Часть 3

Ошибочно Витя Пчёлкин считал самым сильным чувством любовь. Ненависть куда сильнее. Бесконечнее. Все три месяца лета обивал пороги квартиры соседей, извинялся. Бестолку. Полина его ненавидела так горячо и искренне, что ему становилось страшно. Это было единственное первое сентября, на которое они шли раздельно. Что уж говорить о школьной линейке, если даже день рождения мамы на прошлой неделе они отмечали дважды. С ним втроём и всей семьёй. Его будто вычеркнули из жизни абсолютно все. Родители перестали высказывать возмущения, если он поздно возвращался домой. За всё лето дядя Вова, отец Полины, ни разу не взял его с собой на рыбалку, хотя раньше летом они проводили на речке каждые выходные. Даже семейные поездки на дачу прошли мимо него. Навсегда в памяти отложился разговор с отцом после случившегося. Когда впервые видел, чтобы у его строгого отца с добродушным взглядом были такие пустые глаза. Он не кричал, как обычно, когда Витя совершал проступки. Не ругал. Первый серьёзный разговор как мужчины с мужчиной. Лучше бы отец на него накричал. После такого он хотя-бы не чувствовал себя облитым помоями. Всю жизнь каждая минута крутилась вокруг Полины. Он дышал ею, существовал ради неё и для неё. Бился в закрытые двери, но не переставал верить в то, что рано или поздно она даст ему шанс. Использовал любую возможность вывести её на диалог, пробиться через железный занавес. Знал, скорее всего она начнёт кричать, срываться, но никак не мог упустить шанс поговорить в школьном коридоре. Специально ждал возле двери классного кабинета, пока наконец не увидел её темноволосую голову среди толпы выходящих из класса учеников. -Привет – У выхода только нагнал. Полина почти бежала. Изящно, красиво махая длинной косой. Но медленно, будто ожидая, когда её догонят. -Пока. -Ты теперь всю жизнь будешь от меня бегать? Полин, мы шестнадцать лет дружим. -И сколько из этих шестнадцати лет дружбы мой лучший друг меня ненавидит? -Ни сколько. -Конечно. А это был спектакль для Мариночки, да? Она настолько ревновала тебя ко мне, что ты решил обрубить причину на корню? - Так и было, но Полина ему не поверит. А если поверит, то это только даст ей новый повод для обиды. Витя на месте останавливается, решая не продолжать спор. В его сторону брюнетка поворачивается и руки в стороны разводит со злорадствующей ухмылкой - Обрубил, молодец. Мы больше не друзья. Знакомые. Нет, даже не так. Мы просто соседи. Я не хочу тебя знать. Не хочу, чтобы ты приближался ко мне, пытался заговорить. Я тебя ненавижу и хочу, чтобы ты исчез из моей жизни так, как будто тебя вообще не существовало. -Выслушай меня, пожалуйста. -Не хочу. Я хотела тебя слушать, когда плакала папе в жилетку. Почему за мной пошёл папа, а не ты? Ты остался с ней. Ты выбрал её. Исчезни вместе со своей Мариной, пожалуйста. Если не отвалишь сам, я уеду к Алие в Ленинград или к бабушке в Казань. Да хоть на край света лишь бы не видеть тебя. Исчезни, Пчёлкин. Полина злится то на Витю, то уже на себя за дурную черту характера. Обидчивость с детства покоя не даёт и обижается она всегда только на Пчёлкина. Он подружку совсем ребёнком за косички дёргал, всячески шутил над ней, дразнил, а Полина обижалась. Это никогда не менялось, как и то, что он всегда приходил мириться первым. Лет в пять подставил подножку зимой на горке, девочка покатилась кубарем, разбила себе нос и долго дула губы. Потом Витя просто извинился, обнял, поцеловал в щёчку, а она, конечно же, простила. Витя всегда извинялся, Полина всегда прощала. Ни одна обида ещё не длилась настолько долго. Ей без него было плохо. Совсем невмоготу. Отвлекалась домашними заботами, тренировками, соревнованиями, но то было до начала учебного года. Они ведь почти не пересекались, а теперь снова станут часто видеться и Полина уже знает, что не сможет сдержаться. В один день он снова решит заговорить. А что если поведёт себя, как в детстве. Без слов обнимет и поцелует в щёку. Тогда она точно всё ему простит. -Ой, не знаю, Полинка. Дура ты. -С чего это? – Она чёрные волосы расчёсывать прекращает и вполоборота на стуле садится. На Дашу смотрит валяющуюся на её кровати с ногами заброшенными на стену. -Потому что Пчёлкин перед тобой прыгает, как Артемон перед Мальвиной, а ты носом воротишь. -Я собак не люблю. -Говорю же — дура. Если бы Космос так передо мной стелился, я бы самая счастливая была – Даша глаза мечтательно прикрывает, а Полина смеяться начинает заливисто. У подруги одна беда уже несколько месяцев — Космос – Угораздило ж меня так полюбить. -Ты не забывай, он передо мной скачет, потому что накосячил. Не просто так. -Витя и просто так вокруг тебя бегает. Как влюблённый идиот себя ведёт. -Вот это меня и бесит. Все уже знают, что он влюблённый идиот. Только ленивый мне про это не сказал. Но что делает Пчёлкин вместо признания? Находит себе девок похожих на меня и продолжает изображать из себя хорошего друга – Расчёску Полина на стол бросает злостно. Фотографию совместную в рамочке поправляет, которую задела случайно и говорить начинает с тоской еле уловимой - А я не хочу с ним дружить. Я с Димой поцеловалась, только чтобы он ревновал. Думала, разозлится, признается, поцелует. Щас. Казанцеву морду набил, а меня шлюхой назвал. С Валеркой перед ним крутилась специально. Что сделал Витя? Показал хоть как-то, что я ему нужна? Нет. Витя потащил свою профурсетку к родителям и сказал, что меня ненавидит. Такая у него любовь? Да мне от неё больно. -Больно не больно, а в конце вы всё равно вместе останетесь. Вот помяни моё слово – Даша на кровати садится. Руку подруге на колено положив, поглаживать её начинает – Вы друг для друга созданы. Причём он для тебя, а не ты для него, хотя родилась позже. Вам вот что с детства постоянно говорили родители? Быть вам вместе. Вы противились, злились и всё равно влюбились. Потому что от судьбы не убежишь, Полинка. А вы друг другу по судьбе. -Я не верю в судьбу. -Не хочешь — не верь. Но попробовать стоит. Каждый человек второго шанса заслуживает. Если надо, то пятого и десятого. Пока любовь есть хоть сто шансов. Ты его любишь? -Люблю, наверное. -Тогда пошли на улицу. Они с Космосом в беседке сидят. -Вот в чём дело, оказывается. Ты не за нас переживаешь, а к ненаглядному своему торопишься. -Одно другому разве мешает? Рукой на всё махнув Полина с подругой во двор всё-таки выходит. Первый раз после ссоры добровольно рядом с Витей оказывается. Он даже глазам по началу не верит. Думает, не ударила ли Даша её по голове чем-нибудь потяжелее и неплохо бы макушку черноволосую на наличие шишки проверить. Полина между ними с Космосом садится, как ни в чём не бывало. Ножками стройными болтая, новую джинсовку друга трогает. -Какая у тебя, Космос, курточка симпатичная. Где урвал? А ещё там есть такие? – Голову к плечу склоняет, прищуриваясь. -Не-а, последняя была. -Жалко-жалко. Дашь померить? -Да, мерь, конечно. Витя из последних сил держится, чтобы не рассмеяться в голос. Сам постоянно ведётся на хитренькие голубые глазки обрамлённые чернючими ресницами. Так у неё умело получается ими зыркать, что он вечно понять не успевает, как ей удаётся умыкнуть вещички из его гардероба. Причём отдаёт всегда сам. Как под гипнозом. Она перед Дашей, которая судя по смеху тоже понимает, куда дело идёт, крутится и изредка языком прицыкивает. -Ты посмотри. Вот как так, Дашка? Что не надеваю, мне идёт. Как по мне сшита. И фасончик будто мой. К лицу мне, Космос? -К лицу. А знаешь что, я себе ещё куплю. Забирай – Рукой размашистой воздух рассекает и тут Витя уже не сдерживается. На лавку боком падает смеясь. -Как? – Полина на него внимания не обращает. Удивление искреннее изображает, а он ещё больше хохотом заливаться начинает – Бесплатно отдашь? У меня денег нет. -Вам татарам лишь бы даром – Сквозь неконтролируемый смех Даша выдаёт. -Бесплатно отдаю. Подарок. Чё вы ржёте? Правда идёт же, Пчёл? -Идёт-идёт – Витя на лавочке поднимается, глаза растирая. До ужаса ему не хватало этого смеха до слёз беззаботного рядом с ней - Ой, Сычёва, мне уже жалко становится бедолагу, который на тебе женится. -Почему это? -Потому что такая егоза без трусов оставит любого. -Трусы оставлю. Остальное заберу – Кепку с его головы хватает и себе надевает. Ему тепло на душе становится от улыбки лучезарной. За это Полину любил. Непоседливая, весёлая и местами неуклюжая. Она в его воспоминаниях навсегда останется четырёхлетней девочкой с высоким хвостом набекрень скачущей на диване в мамином халате, пока отец на гитаре играет «Калинку-Малинку». Конечно, по обыкновению, Полина в присядку танцуя с дивана наворачивается, начинает реветь на весь дом и бежит к нему, чтобы Витя дул ей на разбитые колени. Годы шли, они уже давно не дети, но одно осталось неизменным. Её недержущие ноги. Полина залазит с лавочки на край беседки, чтобы помериться ростом с Космосом. Их дразнилки, вполне ожидаемо, заканчиваются тем, что она оступается и летит спиной вниз. Витя с места подрывается, беседку оббегает. Знает, ничего страшного с ней не случилось, а сердце сжалось от страха и ныть надрывно продолжает, когда он видит Полину лежащей на траве. Скулящую от боли, держащуюся за лодыжку. -Поля. Сильно болит? -Да. -Домой? -Доведёшь? Витя девушку на руки берёт бережно. Как будто она из тонкого пласта чистого золота и погнуться может от неосторожного прикосновения. Полина шею руками обвивает, кончиком ровного слегка вздёрнутого носа щекочет его за ухом. Убедить себя пытается, что попросту подпрыгивает от шагов и это происходит случайно. Но чем ближе они оказываются к подъеду, тем чаще касается губами. Быстро понимает, это не похоже на хаотичные случайные прикосновения. Полина во время касаний пухлые губы чуть приоткрывает и движется весьма последовательно от скулы к кадыку, точно…целует. В подъезд зайдя, правой рукой её подхватывает под ягодицы, а левой на шею надавливает. Он достаточно долго скрывал свои чувства, чтобы сейчас без угрызений совести прижимать Полину к стене и целовать. Нечто похожее испытывают наркомы в ломке, дорвавшиеся до дозы. Выброс адреналина, дофамина, сумасшедшая эйфория. Полина чувствует, как сердце в груди колотится бешено, почти в такт страстному, немного влажному поцелую с переплетёнными языками. Все слова, которые давно хотела сказать, вкладывает в поцелуи, которыми осыпает его губы, щёки, шею, ключицы. На пол Витя её ставит неохотно, когда слышит открывшуюся входную дверь на самом верхнем этаже. Был всё же плюс у советских многоэтажек — стены из картона. Столько раз его это спасло от осуждающих взглядов соседей, не привыкших к подобным ласкам в местах общего пользования, коим был подъезд. Полина шагает уверенно к лифту, а он за ней сзади плетётся со сведёнными к переносице бровями. -Что так смотришь? – Спрашивает, на кнопку седьмого этажа нажимая и тут же по лбу себя хлопает осознав - Забыла. -Чудесное исцеление хромой. -Ещё скажи, тебе не понравился мой план. -Не скажу. Пойдём в кино завтра? -Посмотрим. До завтра, друг. Спиной в квартиру заходит, на её испаряющуюся за дверью квартиры чёрную шевелюру глядя. Думает, как с лица убрать дурацкую довольную улыбочку. Все мышцы напрягает, а она уходить не собирается. Намертво приросла. -Ты где был? Паша, ну что за человек? Я же просила прийти раньше. -С Полиной мирился. Задержался – Витя на родителей поворачивается, стоящих в проёме кухни, руки в стороны разводя. -Какой ты… красивый у нас. С такой же улыбкой дурацкой, как у него самого, мама на кухне скрывается и оттуда отчего-то смеётся. Да так заразительно, что отец, стоявший с суровым взглядом, её настроение подхватывает. -А румяны где взял? -Чё? – Витя к шкафу подходит и в зеркало смотрит. Вспоминает сразу, что в беседке у Полины губы были накрашены помадой в цвет футболки, а при прощании даже намёка на ярко-розовую фуксию не наблюдалось. Вся её помада у него на лице, шее, по рту размазана. Местами отчётливые следы губ видны – Сычёва блин. Точно вырву космы этой козе вертлявой.