Глава 12. Не говорить о пустых обещаниях

Около трех лет назад

      Лэйн сидела на переднем сиденье, разминая круговыми движениями затекшую шею. В голове было пусто: ни единой мысли. За окнами мелькали огни светофоров, неоновые вывески, фары проезжающих мимо машин. Хотелось закрыть глаза, устроиться поудобней и забыться таким необходимым сном.       Она почти поддалась желанию — веки стали тяжелыми, дыхание ровнее, сознание начало проваливаться в приятную полудрему. Где-то на периферии Лэйн слышала мерный гул мотора, чувствовала едва уловимое покачивание на неровностях асфальта, и это убаюкивало.       Но Лэйн не закрыла глаза.       Не знала почему. Усталость наваливалась тяжелым одеялом, разум требовал передышки, но что-то не позволяло ей отключиться. Какое-то внутреннее, почти животное ощущение, будто, если сейчас заснет, упустит нечто важное. То, что произойдет прямо здесь и сейчас, в этом тесном пространстве машины, где ее и Дмитрия разделяли каких-то шестьдесят сантиметров и ни одного произнесенного слова.       Лэйн, поддавшись предчувствию, повернула голову.       Дмитрий вел машину уверенно и сосредоточенно. Правая рука на руле ровно на три часа, левая расслабленно лежала на колене, готовая в любой момент вернуться на место. Он не замечал ее внимания — или просто делал вид.       Лэйн решила поверить в первое — так было проще. Ее жадный взгляд впитывал все больше деталей, когда свет фонарей рассекал полосами лицо Дмитрия, выхватывая из полумрака то острые скулы, то жесткую линию челюсти, то глубокую складку у губ, которая становилась заметнее, когда Дмитрий о чем-то задумывался.       — Когда тебе твою из сервиса вернут? — Его голос вынырнул из тишины неожиданно, и Лэйн заметила, что звучал он чуть более хриплым, чем обычно.       — Сказали, что послезавтра.       Машина въехала во двор, и Дмитрий аккуратно припарковался. Лэйн сделала глубокий вдох, резко перевела взгляд, словно опомнившись, и расстегнула ремень безопасности. Пряжка щелкнула почти неприлично громко.       — Спасибо, что подбросил.       — Все же ты из-за меня задержалась. — Его губы дрогнули. — И это мне говорить спасибо. За помощь.       — Обращайся. — Лэйн улыбнулась и взялась за ручку двери. — Спокойной ночи.       Она вышла из машины, сделала шаг в сторону подъезда, но услышала позади звук открывающейся двери.       Лэйн обернулась: Дмитрий, слегка улыбаясь, вышел из автомобиля и щелкнул сигнализацией.       — Ты чего? — спросила Лэйн.       Дмитрий в пару шагов оказался рядом и небрежно пожал плечами.       — Провожаю, — сказал он.       — Зачем? Мы же не на свидании были, — буркнула Лэйн и резко зажмурилась, поняв смысл прозвучавших слов.       Дмитрий весело хмыкнул.       — Чисто технически, — протянул он с той самой педантичной интонацией, от которой у нее внутри все сжималось, — мы ужинали вместе. Вели беседы на интересные темы. Это, на минуточку, то, что и делают люди на свидании.       Лэйн фыркнула.       — Интересные беседы? Это ты о расчлененном трупе? — Она повернула к нему голову, вскинув бровь.       Дмитрий ответил ей таким же спокойным, чуть насмешливым взглядом:       — Ну, интересная же тема.       Лэйн не сдержала улыбку. Спрятала ее, отвернувшись, но он, конечно, заметил. Дмитрий всегда все замечал.       Они вошли в подъезд. Тусклый свет лампы подсвечивал ступени, почтовые ящики — ничего необычного, но сейчас Лэйн чувствовала каждую деталь с какой-то пугающей остротой. Шаги Дмитрия звучали слишком громко. Ее собственное дыхание — слишком неровно.       Она не привыкла к такому. К непринужденным беседам, когда не нужно притворяться. К проводам до квартиры, которые ни к чему не обязывают. Это сбивало с толку сильнее, чем любые прямые действия.       — Нет, правда, — сказала она уже тише, без прежней колючести. — Зачем ты меня провожаешь?       Дмитрий молчал.       Они поднялись на лестничную площадку ее этажа. Лэйн остановилась у своей двери, повернулась к нему.       — Дмитрий?       — Просто захотелось, — ответил он.       У Лэйн перехватило дыхание. Ее и пугало, и завораживало, что она не может ничего прочитать на лице Дмитрия, казалось, оно высечено из камня.       — И чего ты еще хочешь? — вновь вырвалось у нее, и Лэйн прикусила язык, проклиная себя за несдержанность.       Дмитрий открыл рот, чтобы ответить, но ее пальцы прижались к его губам, пресекая это. Движение вышло сбивчивым — Лэйн явно не планировала его, просто импульс, которому тело подчинилось быстрее, чем мозг успел включить фильтры. Она сама испугалась собственной порывистости.       Потому что Лэйн не теряла контроль. Никогда. Это было ее главное правило, ее броня, ее способ выживать. А сейчас броня дала трещину, и Лэйн чувствовала это каждой клеткой.       — И прежде, чем ты что-нибудь скажешь, — ее голос сел, стал ниже; Лэйн чувствовала, как дыхание Дмитрия касается ее пальцев — теплое, ровное, совершенно спокойное, в отличие от ее собственного. — Помни, что мы вернулись не со свидания.       Она словно устанавливала сказанным правило, проводила границу между ними. Пыталась вернуть контроль над ситуацией.       Его губы под ее ладонью дрогнули. Дмитрий улыбнулся.       Лэйн не видела этого — только почувствовала. Едва заметное движение под ее пальцами, короткое прикосновение его верхней губы к ее коже. И этот момент, этот крошечный сигнал, ударил по ней сильнее, чем любой сказанный вслух ответ.       Лэйн отдернула руку, словно ее ударило током. Она даже сделала полшага назад — машинально, неосознанно, просто чтобы восстановить дистанцию, которая ей вдруг показалась катастрофически маленькой. Но стена за ее спиной уже была близко, и отступить не представлялось возможным.       Дмитрий не двинулся за ней. Остался на месте, давая ей это крошечное пространство, и эта его выдержка раздражала Лэйн еще больше.       Когда он заговорил, в его голосе зазвучала легкая снисходительная насмешка, которая сводила ее с ума с первой их встречи.       — Чего я хочу? — повторил он ее вопрос. — Думаю, мы можем начать с поцелуя.        — Начать? — переспросила Лэйн.       Она хотела добавить что-то едкое, что-то, что вернуло бы ей привычную почву под ногами. Но Дмитрий уже наклонился к ней, и слова застряли где-то в горле.       Его губы коснулись ее щеки.       Это было легкое, почти невесомое касание — можно было подумать, что это случайность, если бы не пауза, с которой Дмитрий задержался у ее скулы. Лэйн почувствовала тепло его дыхания на своей коже, и это заставило ее на мгновение потерять ориентацию в пространстве.       Затем его губы скользнули ниже. К тому месту чуть ниже линии челюсти, где бился пульс. Дмитрий прижался к коже, словно пробовал на вкус. Его зубы слегка поскребли ней, и Лэйн не смогла сдержать выдох — короткий, рваный звук вырвался помимо ее воли.       Ее пальцы вцепились в ткань его куртки. Лэйн не планировала этого — ладони двигались сами, ища опору, потому что ноги вдруг стали ватными, а реальность начала расплываться по краям. Она наклонила голову, открывая ему больше доступа, — движение было чистым инстинктом, против которого ее разум был бессилен.       — Всего лишь поцелуй, — прошептал Дмитрий; его губы двигались, касаясь ее шеи, и каждое слово отдавалось вибрацией, которая шла прямо в позвоночник. — Просто поцелуй. Но настоящий.       Лэйн сжала пальцы на его куртке сильнее, чувствуя, как ее собственное сердце колотится где-то в горле.       — Обещаешь, — выдохнула она, — что ничего, кроме поцелуя, больше не будет?       В ее голосе было и сомнение, и надежда, и жадность, которую она пыталась спрятать, но не могла. Лэйн сама не знала, что именно хочет сказать этим вопросом — подтверждает ли она условия, которые он предложил, или жалуется на их ограниченность.       — Обещаю, — подтвердил Дмитрий.       Его щетина коснулась ее нежной кожи — жесткая, колючая; мурашки побежали по шее, спустились ниже, по рукам, по позвоночнику. Дмитрий стоял так близко, что Лэйн чувствовала его запах — терпкий, с нотками табака и чего-то еще, что она не могла определить, но от чего кружилась голова.       — Хорошо, — согласилась Лэйн.       Это прозвучало тише, чем она хотела. Слабее. Она хотела поцелуя. Она доверяла Дмитрию — странное чувство для человека, который привык полагаться только на себя. Лэйн не заметила, когда ее руки обхватили его шею. Это произошло само собой — ее пальцы скользнули по вороту его куртки, сомкнулись на затылке, притягивая ближе. Или не притягивая? Она уже не понимала, кто из них двигается; кто ведет, а кто следует.       Лэйн даже не осознала, когда Дмитрий слегка развернул ее. Просто вдруг поняла, что ее спина прижата к стене подъезда — и этот холод контрастирует с жаром, который исходит от его тела. Дмитрий навис над ней, накрыл ее собой, отрезая от всего мира. Его руки уперлись в стену по обе стороны от ее головы, и в этом жесте было что-то собственническое, окончательное, не оставляющее пространства для маневра.       А потом Дмитрий поцеловал ее.       Как он и обещал, это был настоящий поцелуй. Тот, который не оставляет места для игр и нелепых вопросов вроде «Что это было между нами?». Его губы двигались медленно, изучающе, с какой-то пугающей основательностью, как будто Дмитрий собирался запомнить каждую деталь — ее вкус, дыхание, каждый звук, который Лэйн издавала.       Его язык скользнул по ее нижней губе, дразня, приглашая, и Лэйн ответила. Открылась ему — не сразу, с секундным колебанием, которое он, кажется, почувствовал и терпеливо переждал. А потом она перестала думать.       Лэйн, возможно, прошептала что-то в его губы. Или это просто вырвалось стоном. Она уже не могла отличить одно от другого. Ее пальцы в его волосах сжались, притягивая Дмитрия еще ближе, хотя ближе уже было некуда. Она чувствовала жар его кожи сквозь одежду, слышала, как бьется его сердце — или это ее?       Это было не то ожидаемое столкновение, которого она боялась — жесткое, требовательное, борьба характеров, переведенная на язык тел. Это было что-то другое. Его губы находили ритм, который подходил им обоим, он вел, но не давил, задавал темп, но позволял ей отвечать, и этот танец был идеальным.       Ее сердце бешено колотилось. Дыхание перехватывало. Огонь разливался по венам, плавя остатки внутреннего сопротивления, и Лэйн вдруг с ужасающей ясностью поняла, что не хочет сопротивляться. Совсем.       Она потеряла счет времени.       Сколько длился этот поцелуй — секунды, минуты, часы? Мир вокруг перестал существовать. Не было ни подъезда, ни города, ни правил, которые Лэйн сама себе установила. Был только Дмитрий. Его губы. Его руки, которые так и не коснулись ее, оставшись на стене по обе стороны от ее головы, и это осознание — что Дмитрий сдерживается, дает ей пространство, даже когда она уже готова его уничтожить — покоряло сильнее всего.       Когда Дмитрий отстранился, Лэйн показалось, что это произошло слишком резко. Ее веки дрогнули, она не сразу смогла сфокусировать взгляд. Его лицо было совсем близко — глаза потемнели, зрачки расширены, дыхание сбито. Но во взгляде была все та же холодная, несокрушимая уверенность.       Лэйн ждала, что Дмитрий сделает следующий шаг. Потому что поцелуй был только началом. Потому что невозможно вот так просто — поцеловать ее, разобрать на части, — а потом остановиться.       Но Дмитрий не двигался.       — Ключи. — Его голос низкий, чуть хриплый, но ровный.       — Что? — не поняла Лэйн.       — Ключи от квартиры, — повторил он. — Дай их мне.       Лэйн моргнула. Ее мозг, все еще плавающий в тумане, пытался обработать его слова. Ключи. Он просит ключи. Значит, хочет зайти. Значит, хочет продолжения. Конечно, хочет. Потому что она хотела того же.       Лэйн полезла в карман куртки. Пальцы слушались плохо, дрожали, и она злилась на себя за эту дрожь, за то, что он видит, как она спешит, как ей не терпится. Связка звякнула в ее руке, и она протянула ее Дмитрию, стараясь, чтобы жест выглядел спокойным. Не получилось.       Он взял ключи. Его пальцы на секунду задержались на ее ладони — короткое, почти невесомое касание, от которого у нее внутри все сжалось. Потом он развернулся к двери.       Она смотрела, как он вставляет ключ в замок. Движения четкие, уверенные. Он не спешил. В нем вообще не было спешки, и это бесило, потому что она сама сейчас была сплошным нетерпением.       Замок щелкнул. Дверь приоткрылась, в подъезд потянуло теплым воздухом из квартиры, запахом ее собственного дома — чем-то неуловимо родным. Сейчас этот запах смешивался с запахом Дмитрия, и это было странно, неправильно и правильно одновременно.       Дмитрий обернулся к ней.       Лэйн сделала шаг вперед, сама не понимая, кто из них кого ведет. Или она просто хотела быть ближе. Снова. Она уже забыла, каково это — находиться от него на расстоянии. Дмитрий поймал ее в тот момент, когда Лэйн почти врезалась в него. Его рука легла ей на талию твердо, уверенно, и это прикосновение обожгло даже через одежду. Вторая рука толкнула дверь шире, пропуская их внутрь, и они переступили порог.       Прихожая встретила их полумраком. Лэйн не успела ничего разглядеть — Дмитрий уже притянул ее к себе, и его губы снова нашли ее.       Этот поцелуй был другим. Не таким медленным, не таким изучающим. В нем появилось что-то новое — нетерпение, которое он так долго сдерживал, или, может быть, отчаяние. Его ладони впились в ее талию, прижимая к себе сильнее, а Лэйн провела руками по его плечам вверх, и после ее пальцы снова зарылись в его волосы. Его дыхание стало тяжелее, губы скользнули по ее скуле, по шее, и Лэйн выгнулась навстречу, теряя последние ориентиры.       А потом Дмитрий остановился.       Она почувствовала это раньше, чем поняла. Его руки, которые так крепко держали ее, ослабили хватку. Губы, которые только что прожигали ее кожу, замерли. Дмитрий отстранился — медленно, словно преодолевая себя.       Лэйн открыла глаза. Она не помнила, когда закрыла их. В прихожей было темно, но она видела его лицо — напряженное, с потемневшими глазами и сжатой челюстью. Дмитрий все еще был близко, она чувствовала его дыхание, все еще сбитое, горячее.       — Спокойной ночи, Лэйн.       Его голос был низким, хриплым, но спокойным. Спокойным, черт возьми. Как будто это было обычное «до свидания» после безобидной встречи.       — Что? — выдохнула Лэйн.       Но Дмитрий уже развернулся. Его рука легла на ручку у нее за спиной, открывая дверь — когда они успели ее захлопнуть?       — Что значит «спокойной ночи»? — Ее голос сел, сорвался на полуслове.       Дмитрий вышел на лестничную площадку и коротко улыбнулся, закрывая за собой, а Лэйн осталась стоять на месте, все еще чувствуя его губы на своей коже, руки на своей талии, его дыхание. И это ощущение было таким реальным, что Лэйн не могла поверить — его больше нет. Он уходит.       Лэйн выскочила за ним следом: Дмитрий уже начал спускаться. Шаги — четкие, ровные, ни капли сомнения. Он не оборачивался.       — Дмитрий! — крикнула она.       Голос разнесся по подъезду, ударился о бетонные стены, отразился эхом. Она сама не узнала свой голос — он был громким, резким, в нем звенели и злость, и обида, и растерянность, и желание.       Дмитрий остановился, обернулся через плечо, лукаво смотря на Лэйн.       — Я же обещал только поцелуй. А я всегда держу свои обещания.

✧✧✧

Сейчас

      Лэйн не поехала в участок.       Первым рефлексом было сделать именно это: развернуть машину, вдавить газ в пол, влететь в кабинет, расспросить Каина обо всем, добиться правды любой ценой. Но здравый смысл, пробивающийся сквозь адреналиновую пелену, оказался сильнее.       Каина арестовали. Борис упомянул по телефону, что его посадят в одиночную камеру и дадут время «подумать» до утра. Смысла ехать обратно не было. И думать о предательстве тоже.       Завтра.       Она разберется с этим завтра. Сейчас ей просто крепкий сон.       Поэтому, коротко попрощавшись с Борисом, Лэйн поехала домой. Даже не стала заезжать в магазин — есть не хотелось. Сил ни на что не было.       Лэйн желала просто зайти в квартиру и как можно быстрее лечь спать. Вот только вместо этого сейчас стояла перед входной дверью, держа в ладони ключи, острые края которых до боли впивались в кожу.       Мозг запоздало напомнил, что вчера она была не одна, а сердце замерло в нерешительности.       Вдруг Дмитрий снова внутри? И опять спит на ее диване? Или стоит возле открытого окна на кухне, зажав сигарету между губ, ожидая, когда Лэйн зайдет и нахмурится от запаха табака?       Лэйн устала вздохнула. Собственные чувства загоняли в ловушку и затягивали горло проволокой, не давая свободно дышать.       Чего она хочет?       Чтобы Дмитрий был там? Хочет увидеть его лицо, услышать голос?       Или мечтает, чтобы дверь открылась в пустоту? Тогда не пришлось бы ничего решать, ни о чем говорить и изображать радушие, которого нет.       Лэйн ненавидела эту неопределенность. Она привыкла к ясности — к фактам, уликам, четким линиям расследований, где рано или поздно все встает на свои места. Но здесь, в этой серой зоне между «хочу его увидеть» и «хочу забыть», она чувствовала себя слепым котенком, который тычется в стены и не может найти выход.       Лэйн на мгновение прикрыла глаза, а затем, не давая себе времени опомниться или передумать, вставила ключ в замок, несколько раз повернула и открыла дверь. Ее привычно встретили темнота и тишина.       Скинув туфли, Лэйн прошла в комнату, и каждый шаг отдавался в тишине глухим, неестественно громким звуком. Или это грохотало ее сердце?       Дмитрия не было.       Лэйн ожидала облегчения. Должна была испытать облегчение. Но вместо того, чтобы выдохнуть, она почувствовала, как каждый новый вдох разрезает ей дыхательные пути. Когда Дмитрий здесь, рядом с ней — больно. Больно смотреть на него, помнить, как он хмурится, как двигается, как произносит ее имя — лукаво, игриво, от чего внутри все переворачивается. Больно ловить себя на том, что она постоянно ищет его взглядом, когда он пропадает из ее поля зрения.       Больно осознавать, что между ними теперь не просто расстояние, а пропасть, которую не перепрыгнуть.       Но когда Дмитрия нет — Лэйн не становится легче.       Она остается наедине с этой закоренелой болью, только без анестезии его присутствия. Она все равно помнит, как он смеется, как молчит, как задерживает дыхание перед тем, как сказать что-то важное. И эта память никуда не девается.       Лэйн не хотела его здесь. Честно. Внушала себе это на каждом шагу по лестнице. Ведь видеть его после всего пережитого — это пытка, к которой невозможно привыкнуть. Но и не видеть — все равно что глотать яд, убеждая себя, что это лекарство.       Лэйн перевела дыхание.       Нет, спокойно уснуть сейчас не выйдет. Ей нужно разгрузить мозг. Вытряхнуть мысли, как окурки из переполненной пепельницы, и сегодня больше ни о чем не думать.       Лэйн хотелось верить, что у нее получится.       Она прошла в спальню, стянула через голову рубашку, расстегнула джинсы, сбросила их с бедер и, сделав пару шагов, открыла шкаф. На плечиках висел черный спортивный костюм — только недавно купленный. Лэйн натянула штаны, застегнула молнию на кофте. В карман — ключи, телефон, наушники.       Она будет бежать до тех пор, пока тело не сдастся. Ведь только так, доведя себя до полного изнурения, сможет отключиться, не беспокоясь, что кошмары лишат ее сна. Только тогда она сможет закрыть глаза и уснуть.       Лэйн уже зашнуровывала обувь, когда в дверь коротко постучали. Дыхание замерло на секунду, Лэйн позволила дрожи пробежаться по рукам, а после решительно открыла дверь. Дмитрий стоял на лестничной клетке, прислонившись плечом к стене. Бровь рассечена, костяшки правой руки разодраны, джинсы измазаны в грязи. Что уже успело произойти с ним за этот день?       Дмитрий не улыбнулся. Просто устало смотрел на нее, словно она была единственным в мире человеком, с кем он мог не притворяться. Словно пришел не потому, что больше некуда, а потому, что ни к кому другому не хотел.       — Привет, — сказал Дмитрий, чуть поморщившись. Пауза. И та самая усмешка, которую она ненавидела всем сердцем, потому что она действовала безотказно, разрывая любую броню, которую Лэйн так старательно выстраивала. — Впустишь?       Лэйн не ответила. Просто отошла в сторону, освобождая проход, и Дмитрий шагнул внутрь, слегка припадая на левую ногу — она заметила это краем глаза, когда закрывала дверь на замок.       — Проходи, — сказала Лэйн сухо и направилась в комнату первой.       Внутри все дрожало от желания коснуться его лица. Раньше она так не раз делала: увидев любую царапину, аккуратно проводила пальцами по щеке, касалась подбородка, и обеспокоенным взглядом рассматривала любые повреждения на его теле.       Сейчас Лэйн ничего из этого делать не собиралась — казалось, что так она предаст себя и боль, что истязала ей душу весь этот год.              К тому моменту, когда Дмитрий появился в гостиной, Лэйн уже доставала аптечку из шкафа.       — Садись, — сказала она тоном, не терпящим возражений.       Дмитрий посмотрел на диван. Покачал головой.       — Испачкаю, мне нужно в душ и переодеться.       Лэйн сжала челюсть так сильно, что заныли зубы.       — Тогда на пол. Мне плевать.       Дмитрий послушно опустился, прислонился спиной к дивану и прикрыл глаза. Лэйн опустилась на колени рядом с ним. Открыла аптечку, достала перекись, вату. Пальцы не дрожали — она не позволяла им дрожать.       — Дай руку.       Лэйн взяла его ладонь, развернув поврежденными костяшками вверх. Дмитрий не сопротивлялся — только слегка нахмурился, когда вата, смоченная перекисью, коснулась открытой кожи.       — Не дергайся, — бросила она, хотя он даже не шелохнулся.       — Я и не дергаюсь.       Лэйн обрабатывала раны молча, методично, словно могла таким способом остановить вопросы, крутящиеся на языке, острые слова, застрявшие в горле, и страх потери, что все еще жил внутри нее.       Ей хотелось спросить. Вытрясти из него каждую деталь: кто, где, зачем, что произошло. Схватить за воротник рваной рубашки и трясти, пока из него не посыплются ответы. Лэйн заслужила знать. Но глотку сдавливало предчувствие, что никаких ответов она не получит.       — Бровь тоже нужно обработать, — сказала она, отпуская его руку. — Посмотрю.       Дмитрий открыл глаза, фокусируясь на ней, и в его взгляде было что-то такое, от чего Лэйн захотелось отвернуться. Он будто видел ее насквозь — каждое дрожащее «не уходи», каждое беззвучное «идиот», каждое «пожалуйста, останься живым», которые она никогда не произнесет вслух.       — Не стоило, — выдохнул он тихо, но даже не попытался отстраниться.       Лэйн проигнорировала. Осторожно, хотя ей хотелось действовать жестче — от злости, от беспомощности, от того, как сильно он выводил ее из равновесия одним своим присутствием, — она наклонилась ближе.       — Что случилось? — потребовала Лэйн. Потому что молчать дальше было выше ее сил.       Дмитрий устало вздохнул и усмехнулся:       — Ты правда хочешь знать или так, для протокола?       Лэйн замерла с перекисью в руке.       Она смотрела на него и не узнавала. Вроде бы тот же Дмитрий, которого она помнила — тяжелый взгляд, его вечная усмешка, которую она научилась читать как открытую книгу. Но что-то было не так. Что-то сдвинулось, сломалось, вывернулось наизнанку, и она не могла понять, что именно.       Лэйн сделала глубокий вдох, чувствуя, как воздух царапает горло.       Еще ночью Дмитрий держал ее за руку, чтобы она смогла уснуть, мягким голосом шептал, что будет рядом и никуда не уйдет, и смотрел так, будто она была единственным в мире человеком, ради которого он готов был разорвать кого угодно. Даже себя.       А сейчас он глядел на нее чужими глазами, словно они друг другу никто.       Лэйн вдруг осознала с тошнотворной ясностью: они действительно никто друг другу. Уже не в этой жизни.       — Что случилось? — повторила она спокойным будничным тоном.       Потому что если они друг другу никто, то и бояться за него она не должна. И злиться — тоже. И сидеть на полу, перевязывая его раны, — тем более.       Но она сидела. И боялась. И злилась. И ничего не могла с собой поделать.       — Неважно, — выдохнул Дмитрий. — Это не касается расследования. Столкнулся с небольшими последствиями своего положения в Сектуме. Ничего такого.       «Небольшие последствия».       Он бросил эти два слова так небрежно, будто стряхнул пепел с сигареты. Будто ничего не произошло, и Лэйн не должна была сейчас чувствовать, как в груди разливается беспомощность.       — Будь осторожен, — вырвалось у нее раньше, чем мозг успел заблокировать фразу.       Дмитрий молчал.       Обычно в такие моменты он усмехался, отшучивался, успокаивал ее улыбкой, заверяя, что все будет хорошо. Но сейчас просто сидел на полу, прислонившись спиной к дивану, и молчал. И это молчание било наотмашь, оставляя синяки там, где никто не увидит.       Страх за него поднялся в горле горькой волной.       — Дмитрий, — голос дрогнул, и Лэйн ненавидела себя за это. — Пообещай, что будешь осторожен. И не умрешь.       Дмитрий сжал губы, словно сомневаясь, что ему действительно нужно что-то говорить.       — Я постараюсь, Лэйн. — И никакого обещания.       Он аккуратно отстранился, насколько это позволяло пространство, и, опираясь на диван, поднялся на ноги. Лэйн все еще оставалась на полу, наблюдая, как Дмитрий идет в сторону ванной комнаты.       — Почему? — глухо прошептала она себе под нос.       Но Дмитрий услышал. Обернулся уже у двери, его уголки губ чуть дрогнули, а в глазах на мгновение блеснуло сожаление:       — Потому что я всегда держу свои обещания.