Глава 4. Не говорить о доверии

      Лэйн чуть замерла, забыв на мгновение, как дышать.       Борис.       Здесь.       Он осматривался, словно кого-то искал, с привычной уверенностью шагая сквозь толпу. Взгляд сосредоточенный, губы плотно сжаты. На нем тот же безупречный серый костюм, что и днем в отделе, только галстук теперь отсутствовал, а верхняя пуговица рубашки была расстегнута — капля неформальности в строгом образе.       Лэйн неловко отвела взгляд, ощущая, как сердце стучит в горле.       Что Романов здесь делает?       Да, она понимала: о его личной жизни ей почти ничего не известно. Борис всегда был для нее начальником — надежным, временами требовательным, а в последнее время… слишком внимательным и заботливым. Лэйн чувствовала, как он смотрит на нее, замечала его упорные попытки пригласить на конференцию, на обед или ужин. Бёртон никогда не соглашалась. Не переходила грань, разделяющую их.       Лэйн никогда не спрашивала, где Борис бывает по вечерам. Не интересовалась, с кем встречается, с кем проводит время. Не знала, как он развлекается, что ему нравится, что скрыто за его аккуратными костюмами и строгими взглядами. Наверное, она всегда думала, что он возвращается в чистую, почти пустую квартиру, где все выверено до мелочей, ужинает, читает книгу и просто идет спать.       Может быть, клубы для него — обычное дело? Может, он и правда умеет сбрасывать тесный образ, обвивающий горло удавкой, завязанной виндзорским узлом, и отпускать себя? И есть целая сторона Бориса, которую она никогда не видела и не хотела видеть?       Возможно, все действительно так, вот только выбор заведения был каким-то неправильным. Сектум — не место развлечений для лейтенанта полицейского департамента. Что Борису делать в клубе, связанном с расследованием, наркотиками, убийствами и опасными людьми?       Почему он здесь?       Какова причина?       Лэйн едва успела выровнять дыхание, как взгляд Бориса зацепил ее. Прямой, настойчивый и уже знакомый. Романов начал приближаться, лавируя между шумными компаниями, словно барьера из музыки и света для него не существовало.       — Ты что здесь делаешь? — тихо спросила, когда тот оказался рядом.       Борис чуть наклонился, почти касаясь губами уха, делая вид, что пытается перекричать музыку:       — Хотел тебя спросить о том же.       Лэйн отступила на шаг, но плотная толпа вокруг сдавила, не оставив ни сантиметра свободы. Плечи напряглись, пальцы сжались в кулаки. Она не любила, когда кто-то так бесцеремонно вторгался в ее пространство.       Только одному человеку было это позволено.       Тому, кого она любила. От кого трусливо сбежала. Которого похоронила и уже больше года хранила верность, нося кольцо на безымянном пальце.       Быть так близко к ней мог только…       — Мне показалось странным твое поведение после совещания, — продолжил Романов объяснения. — И выглядела ты безумно уставшей. Я беспокоился.       Лэйн вздохнула, с трудом справляясь с раздражением, и все же заставила себя ответить:       — Я пришла сюда из-за работы, — уклончиво ответила она, мимолетом подумав, что даже не врет. — Разведать обстановку, последить за происходящим.       — Одна? Никому не сообщив? — переспросил Борис, и в его голосе прозвучала та нотка, которая Лэйн не нравилась больше всего: мягкое, укоряющее недовольство.       — Да, одна, — коротко бросила, сжимая губы в тонкую полоску. — Потому что умею работать самостоятельно.       Он хмыкнул, склонив голову чуть набок, и его глаза сузились. В тусклом свете Борис выглядел каким-то другим: менее привычным, менее предсказуемым.       — Лэйн, — сказал он, склонившись ближе. — Ты сама знаешь, что это опасно. Есть люди… которые переживают за тебя.       Она резко подняла взгляд.       — Борис. — Лэйн выдохнула. — Я ценю твою заботу, правда. Но хватит.       Романов на миг задержал взгляд на ее лице — слишком пристальный, долгий, словно считывал каждую деталь, каждый жест. Лэйн почувствовала, что ей становится душно — как от горячего клубного воздуха, так и от его близкого присутствия.       — Я просто не хочу, чтобы ты делала все в одиночку. Чтобы была одна.       — Я уже давно одна. — Лэйн усмехнулась. — И буду.       Борис сжал челюсти, и в его глазах вспыхнул странный огонек — едва заметный, но от этого Лэйн захотелось отступить еще на шаг.       — Ты ведь больше не носишь кольцо, — тихо сказал он, взглядом скользнув по ее руке, по пустому пальцу. — Я это заметил.       Сердце Лэйн болезненно сжалось. Она убрала руку за спину, неосознанно пытаясь спрятать эту деталь, подарившую Борису ложную надежду.       Хотелось прокричать «это не твое дело» и как можно быстрее вырваться на улицу, на свежий воздух. Но Бёртон лишь приподняла подбородок, смотря Романову прямо в лицо.       — Сняла, чтобы не привлекать к себе внимание здесь.       — А не наоборот ли? — Борис подозрительно прищурился. — Зачем ты лжешь?       Лэйн внутренне отшатнулась. До сих пор он никогда не разговаривал с ней подобным образом. Не позволял себе такого тона — требовательного и собственнического. В нем слышалась ревность, которой не должно было быть.       — Борис, это не те вопросы, которые ты можешь мне задавать, — отрезала она. — Разговор окончен. Мне пора уходить.       Романов чуть помедлил. Напряжение проступало в каждой линии его фигуры: плечи чуть напряжены, губы плотно сжаты, взгляд — настойчивый, пристальный, обжигающе теплый, но эта теплота была чужой, ненужной.       — Лэйн… — тихо сказал он, делая еще один почти неуловимый шаг вперед. — Позволь мне хотя бы подвезти тебя.       Он пытался говорить спокойно, но в голосе сквозил сдержанный надлом. Что-то, чего Лэйн уже не хотела разбирать.       — Я доберусь сама, — коротко бросила она. — Еще раз спасибо за заботу, но она мне не нужна.       Она говорила ровно, но в воздухе словно повисло предупреждение.       Борис стоял молча, не двигаясь, как будто пытался что-то сказать, но так и не нашёл слов. Лэйн поджала губы, шагнула в сторону и, оплатив счет, двинулась к выходу. Вышла в прохладную ночь, вздохнув с облегчением, машинально попыталась нащупать кольцо на пальце, но его там не было.       Со вчерашнего вечера.

✧✧✧

      Утро началось слишком рано — даже по меркам Лэйн.       Она сидела за столом, освещенным бледным светом офисной лампы, и медленно перебирала бумаги: отчеты, протоколы допросов, заключения экспертов, фотографии с места преступления. Каждый лист был знаком, каждый отпечатался в памяти. Все уже выучено наизусть, вплоть до запятых. Но она продолжала перечитывать, словно пыталась найти в этих строках что-то новое, ранее упущенное.       Рядом остыла чашка кофе — первая и последняя за утро. Слишком крепкий, с горечью, осевшей на языке. Лэйн не любила американо, но сегодня ей казалось, что это позволит собраться. Поможет не перебирать в голове одни и те же мысли, которым сейчас не время.       На мгновение Лэйн замерла, уставившись в одну точку — не на документ, а сквозь него. Казалось, воспоминание тронуло ее за плечо.       Почему Дмитрий вчера не пришел в Сектум? Что-то случилось? Или он просто там не частый гость?       — О, Бёртон, снова притворяешься, что любишь бумажную работу? — протянул Каин, оказавшись рядом и кинув на ее стол папку с заметной красной печатью. — Прекращай страдать. У нас праздник.       — Это что? — Лэйн нахмурилась, пальцы замерли над листами.       — Ордер, — гордо заключил Каин. — На обыск квартиры Дэкерта.       Лэйн застыла.       — Что? Уже?       — Ага. Оказывается, Романов подал ходатайство. Наверное, — хмыкнул, — проснулся раньше всех и решил двинуться вперед без лишних разговоров.       Бёртон поджала губы. Все происходило слишком быстро. Подозрения, построенные на догадках; доказательства — косвенные, улики — обрывочные, смазанные, зыбкие. И все же: ордер подписан.       — Когда выезжаем?       — Сейчас, — с явным удовольствием проговорил Каин. — Предвкушаю выражение лица Дэкерта, когда он откроет дверь и увидит нас.       Лэйн промолчала.       Снаружи воздух казался слишком свежим, живым — не таким, как хотелось. Они расселись по машинам, Лэйн — на переднем сиденье, рядом с Лестером у руля, а Каин сел сзади, продолжая что-то бормотать себе под нос. Возможно, комментировал происходящее со своей привычной иронией — Лэйн не слушала.       Дорога до дома Дмитрия заняла не больше двадцати минут, но каждая из них тянулась, отдавая сердцу приказ глухо стучаться о ребра. Лэйн смотрела в окно, но не видела города. Только обрывки мыслей, как резкие вспышки:       Он откроет дверь.       Он будет смотреть.       Что ты скажешь? Что сделаешь?       Пальцы сжимали ремень безопасности так, будто это могло остановить внутреннее напряжение. Лэйн пыталась собрать жесткий профессиональный каркас — лицо без эмоций, голос без дрожи, но всё это казалось хрупким, натянутым, как стекло перед ударом.       Она не ожидала, что все пойдет так быстро. Еще вчера казалось, что у них есть время — на анализ, на сомнения, на осторожность. Полчаса назад она листала протоколы, делала заметки на полях, размышляла, куда заведут их улики. Все было неопределенно, сплошной дым в темноте. А теперь туман рассеялся и всё стало слишком реальным.       Ордер на обыск. Не обсуждение. Не «возможно, позже». А факт. Решение. Судья поставил подпись, и дело двинулось вперед, ледяной лавиной снося все, что Лэйн надеялась удержать под контролем.       Часть ее — профессиональная, холодная — понимала: так и должно быть. Есть основания, есть подозреваемый. Все логично. Но другая часть, спрятанная где-то глубоко под слоями тренированной отстраненности, цеплялась за мысль, что всё могло идти медленнее.       Отвлекая от назойливых мыслей, Каин наклонился вперед, сунув голову между сиденьями:       — Чего такая тихая? Обычно к этому моменту ты успеваешь уже трижды сказать мне заткнуться.       — Просто думаю, — коротко бросила Лэйн.       — Всегда любил твой деловой настрой. Это даже пугает.       Машина притормозила у обочины, резкий хлопок дверей — и вот они уже поднимались по лестнице. Эхо шагов звенело в ушах, словно подчеркивая неизбежность. Только вот чего?       Лэйн шла первой, стараясь не смотреть на дверь впереди. В груди — комок, наличие которого не поддавалось логике. Она пыталась дышать ровно, но держала папку с документами крепче, чем следовало бы.       Лестер окинул Лэйн вопросительным взглядом и после ее короткого кивка настойчиво постучал.       — Полиция. Откройте, — сказал он громко.       На несколько секунд повисла короткая, почти нереальная тишина. А потом — щелчок замка, и Дмитрий открыл дверь. На нем была лишь футболка и старые джинсы, волосы слегка растрепаны, на щеке — след подушки. Он щурился от дневного света, рассматривая непрошеных гостей.       На мгновение в его взгляде мелькнуло непонимание, но почти сразу выражение лица изменилось: челюсть напряглась, подбородок застыл, глаза прояснились. Он мгновенно собрался, будто кто-то нажал на внутренний тумблер, сменив режимы.       — Обыск? — спокойно, даже чуть лениво спросил Дмитрий, опершись рукой о дверной косяк; его голос хрипел после сна.       Он оглядел их — бегло, без явного удивления, как будто предполагал, что сегодня в его дверь постучатся полицейские.       Лэйн ощутила, как Дмитрий коротко скользнул по ней взглядом, словно взвешивал, есть ли что-то в ее лице, кроме холодной маски. Она не позволила себе даже моргнуть.       — А вы догадливы, мистер Дэкерт, — усмехнулся Каин. — Или ждали нас?       Дмитрий медленно выдохнул, отошел в сторону, оставляя дверь приоткрытой, но не распахнутой, и, игнорируя вопрос, спокойно произнес:       — Покажите ордер.       Лэйн достала из папки документ, шагнула ближе, протягивая лист бумаги.       — Подписан сегодня утром, — коротко пояснила она.       Дмитрий слегка нахмурился, глаза его быстро перебегали по строчкам. Лицо оставалось спокойным, но Лэйн увидела, как дернулся его кадык.       — Ясно, — наконец сказал он, возвращая документ. — Входите.       Он отступил вглубь квартиры, освобождая проход, и движение было до того плавным и уверенным, что могло показаться: он по своей воле приглашает всех пройти.       Каин, конечно, не упустил момент:       — А вы гостеприимны, — пробормотал, проходя мимо Дэкерта и оглядывая прихожую.       Лестер, напротив, вошел молча, чуть кивнув Дмитрию, и сразу начал сканировать обстановку. Лэйн же замешкалась на пороге.       Дмитрий бросил на нее быстрый взгляд, прося собраться.       Вдох-выдох.       Нужно работать.

✧✧✧

      — Кто-то патологоанатома вызывал? — громко проговорил Ноа, зайдя в комнату отдыха.       Лестер повернулся на голос, переставая гипнотизировать микроволновку, где грелся его долгожданный обед:       — Ты не спутал этаж? Морг в подвале, а тут все живые.       — Не уверен, — сморщился Ноа, вдохнув воздух. — Ты обед греешь или бальзамируешь крысу?       — Это курица, придурок. С рисом.       — С рисом… У нас в холодильнике один парень неделю лежал, и то пах лучше.       Лэйн, сидевшая у окна, едва заметно качнула головой, но улыбка не появилась. Заметив молчание, Ноа критически ее осмотрел. Бледность и темные круги под глазами; опущенные плечи и пустой взгляд.       — Выглядишь так, будто тебя немедленно нужно кремировать, Бёртон, — не скрывая легкой издевки в голосе, произнес Ноа. — Может, хоть результаты баллистики порадуют, — добавил он, доставая из папки, что держал до этого под мышкой, пару документов. — Амир просил передать, встретил его у входа.       Лэйн коротко выдохнула и забрала бумаги. Пальцы сжали папку с твердой решимостью — в этот момент усталость схлынула, уступив место внутренней силе.       Ноа выпрямился и слегка откинул голову назад, поправляя очки на переносице:       — Ладно, изучайте, а я ушел, пока Лестер не достал это химическое оружие из микроволновки. Меня внизу еще ждет вскрытие и кофе из автомата, который уже третий день путает «эспрессо» с «мутной горячей гадостью».       — Передавай трупам привет, — крикнул Лестер ему вслед.       — Только тем, у кого остались уши, — отозвался Ноа и исчез за дверью.       Лэйн отодвинула чашку кофе на край стола и внимательным взглядом пробежалась по написанному, фиксируя каждую мелочь, которая могла пролить свет на это дело. Иногда она прищуривалась, словно пытаясь уловить скрытые детали между строчек. Ее пальцы легко постукивали по столу, отражая внутреннее напряжение, а в мыслях уже формировались вопросы, которые ей предстояло задать позже.       — Ну, что там? — не выдержал Лестер. — Есть что-то интересное?       Лэйн вздохнула: интересного было много. Например, что в квартире Дэкерта при обыске нашли пистолет той же марки, как и тот, из которого был убит Алан Грин. Или то, что сам Дмитрий сейчас находился всего в нескольких метрах от Лэйн — сидел в камере за решеткой, задержанный до выяснения всех обстоятельств, а в частности — результатов баллистической экспертизы, которую Бёртон держала в руках.       — Это оружие, из которого был убит Алан, — сглотнув, проговорила Лэйн.       — Значит, Каин был прав, — внезапно оживился Лестер, широко улыбнувшись. — Допрашиваем, и можно будет передавать прокурору. Дело раскрыто.       — Не спеши. — Лэйн качнула головой. — Отпечатков никаких нет. Все тщательно стерто.       — Странно, — буркнул Лестер.       — Вот и я о том же… — пробормотала Лэйн.       — Ну, Дэкерт же не знает, что мы ничего не нашли. Блеф никто не отменял, глядишь — и признается.       В его голосе звучала надежда: если уж оружие то самое — значит, можно надавить. Предложить сделку, блефовать, выманить чистосердечное. Такие случаи бывали, и нередко. Когда человек сдавался под весом улик, даже если доказательства были неполными.       — Не в этом случае, — покачала головой Лэйн. — Мне вообще кажется, что это не Дмитрий. Он тут ни при чем.       — Почему ты так уверена?       Она не ответила сразу. Посмотрела окно, в котором отражался полумрак пасмурного дня, и снова опустила глаза на бумаги. Ни отпечатков, ни следов крови. Ни одного доказательства, которое бы связывало Дмитрия с выстрелом напрямую. Только пистолет — безликий, словно оставленный намеренно.       Или Лэйн лишь искала повод оправдать Дмитрия?..       «Я ему верю», — мелькнуло в голове.       Не по инструкции. Возможно, неоправданно и нелогично. Но она действительно верила.       — Интуиция, — только и сказала Лэйн.