Глава 5. Не говорить о фальши

      Дмитрий выглядел так, словно ничего не случилось. Все происходящее — повтор: во второй раз в том же кресле, за тем же столом. И с тем же равнодушием. Как будто не он был человеком, вокруг которого сходились все линии. Пульс Дмитрия оставался неизменным, несмотря на все улики и доказательства. На лице — ни одной эмоции. Он снова в допросной — и будто по собственному желанию. Все по плану. Все под контролем.       Дверь скрипнула резко.       Каин появился в допросной без тени усмешки, что в предыдущие их встречи всегда была на его лице. Он подошел к столу, не глядя на Дмитрия, с глухим хлопком бросил папку, которую держал до этого под мышкой. Не сел напротив, лишь стал перебирать листы. Бумаги шуршали, как сухие листья перед грозой.       Только потом Каин медленно поднял глаза и усмехнулся краем рта:       — Ну что, Дэкерт. Не срослось у тебя с надеждами. Снова увиделись.       — Увы, не всегда все зависит от меня.       — Пистолет, найденный у тебя дома. — Каин не стал отвлекаться на эту реплику, хотя спокойствие далось ему с трудом. — Ты же вроде любишь факты? Так вот тебе он: из этого оружия убили Алана Грина.       — Там есть мои отпечатки пальцев? Не припомню, чтобы держал его в руках.       Дмитрий откинулся на спинку стула. На лице — легкая тень притворной вежливости, словно разговор зашел в неудобную плоскость, и он теперь вынужден тратить свое время на объяснение очевидного.       — Отпечатков нет, — честно ответил Каин, приподнимая папку. — Его тщательно протерли. Кто-то знал, что оружие могут найти. Кто-то очень основательно подготовился.       Эллой на секунду прищурился. Он почти ждал, что Дмитрий начнет оправдываться, дрогнет — но тот лишь кивнул. Каин почувствовал, как под кожей напрягаются мышцы: Дэкерт был слишком уверен, и это злило.       — Значит, кто-то хочет подставить меня. Или очень умело спрятать следы.       Каин хмыкнул:       — Ах, ну да, классика: пистолет подкинули. Я бы тоже так сказал, будь я на твоем месте.       — Но вы не на моем месте, — мягко отозвался Дмитрий; улыбка была добродушной, но при этом от нее веяло леденящей снисходительностью. — И в этом вся прелесть.       Дэкерт чуть склонил голову, будто предлагая: «Хочешь — жми, детектив. Только будь уверен, что знаешь, куда давить».       Каин скрипнул челюстью, замерев, как хищник, у которого вырвали добычу из лап. Его раздражение не нужно было угадывать: оно полыхало во взгляде, пробивалось сквозь стиснутые зубы и напряженные пальцы. Он едва удерживался от того, чтобы не швырнуть папку с делом прямо в лицо Дмитрию.       — Девушка Грина вспомнила: он собирался на встречу со знакомым, — вернул себе самообладание Эллой, но голос все еще выдавал остатки потерянного контроля. — Имени она не запомнила, но фамилия, по ее словам, начиналась с буквы «Д» и звучала похожей на твою. Что скажешь?       Дмитрий слегка повел бровью — то ли из легкого недоумения, то ли чтобы скрыть скуку. Он явно не считал эту зацепку серьезной.       — Скажу, что у вас нет ничего, кроме плохого слуха свидетеля и предположений, — ответил он, вновь выворачивая допрос в дискуссию. — Надеюсь, вы не собираетесь строить обвинение на догадках? Это, знаете ли, не самая устойчивая основа.       — Ты недооцениваешь, сколько людей осудили, опираясь на куда менее серьезные доказательства.       — А вы недооцениваете, сколько из них потом вышли и подали иск за незаконный арест, — спокойно бросил Дэкерт.       Наступила короткая тишина. Каин выпрямился, сдержался — едва. Потом снова заговорил, уже холоднее:       — Знаешь, все складывается в очень любопытную картину.       Дмитрий пожал плечами:       — Картинки — это всего лишь интерпретации. Одни видят в пятнах на стене дракона, другие — просто плесень.       Он даже едва заметно улыбнулся уголками губ, словно это был искренний философский порыв, а не попытка поиздеваться.       Каин сложил руки на груди, бросил на Дэкерта тяжелый взгляд — из тех, что заставляют замолчать. Он больше не пытался зацепить, не бил в эмоции. Он излагал версию — четко и равнодушно. Как диагноз.       — Алан воровал наркотики. Сначала мелко, но потом стал брать значительно больше, работать мимо кассы. Мы знаем, где и когда. Знаем, что это было за твоей спиной и спиной вашего босса. Ты это выяснил. Вынес предупреждение. Он не послушал, еще и щенком обозвал. За что и поплатился.       Дмитрий слегка нахмурился. Не фальшиво — с оттенком подлинного удивления. Глаза едва сузились, словно он обдумывал сказанное как любопытную теорию, которую не ожидал услышать от Каина.       — Потому что кто-то осмелился ослушаться тебя, — продолжил Эллой. — Потому что Алан поставил под угрозу твое положение. Твой авторитет. А ты, Дэкерт, не из тех, кто прощает подобное.       Дмитрий не ответил сразу — просто смотрел. Его лицо было пустым, как запечатанный конверт: все важное — внутри.       — Красиво. Почти поверил. Но есть одна проблема, детектив.       Дмитрий чуть подался вперед, поставив локти на стол. Холод не проявился в словах — он проступил в тембре его голоса.       — Если бы я действительно решил убрать Алана, я бы не оставил даже намека на улику. Ни пистолета. Ни фамилии, которую можно перепутать. Ничего. А теперь, благодаря вам, уже весь Сектум наверняка знает, что я — главный подозреваемый.       Он выдержал паузу. В глазах мелькнула тень едва сдерживаемой иронии.       — А если ваша версия хоть немного правдива, то, по законам той игры, которую вы сейчас описали, мне не жить. Потому что я пошел бы против приказа. Без приказа сверху. Самовольно. — Дэкерт откинулся назад. — Или вы думаете, что я настолько глуп?       Каин молчал, глядя на Дмитрия с интересом. Будто только сейчас начал видеть в нем не просто обвиняемого, а кого-то куда более опасного — и, возможно, достойного уважения.       — Ладно, — сказал он наконец. — Мы проверим все.       — Обязательно. — Дмитрий кивнул. — Только не затягивайте. Я тут не высыпаюсь.       Каин, резко закрыв папку с делом, бросил взгляд на зеркало — короткий, как сигнал. Через секунду дверь открылась.       — Уведите, — бросил он дежурному, даже не глядя на Дэкерта.       Дмитрий встал медленно, с ленцой, будто не в наручниках собирался в камеру, а возвращался в гостиничный номер после затянувшегося разговора. Прежде чем выйти, он на секунду задержался в проеме и, обернувшись, бросил напоследок:       — Не знаю, кто убил Алана. Но будь это я, труп бы даже не нашли. Подумайте об этом.

✧✧✧

      Офис полицейского департамента к этому часу опустел. Мониторы погасли, бумаги были разложены аккуратными стопками по столам, только у нее — ворох фото, схема расположения уличных камер района, где произошло убийство, протоколы допросов, заключения Ноа и Амира. Лэйн пыталась найти логику и смысл этого преступления: она уже давно поняла, что в убийстве нужно искать сюжет: мотивы, цели, причины. Наверное, за исключением ситуаций, когда «сценарий» пишется под воздействием алкоголя или наркотиков — в остальных случаях у каждого убийства есть своя история. Любви, ненависти, мести, зависти или корысти. Сейчас же сюжет не вырисовывался. И дело даже не в том, что главный герой Лэйн знаком. Не знай она Дмитрия, тоже бы сделала такой вывод: сыро, скучно, с сюжетными дырами.       Голова болела, и Лэйн никак не могла нащупать нить, что сделает все логичным, цельным. Она откинула челку с лица, повела плечами, разминая спину, и потянулась за чашкой. Остыла.       — Лэйн. — Голос Бориса заставил ее обернуться, сам он стоял в дверях в расстегнутом пальто. — Рабочий день окончен.       Она кивнула рассеянно.       — Мне нужно еще кое-что проверить, — соврала Лэйн.       На самом деле сидела она здесь не из-за приступа трудоголизма, что случался за последний год довольно часто; не из-за того, что дома никто не ждал и работа заняла все место в ее жизни; и даже не потому, что Лэйн хотелось уйти от навязчивости Бориса, прервав, наверняка, его очередную попытку. Она ждала, пока темнота скроет ее силуэт в коридоре, и, кроме молчаливых камер видеонаблюдения, ее вторжение к задержанным не заметит никто. Ни внимательный Лестер, ни любопытный Каин, ни желающий знать о ее жизни абсолютно все Борис.       Ей нужен был разговор с Дмитрием. Наедине. Без лишних глаз и опасений, что их могут слушать. Поэтому Лэйн ждала, притворяясь, что заработалась.       Притворяться она тоже умела.       — Лэйн. — Борис выдержал паузу, а потом мягко, но настойчиво продолжил: — Обещай мне, что не пойдешь туда снова. В этот Сектум. Хватит играть в шпионов. Они могут узнать, кто ты. Это опасно.       — Я была осторожна, — возразила Лэйн, не глядя на него.       — Я знаю, — выдохнул Романов. — Но больше туда не ходи.       — Хорошо, — сдалась она.       Борис удивленно поднял брови.       «Слишком быстро согласилась», — подумала Лэйн. Ни возражений, ни возмущений, ни аргументов о правильности своего решения. Лишь несвойственное ей смирение.       Опять промах. Как с чертовым кольцом, что она все еще не надела на палец.       Слишком часто Лэйн стала выдавать свои чувства. Необходимо собраться.       Но разве возможно это сделать сейчас? Когда ее мир перевернулся к чертям.       — Можешь приказать, если боишься, что я пойду туда, — хмыкнула Лэйн, взглянув на Романова.       — Будто это поможет, — усмехнулся он в ответ. — У тебя есть удивительная способность идти наперекор моим приказам. На что я закрывал глаза.       — Потому что это всегда помогало раскрыть дело.       — Ты права, — кивнул Борис. — Поэтому приказывать не буду. Просто пообещай мне, что не пойдешь туда. Твоим обещаниям я верю больше.       Лэйн про себя расхохоталась. Знал бы Романов, что ее обещания ничего не стоят. Она бросила любимого человека, хотя обещала иное. Клялась и ему, и себе, трусливо сбегая в другой город, что новая должность, новое назначение принесет ей счастье, но вышло иначе. Говорила себе, что они успеют помириться, шептала: «Обещаю, мы поговорим позже, дай мне остыть и разобраться с делами», — когда телефон разрывался от его звонков.       Но, если Борис хочет, Лэйн даст ему это обещание. Пусть и знает, что, не будь Дмитрий сейчас в нескольких шагах от нее, она бы пошла в этот чертов клуб. Наплевала бы на все. Потому что ей нужно было поговорить с ним.       — Обещаю, — сказала она тихо. — Я еще немного здесь побуду и пойду домой.       И на этот раз она не врала.       Борис кивнул. Задержался на секунду дольше, чем нужно, и вышел, не оборачиваясь.       Лэйн выдохнула, сбрасывая остатки чужого присутствия. Нужно сосредоточиться и попытаться еще раз собрать все факты воедино.       Алан Грин был убит в собственной квартире. Он сам открыл убийце дверь, доверительно повернулся спиной к нему и получил пулю. В его квартире нет никаких улик. Убийца не оставил ни свидетелей, ни следов, даже не попался на записях ближайших камер видеонаблюдения. Все указывало на тщательную подготовку, даже использование глушителя при выстреле. Так зачем же Дмитрию, подошедшему с такой педантичностью к совершению преступления, оставлять у себя пистолет, пусть даже без отпечатков? Логичнее было выкинуть его на любую свалку — даже если бы каким-то чудом оружие удалось найти, то установить, кому именно оно принадлежит — было бы невозможно: пистолет не зарегистрирован. Прятать у себя в квартире — поступок сверхглупого человека. И тем более — не избавиться от прямой улики после первого допроса. Времени у Дмитрия было предостаточно.       Это первая нестыковка.       Если бы Дмитрий пошел на убийство, он бы не только избавился от оружия, но и исключил возможность того, что следствие выйдет на Сектум. Это лишние расспросы, разговоры, внимание к банде и ему лично — а это Дмитрию совершенно не нужно. В таком случае он избавился бы и от наркотиков — единственная улика, которая была найдена в квартире Алана и связывала его с бандой. Да и свести татуировку на шее трупа не составило бы труда. Не знай следствие, что Алан является членом Сектума, как скоро они бы узнали о связи с Дмитрием и самой бандой? И узнали бы вообще?       Вторая нестыковка.       Прав Дмитрий. Он не настолько глуп и беспечен, как представлял себе Каин. Если бы он и решил убивать Алана, то сделал бы все, чтобы на него не вышли.       Все выглядело как чья-то не очень искусно подстроенная ловушка. Пистолет, который явно подкинули. Показания Сары, очень удобно появившиеся.       Лэйн нахмурилась, припоминая разговор с девушкой. Она тряслась, постоянно заламывала руки и отводила взгляд — тогда Бёртон решила, что все дело в недавней потере близкого человека. И Лестер, и Ноа утверждали, что Сара эмоционально тяжело восприняла факт смерти Грина.       Но, возможно, дело все же кроется в другом? Может, ее запугали? Угрожали, шантажировали? В каком человек будет состоянии, когда получает угрозы жизни спустя сутки после того, как нашел в своей квартире труп? Что, если все ее слова — это просто поставленный кем-то спектакль?       Нужно найти Сару и еще раз с ней побеседовать. Расположить к себе, поговорить на личные темы — все же Лэйн тоже знает, что такое терять, — посмотреть на реакции девушки. Потом уже можно и выводы делать: врала о встрече Алана перед смертью, или нет.       Лэйн встрепенулась. Мысль пронеслась внезапно, как вспышка в кромешной темноте: не Алан. Жертва — не он.       Настоящая цель всего этого — Дмитрий.       Удары сердца стали гулкими, неестественно громкими. В ушах стоял звон, словно кто-то сорвал с нее наушники, в которых все это время звучала не та мелодия.       Голову затянуло туманом, но в этом тумане вдруг вспыхнуло одно — кристально ясное понимание.       Это был Дмитрий.       Дыхание перехватило. Все, что раньше казалось нелогичным, неясным — вдруг рассыпалось, обнажив истинный зловещий контур.       Теперь все встало на места. Это не Алан был мишенью. Убийство — всего лишь фон. А за кулисами — чужие руки, чужой замысел. И все, к чему они вели — это его крах.       Крах Дмитрия.       Лэйн поднялась, вставая со своего места.       Коридор, ведущий к камерам, тянулся длинной, молчаливой жилой, в которой эхом отдавался каждый шаг. В участке уже почти никого — только дежурные, отгороженные стеклом, уткнулись в экраны и бумажные стопки. Ночь, как всегда, оставила после себя лишь тех, кто привык не замечать лишнего.       Это и к лучшему.       Она свернула направо, к камерам предварительного заключения. Пространство за решетками казалось обнаженным, почти сценическим: открытые клетки, разделенные металлическими перегородками, скамьи, серые стены.       Дмитрий сидел в дальней камере — подальше от шума, от людей, посторонних взглядов. Свет падал сверху, неровно, с перебоями, создавая ощущение, будто тень и свет играют с его лицом. Он не сутулился, не метался, не смотрел по сторонам, как делают испуганные или виноватые. Поза была спокойной: ноги вытянуты вперед, ладони расслабленно лежат по бокам.       Лэйн остановилась. Сердце билось глухо, и в этом стуке было что-то лишнее — не страх, не тревога, не профессиональный интерес, а боль, которая поднимается из самых глубоких пластов памяти. Лэйн смотрела на Дмитрия — на его неподвижный профиль, на знакомую линию челюсти, на усталые, но все еще прямые плечи — и не могла не видеть, насколько он чужд этому месту. Все в нем противоречило этим голым бетонным стенам, этим решеткам, этому ощущению гнили и безысходности.       Дмитрий поднял глаза, в этот миг весь воздух вокруг будто остановился. Он смотрел на нее так, как никто не может смотреть, если не знает тебя до основания.       В его взгляде не было вопросов. Он уже знал, что она поймет — не словам и не уликами, а чем-то другим: тем, что соединяет людей, даже если они давно не касались друг друга ни голосом, ни жестом.       И Лэйн почувствовала, как все, что она пыталась спрятать — роль, правила, расстояние, годы — рассыпается. Потому что даже обиды не могли изменить того, кем он был для нее.       Лэйн долго молчала, смотря на Дмитрия сквозь прутья. Слов не находилось — они застряли где-то между горлом и сердцем. А он ждал. Просто сидел, чуть склонив голову, будто слушал ее дыхание. Или молчание.       — Убийство Алана — это лишь способ подставить тебя. — Факт, который сейчас даже не нужно доказывать. Просто назвать.       — Знаю, — выдохнул Дмитрий. — Догадался, когда пистолет нашли.       — Я не понимаю зачем, — устало прошептала Лэйн. — Что это даст? На таких уликах без твоего признания не построишь обвинение. Тебя не посадят при такой доказательной базе…       — А это и не было целью. — Его голос прозвучал бесцветно.       Лэйн пыталась уловить хоть какую-то эмоцию, но ничего не было, кроме усталости. Той самой, что проникает в кости, лишает смысла, оставляя одну отчаянную задачу — удержаться. Остаться. Выстоять.       Дмитрий медленно встал, шаги его были тяжелыми и размеренными. Приблизился к решетке, и теперь их взгляды встретились в узком пространстве между прутьями. Лэйн смотрела в его глаза, не отрываясь, и будто тонула в чем-то привычном, до боли знакомом, что одновременно пугало и притягивало. Между ними была решетка, тонкая, металлическая, чужая, но настоящая преграда лежала где-то глубже — в прошлом, в выборе, в молчании, которым они оградили себя друг от друга.       — Цель была не в том, чтобы обвинить меня. Цель — убрать, — сказал он тихо, без интонации, будто чужим голосом. — Посадят — отлично. До тюрьмы не доживу, и почти все в банде это знают.       Он остановился, не глядя на нее, и, незаметно для самого себя, положил руку на решетку. Будто искал точку опоры — что-то твердое, неподвижное. Металл под пальцами был холодным, и, может быть, именно это возвращало его в реальность.       — У них все давно предусмотрено: если полиция ловит своего — он становится ненужным. Угроза. Потенциальный предатель. — Дмитрий смотрел куда-то в сторону: на соседние камеры, на бетонные стены, на потолок в коридоре с мигающей лампой: куда угодно, только не на Лэйн. — Любой, кто попадает в руки копов и знает слишком много, — идет под нож. Без исключений. Именно в этом один из секретов того, что никого из верхушки банды не могут поймать: никто, кто мог их выдать, не выживает.       — А если тебя завтра выпустят? Ты окажешься вне подозрений?       Лэйн охватила паника — не та, что заставляет кричать, а наоборот: парализует, оставляет в тишине. От его слов в ней что-то надломилось.       У нее еще был шанс. Она могла надавить на Сару, выудить из нее подтверждение, что все ее слова — одна сплошная ложь. Да, дело и так развалится в суде, но допустить даже вероятность того, что Дмитрия попытаются убить, Лэйн не могла. Плевать, что она злится. Плевать, что ненавидит за то, как он с ней поступил.       Сейчас это не важно. С этими чувствами она разберется потом.       — А уже все равно, Лэйн. — Дмитрий усмехнулся коротко, с горечью, как будто сам над собой. — Я привлек внимание. И я очень много знаю — все имена, адреса. Выпустят завтра — может, будет шанс, что выживу. Только те, кем командовал раньше я, кому отдавал приказы, теперь будут приказывать мне. А в том мире не знаешь, что хуже.       Лэйн не думала ни о чем: ни о дежурных, которые могли сюда зайти, ни о камерах видеонаблюдения, что непрерывно записывали происходящее. Она не взвешивала, насколько ее решение разумно и как все это будет выглядеть со стороны, а просто сделала шаг вперед и накрыла его ладонь своей.             Медленно. Осторожно. Но без сомнений.       Как будто хотела сказать этим: «Я здесь. Я рядом».       Дмитрий замер. Не отдернул руку. Только пальцы его чуть дрогнули, словно кожа под ее ладонью давно не знала ничего, кроме холода и одиночества.       — Я не позволю, — сказала она хрипло, почти не веря, что говорит вслух. — Я не позволю, чтобы они тебя убили. Чтобы ты исчез. Не выдержу.       Она сжала его руку чуть крепче, пальцами коснулась его костяшек. Дмитрий, наконец, поднял на нее взгляд, будто боялся, что в ее глазах увидит сочувствие. Но там не было жалости. Там было что-то другое. Настоящее. Боль, спрессованная с гневом и нежностью, которую она так долго держала под кожей.       — Не все в этом мире зависит от тебя, Лэйн.       — Знаю. — Она не убрала ладонь, только сжала чуть крепче.

✧✧✧

      Дверь захлопнулась с глухим звуком — сама квартира не рада ее возвращению. Тихо, лишь монотонное тиканье часов в коридоре да запоздалый гул города, приглушенный оконным стеклом.       Лэйн кинула ключи на тумбочку в прихожей, сумка упала на пол у порога, а каблуки ударились о паркет, когда она расстегнула ремешки и пнула туфли ногой.       Прошла на автомате — сквозь коридор, мимо ванной и кухни. Тело двигалось по привычке. Руки что-то делали, плечи все еще держали напряжение, хотя день закончился. Только в голове все продолжалось.       Войдя в спальню, сняла кобуру, бросив ее на комод. Полицейский значок полетел следом.       Кровать не ждала ее. Ни складок, ни вмятин, ни намека на тепло — безупречно ровная поверхность, как у больничной койки. Лэйн тяжело села — тело больше не слушалось, а просто опускалось под собственным весом. Спина чуть согнулась, руки упали вдоль бедер, пальцы безвольно разжались.       Хотелось уснуть, а проснувшись, обнаружить, что все это был кошмарный сон.       С момента переезда в Вашингтон вся ее жизнь — страшный кошмарный сон.       Лэйн вздохнула, и только тогда, когда взгляд соскользнул вниз, она заметила, как в углу, между стеной и шкафом, на пыльном полу блеснуло обручальное кольцо.       Оно лежало там, куда она его швырнула несколько дней назад — с острой, почти животной яростью, словно пыталась выбросить вместе с ним и остатки воспоминаний, и чувства, и боль, что не давала ей дышать целый год из-за его смерти.       Смерти, которой не было.       Потому что все эти мучительные месяцы он был жив.       Дмитрий был жив.       Лэйн видела его фотографию в черной рамке на столике у пропускного пункта полицейского департамента, читала отчет о причинах аварии, в которой он погиб, она стояла на кладбище, впиваясь взглядом в золотые буквы с его именем: «Дмитрий Ллойд».       Но почему он молчал? Почему позволил ей поверить в смерть? Почему о том, что он жив, она узнала случайно, увидев его в допросной под другой фамилией и с выдуманной биографией?       Лэйн судорожно втянула воздух: внутренности жгло от предательства. Как заставить себя принять, что все оказалось ложью? Как поверить, что тот, кого она любила, мог так поступить?       Она держала траур по человеку, который продолжал дышать. Плакала по тому, кто все это время жил в нескольких кварталах от нее, не зная или — что страшнее — зная, как она убивается.       Тряхнув головой, Лэйн снова посмотрела на блестящий ободок кольца на полу — сил поднять его не было. Как и не было сил простить.       Единственное, что Лэйн могла сделать, — так это попытаться помочь. Даже не для него — для себя.       Потому что во второй раз этот ад ей попросту не пережить.