звонок, — А ты хамишь и огрызаешься.       — Ой да конечно! Только я хуевая! — развернется корпусом Даша, — А он святой и полюбил проститутку, ничего не напоминает?       — Какая же ты сука, Козлова! — протянет Женя, — Вот тыкаешь да мне? Наташа в отличии от тебя хотя бы действительность не скрывает.       — А ты мне че тыкаешь? Он в том же блядушнике, что и Наташа перманентно обитает. Прекрасно, да?       — Ой да иди к черту, а?       — Куда едем-то?       — На восток по садовому.       — А там-то че делать? Там же только «Манхэттен» и одни малолетки.       — А ты на пенсии?       — Ну ему-то не двадцать.       — Скажи спасибо, что не в «Три обезьяны».       — Спасибо! — скажет Даша, — Надо в сауну сходить однажды, чтоб понимать, где они еще находятся.       — Знаешь зачем девки в сауны ходят?       — Знаю, че ты дуру из меня делаешь? О! Поворачивает! А что на Тверской? Там же нет клубов, только рестораны?       — Ну тогда расслабься, значит просто позавтракать.       — Пол одиннадцатого вечера?       — А почему нет? Вот знаешь откуда у меня калаш в багажнике?       — Потому что возишь уже одного на завтраки, не утруждай меня подробностями о Бекете.       — Нормальный мужик!       — У тебя все нормальные, — буркнет Даша, вглядываясь в темноту, — Поворачивай, он в сторону Кузнецкого моста похоже едет.       — Ты там была?       — Была, скорее всего он в бильярдный клуб.       — И че ты там делала?       — Ниче! Сидела молчала и оливками давилась. Но, кстати, вопросы обкашливать там не плохо. Может и не по блядям поехал.       Серая Вольво остановилась. Осталось проявить изобретательность и как-то ответно припарковаться рядом. Безусловно можно подумать что действительно нарисовались дела. В клубы раньше одиннадцати приходить грешно. Это знают все, кто заходил хотя бы один раз. Хотя, кто сказал, что это бильярдный клуб? Рядом был какой-то бар с откровенными неформалами. И в какой-то степени это было даже забавно. Сидеть гадать куда же почешет Витя Пчелкин после того, как ему отказала баба. Она-то блин после отказа сидела в соплях и слезах, а куда пойдет вечно веселящийся мужик? Даже в трагедии как-то не смотрится, есть же люди такие. Их же даже в сентиментальности представить невозможно. Не в гневе, не в строгости или в претензии. А в обычной человеческой грусти. Говорят, что если у человека нет любимого дела, то любить он совершенно не может. Тогда какое любимое дело было у него? Считать деньги в кошельке или ставить на красное в рулетке?       Женя же избирательностью не отличался. Он откровенно борзел и даже не пытался прятаться. Хотя, зачем ему прятаться? Это Даше стоит на амбразуру со своими претензиями лезть. Во всяком случае конспирация действительно была для вида.       За что собственно и поплатились.       Они выйдут практически следом.       Ошибка?       Ошибка.       Потому что это все еще не измена, а просто сходил погулять. Но трава в башку ударяла, миролюбивость увеличивалась. Правда с каким-то подтоном, где любая мелочь раздражала. Никакого растоманства. Только обычные русские наезды с готовностью вмазать со всей мочи.       — Вы че блять берега попутали? — Дашу на мороз пробьет, — На кого суки работаете?!       — Да мы реально перепутали вас! — затараторит она.       — Кому ты пиздишь!       — Тебе сказали, что перепутали! — в ответ толкнет Женя, — Че ты кидаешься на людей?       — Ага, так я и поверил! По другому разговаривать сейчас будем!       — Давай по-другому!       — Да тихо! — взвизгнет Даша, — Мужика моего на верность проверяли, понимаете? А у вас пальто одинаковые! Перепутали в темноте!       Стоять между двумя мужиками, которые так и нарываются друг друга двинуть — событие отвратительное. Одно неловкое движение и тебе прилетит с локтя. И хорошо если с локтя, а не сразу кулаком в морду. Она не знала каким образом они вообще умудрились перепутать. Очевидно разные люди, подумаешь пальто одинаковые. Что ей сейчас сделать с тем, что мужики вообще индивидуальностью не блещут? Пожалуй только стоять и разнимать двоих сразу. А Диме вообще фиолетово, он, как стоял около машины, так и продолжал стоять. Ощущала себя Козлова в данный момент конкретной дурой. Даже зажмурится на моменте, когда наезды прекратятся.       — И чем ты докажешь?       — В пятьдесят восьмой квартире живем, там еще на неделе газовую трубу меняли, — продолжит тараторить Даша, — А соседняя квартира после потопа.       В душе она не понимала какие доказательства еще стоило привести. Надо было действительно, как наврала Вите, сидеть в комнате и дальше учить английский. Все равно никогда его не выучит. Хотя в этот момент хотелось объять необъятное.       — Жена моя, дура, затопила, — наконец сменит позу мужик, — Вы не от нее?       Она переглянется с Женей. Потому что ситуация идиотская. Хуже не выдумать. Хотела поймать на измене одного, а поймала другого. Еще и наврала. Слово «живем» моталось в голове, спотыкалось, растягивалось по всему мозгу. Потому что бред. Слишком много раз сделали больно, чтобы верить в чужую непорочность. В ее-то никогда не верил, а тут обратное. О том, что затопили Даша знала только по разводам в подъезде. О том, что меняли газовую трубу только по свежему квиточку на тумбочку. Она эту блядскую тумбочку проверяла на наличие любого подозрительного предмета.       И проявив изобретательность, демонстративно оставила босоножки около этой же тумбочки.       Чтоб уж если приведет, новая пассия запнулась. Запнулась бы и ударилась виском об острый угол тумбочки.       — Нет, не от нее, — уже тише ответит Даша, толкая за себя Женю, — Извините.       Еще и жена. Не то чтобы Даша за институт семьи боролась. Скорее ситуация какая-то спорная. На измене поймала. Только не Витю. И что хуже из этого Даша не знала. Эта неопределенность доводила каждый раз до слез. Она значит лишила всех заусенок и всех помятых полос. Назвала тем, кем не являлся. Пусть хоть сто раз скажет, что все это серьезно, Даша не поверит. Она поверит только в то, что все мужики одинаковые и изменять их обычная человеческая натура.       — А это че муж твой?       На этом моменте переглядываться уже будет даже как-то бессмысленно. Ее только на нервный смешок пробьет.       Над этим смеяться-то грешно, а Даше смешно.       — Нет, не муж мой, — попятиться назад Даша, — Пока.       От напущенной вежливости затошнило.       — Так может пройдем тогда, — махнув в сторону клуба он, — Раз конфликт исчерпан.       — Ну, раз приглашаете — пойдем!

***

      Башка трещала до невозможности. Очередная роковая ошибка смешать весь кайф в один. Радовало только то, что вода была рядом, в комнате тишина и мозги выносить некому. Потому что ночь была крайне интересной. О том, что кончится все плохо, стало на моменте, когда вода ощутилась какой-то вязкой, шампанское было похоже на газировку, а сигареты стали сладкими. Все остальное погрешности. Основное — это то, что без Лены им на деле продали какую-то шнягу. И размазало так всех.       С блядством однозначно стоило заканчивать.       Не то чтобы Даша переживала о пропущенных парах. Не первый раз такое. Переживать стоило только о том, что Даша кинула всех. Но она даже вины не чувствовала, скорее облегчение от того, что так все от нее отстанут. А все как-то не отставали. Морочили голову и не давали выспаться и посидеть в одиночестве. Она не приехала к Яне, разругалась с Мальцевым, а Витю просто проигнорировала. Это две весенним обострением назвать было нельзя. Это сплошное недоразумение, плоды которого ей расхлебывать еще долго.       Да и плевать.       Она повернется на другой бок.       Подумаешь, что ее круг общения уменьшался в геометрической прогрессии. Даша мысленно готова получать пиздюлей за такое поведение. До чего доводила жизнь, если отказ определенному человеку предвещал ей скорую смерть? Видимо кончается ее золотой век и наступает период репрессий, где она получит по башке, потому что прямо сейчас захочет послать нахуй одного крайне авторитетного человека. Который важностью своей Дашу уже до чертиков замучал.       — Что?       — У тебя пары закончились.       — И что?       — Не ты ли вчера утверждала, что у тебя сегодня учеба и из-за нее, ты из комнаты не выйдешь?       — Ну наебала получается, — и зажмет кнопку сброса.       С мутной головой она встанет с кровати. Для начала бы найти сигареты в сумке. И все бы ничего, если бы рядом в кармашке чуть побольше не лежал бы бильярдный шар. Посмотрит на него чуть дольше минуты. Закругляться с блядством стоило.       Определенно стоит.       Едва произойдет первая затяжка около окна телефон снова запищит.       — Ты где?       Нужна еще вторая затяжка, чтобы уж точно придумать, что ответить.       — Вот что тебе надо, а? Отстань.       И снова сбросит вызов.       К черту. Пусть вообще все отстанут от нее, чтобы пожила в собственное удовольствие, без этого идиотизма. Деньги переставали иметь запах. И в какой-то степени это страшно. Правда у Даши уже не осталось сил ни на страх ни на мораль. А вдруг реально полюбил? Вдруг правда изменился и во всем этом есть действительно какое-то исключение. Но одно Даша знала наверняка — ей все это надоело. Москва, институт, общага, Витя. Витя вообще в первую очередь надоел. Отчислиться к чертовой матери, собрать вещи, отсидеться снова месяц два у бабушки и устроить свою жизнь заново. Без всего этого Московского блядства.       Выкинет недокуренную сигарету в окно. Пусть кому-нибудь на башку упадет.       Сегодня суббота и позвонить с телеграфа маме уж точно важнее, чем доказывать, что на самом деле ее не любят, а просто хотят отыметь. Однако зачем-то все равно бросит телефоны в сумку. Все равно, что оставить дверь приоткрытой, чтоб уж точно смогли достучаться. Самонадеянность. Глупая и безуспешная. Ей нужна хоть какая-то смена обстановки. Чтоб голову промыли и поставили на место. Ни с кем не поздоровается, пройдет мимо, быстрым шагом. Позвонит маме, она ее отчитает по первое число и станет легче.       Наверное.       Снова очередь, снова крики в соседних кабинках. Голова болела все сильнее и сильнее, а от раздражения на все живое ее начинало подташнивать.       — Этапировали отца твоего, услышит Даша в трубке, — Могла и раньше позвонить, я тебя ждала на прошлой неделе сколько?!       — Извини, — тихо ответит она в трубку, — Ну правда так вышло, я не специально.       Телефон снова запищит. Точка кипения пройдена. Это все просто закрепляет ее позицию на дне. Она прямо ощущает его, может потрогать и возможно, даже прыгнуть, подняв тину. И так жить ей казалось невыносимым. Что-то похожее она ощущала после того, когда Германа за угон взяли менты и таскали Дашу по допросам. Потому что тогда Козлова осознает — надо съебываться с Затулинки куда подальше. И от Вити надо бежать. Бежать, куда глаза глядят. Иначе затянет, хотя что уж врать, затянуло. Оставалось ждать, когда она задохнется.       — Я с мамой разговариваю! Отвали, понятно?!       И какая-то пронзительная тишина.       — Сколько в итоге вышло? — уже спокойнее спросит Даша.       — Три с половиной года, — ответит ей мама в трубке, — И не ори на него, мне его так жалко станет.       — Ну и жалей на здоровье, не ты ли против него была?       — Я-то что? Тебе ведь жить.       От этого станет еще противнее. Ей жить.       Такая фраза будто бы она уже действительно замуж вышла и терпеть ей такого му-жень-ка до конца дней своих. Дашу от этого словно холодной водой обольют. У нее слова даже кончатся. Ей мысль, с которой она должна была позвонить маме, пришлось искать, как иголку в стоге сена. Не пойдет она замуж. Это окончательная капитуляция перед всем этим блядством. Пусть названивает сколько угодно. Ей уже будто бы бояться нечем.       — С квартирой как? — сухо выдавит Даша, — получила документы?       — Получила, вещи собираю. Большая двушка! В сталинке, потолки высокие.       Хоть в чем-то она угодила маме. А то уж совсем думала, что из-за интрижки будут ее отшибленной считать. Потому что не ляпни мама о том, что Витя вылитый уголовник — даже не подумала бы. Это въесться в подкорку, ей мерещится это будет. Она не хочет сидеть с передачками, как мать. Ей вообще все это не нужно. Она заработала квартиру, выгрызет этот диплом. Но все равно из-за Наташи будет думать, что проигрывает шанс. Человек — это человек. Видеть кошелек, даже будучи страшно голодным, не сильно хорошее занятие. После этого сразу ощущается долг. И судя по всему, Даша перед Пчелкиным в долгах, как в шелках.       — Приехать может быть?       — Учись спокойно, а? Без трагедий в трех актах.       — Попытаюсь, — постучит по лаковому дереву Даша, — Напиши письмо, какая квартира. Я придумаю что-нибудь.       Звонок оборвется.       В душе огромная зияющая трещина. Эта самая боль не давала адекватно ответить на звонок. Не потому что много морали. Наоборот. Чертовски страшно. Надо отказываться. Иначе превратится в мать и жизни своей не увидит.       И честно сказать ей было плевать на шмотки в этой квартире, плевать на потраченное время и какие-то жуткие эмоции. В этом не было уже никакого смысла. Шмотки можно купить, картошку посадить в целом еще можно, а работу найти тем более можно. Опыт — паршивая вещь. Но пусть это действительно опытом. Раз уж ей Женя сказал отпустить. Отпустит. Нету у нее сил сопротивляться, бороться и что-то доказывать. Он ведь тоже выбрал свой образ жизни. Тогда и она может выбрать.       — Давай разойдемся, — выпалит Даша, едва нажмет на зеленью кнопочку, — Сейчас.       — Ты че несешь?       — Че надо, то и несу, какая разница вообще?       — А причина-то какая?       — Нет причины, захотела, — выдохнет она в трубку, — Все объяснять надо?       Еще и лужу обходить, пока ругаешься. Поперек горла ей весь день. Прямо все бы бросила и уехала куда-нибудь на северный полюс. Чтоб этого всего не наблюдать каждый день. Дочь она хуевая, просто потому что так захотелось, подружка, потому что свалила к мужику, а соседка так тем более. Трахаться в своей комнате не разрешает. Лучше бы ей крышу в том же плане сносило, чем с такой оппозицией ко всему живому. Не удержит равновесия и наступит в грязь, шлепнув по луже.       — Блять!       — Че?       — Я чуть в лужу не упала, — остановившись снова крикнет Даша, — Поэтому все! Понятно? Никуда я не поеду…       — Ну стой в луже, ради бога, — ее начинало подбешивать чужое спокойствие, — Не обязательно из-за этого расходится.       — Обязательно! — ускоряя шаг ответит она, — Это мое право, взять и съебаться без объяснений, как ты всегда делаешь!       — У меня была работа.       — Ага, знаем мы вашу работу: прибухнуть и девку за жопу ущипнуть.       Даже ответа слушать не будет. Побежит на зеленый свет светофора. Трубка так и останется в руке. И будто бы даже звонок сбросит, только недожала кнопку. А Витя не сбросит. Минута звонка доллар. А от телеграфа идти от силы минут десять. И все эти семь минут звонок продолжал идти. Даше как-то не по себе от этого стало. Слишком поздно обратит внимание.       — Почему ты не сбросил? — страх уже действительно потеряла.       — А че нельзя?       — Нельзя, дорого, — вздохнет она, — Десять баксов уже.       Противно.       Даша проебалась. Дочь она хуевая, работала хуй знает с кем. Проблем не оберешься. Кавалера тем более отменного притащила. Теперь уже точно сбросила звонок. И на этом плюсы кончались. Либо ее на отходах так трясет, либо действительно какое-то паршивое осознание догоняло к двадцати одному году. Будто бы всю жизнь просрала. Хотелось все бросить.       Обнулиться и превратится в чистый непорочный объект, которым Даша приехала учиться. Москва — действительно блядское место с обостренными донельзя гадостями и мерзостями, которые в провинции скрываются. Вот и она стала одной из таких гадостей, подобрала идентичную себе мерзость. Нашла в человеке идентичную своей пакость.       Дальше все в еще большем тумане: тяжелая железная дверь для входа в общежтие, серая плитка на полу и кнопка лифта.       — Даш, последний раз…       — Последний раз что?       — Попробуем по-другому, — двери лифта откроются, — Ну хочешь — поживи у меня и проверь. Если так легче станет.       Она уже поняла, что мурыжить ее будут до последнего. Даже сбрасывать бесполезно. Ее из-под земли достанут по поставят оловянным солдатиком. Шаг вправо, шаг влево — расстрел. Скажет, что не согласна. Так ее дожулькают до кондиции, где Даша будет верещать, как попугай: «да-да-да». Если выдавит согласна? Последствия тоже будут. Последствия у таких сумм, которые на нее тратят в геометрической прогрессии однозначно имеют последствия.       — Да вы ахуели!       Прекрасная картина. Восхитительная. Целуются на ее койке. Жаль позыв рвоты утром сдержала. Надо было наблевать, как кошка и свалить с места преступления. Чтоб в кое-то веки на Наташину кровать сели. А то коллективно записали в проститутки. Наташу — в рядовые, а Дашу — в валютные. Возят Козлову в шубах на разных красивых иномарках, пока с голодухи дохера честный Коля, уперевшись ладонью в ее подушку будет целоваться с Ксюшей.       — Мы думали, ты ушла!       — Ага! Выписать меня решили? — Даша нервно сбросит звонок, — Вам не имется? Другое место найдите для своих обжиманий. Каждые выходные одно и то же!       — Ну простите, не барствуем до Метрополя, как некоторые.       На этом моменте Дашу окончательно пробьет на истерику. Всю жизнь выгоняют погулять. Сначала Света два года, ради любовных утех отправляла прогуляться. Сейчас повторение. Но до Светы им, как до Китая раком. У нее быть может самоучитель был время от времени наглядный. А здесь сугубо держатся за ручки. И это Дашу бесило еще больше, чем охи и вздохи. Потому что у нее демагогия на этом фронте, лишний раз не улыбнутся.       — Предупреждать надо, чтоб претензий не было!       — Даша, ты если сама не живешь — людям дай вокруг себя пожить?       — Я жить не даю? — взвизгнет Козлова, — Да пожалуйста! Правда не забывайте на чьем горбу ехали.       И развернется к шкафу. В розовых вязанных носках около косаря. Следом три пары парадных трусов и капроновые колготки. Из принципа вынесет все, что могут «одолжить». Даже сумку дорожную достанет и скинет все, что на глаза попадется. Вспомнит даже про старые трусы, в которые еще видимо отец вшивал кармашки с неизвестным происхождением. Правда в момент этой самой истерики поймет, что все это время там было золото. Видимо Даше страшно нравилось сидеть с закрытыми глазами и игнорировать источники денег. Она получается со всем этим барахлом молча переезжала. А теперь вот как выясняется. Лежал все это время капитал на черный день. Могла, получается, не страдать, не выставлять себя шлюхой валютной. Чтоб не тыкали теперь за каждую дорогую штучку.       Да пусть подавятся блять.       Тряпка глухо упадет в сумку. Жалко кроссовки забрать нельзя. Не влезет все это.       — И куда ты пошла? К Вите?       — Нет! К другому! Понятно? Нового нашла! Я же проститутка или как ты сказал? Каждую неделю новый!       — Истеричка! — фыркнет Коля.       А с него Даша вообще в конкретном ступоре была. Сначала они чуть ли не детей крестить обещают. А сейчас Даша враг номер один. Выходит и вправду неровно дышал. Быстро, однако, переобуваются мужики. Да и к черту. После всей этой кутерьмы только в Новосибирск возвращаться.И плевать ей на этот успех. Все это оказалось поверхностным, со своими гадостями на дне и приторной оболочкой. В Новосибирске хотя бы есть мама, а не тотальное сиротство.       Перезванивать было даже как-то стыдно. С другой стороны — сколько раз ее так обманывали? Уходили без предупреждения и не объяснялись. Может это ее очередь теперь истерить?       — Встреть около общежития, — и сразу же сбросит.       Сумка тянуло плечо, спину ломило после вчерашнего, а башка трещала от истерики. Во всяком случае — это он хочет увидеться, а не Даша. А мужики ее за эти несколько дней достали по самое не хочу.       — Я тебе терпила или что?       Вопрос в лоб, вместо приветствия. А главное все быстро и неожиданно. В какой-то степени незаметно. Видимо кумар до сих пор сходил и запрещал включать концентрацию. Даже стыдно станет за вопли. Может переборщила. А может и нет. Даше до того обидно было, что стыд будет чем-то вторичным. Он, в конце концов, сам столько раз ее обижал, что может пережить. Скандал же сугубо приватный, и спасибо сказать должен за это.       — Ну извините пожалуйста! Только вам так можно, Виктор Павлович.       — Истеричка, — все-таки забирая сумку с плеча, ответит он.       — Знаешь что? Я и уйти могу, понятно? Остопиздило мне это все! — снова вступит в конфронтацию Даша, — Я тоже не терпила! И твои загулы ебаные…       — Ты закончила?       — Я еще не начинала.       — Вот и не начинай!       — А че ты орешь на меня?! — вцепиться в дверь машины Даша.       — Садись в машину, — уже совсем холодно скажет Витя.       — Да пошел ты.       Удивительным будет лишь то, что скажет это Даша, когда уже действительно будет в машине, предварительно демонстративно хлопнув дверью. Куда ей идти? Обратно в комнату? Этого совершенно не хотелось. Проще окончательно разрушаться. Или же вдруг помириться. Одно из двух. В самом худшем раскладе, Витя выставит ее за дверь. Впрочем, тоже показательная акция. Так точно поймет, что в этой истории есть жирнющая точка. И Даша в этом страшно нуждалась. Прямо желала, чтоб ее тут тоже кинули к чертовой матери, а не только обзывали.       — Ну так спорим?       — На неделю?       — Ну да.       — Спорим, — и отвернется к окну.