Deus sibi I

Я — автор, ты — моя драма; если ты провалишься, освистан буду я — Оноре де Бальзак

Невинность. Из всех возможных слов, что приходили мне в голову, когда перед глазами в очередной раз всплывал ее образ было только оно. Такая назойливая, мелкая букашка, попавшая под мой каблук, но пока живая.

Кассий доложил, что она третий день не выходит из комнаты. Ее не было ни на одном завтраке. Куда сморят учителя? Конечно, есть дела куда важнее чем попытка изнасилования прямо у них под носом. Куда старшее пропавшая склянка гербицида. В Хогвартсе всегда ценили порядок, особенно бумажный. Раз нет отчета, то и разбираться не с чем.

Кормака лишь символично исключили из команды по квиддичу, и назначили месяц отработок. Какое страшное наказание. Уверен, к концу года ублюдок вернется в игру как ни в чем не бывало. Все простят и забудут. Гриффиндору ведь нужен хоть один достойный нападающий.

И ей придется забыть, если хочет спокойно закончить этот год. Школа любит красивые истории со счастливым концом. Как и с той плаксой из Когтеврана. Кто кроме самих родителей сейчас вспомнит ее имя? А ведь не прошло и года. Воспоминания о ней похоронены вместе с ее телом. И больше нет никакой сопливой грязнокровки.

Как же все легко испортить всего одной мелочью. Всего один взгляд не туда, и через секунду на твоих руках труп. Одно мгновение, даже никакой драмы. Только успела бросить на меня непонимающий взгляд, перед тем как…

В любом случае это была ее вина. Никто не просил совать свой длинный нос не в свое дело.

Теперь другая девчонка, другое место, но все те же зареванные глаза. На этот раз она все понимала. Я ее единственный шанс на спасение. Еле стоит на ногах с дрожащими губами и сбитым дыханием. Пытается набрать в легких все больше воздуха, не показывая, что вот-вот сломается. И ведь почти получилось.

Забавно, что именно это в ней самая притягательная черта. Момент, когда она почти сдается. Когда взгляд еще цепляется, но тело уже не выдерживает, готовое подчиниться и отдать контроль. Та самая тонкая грань со своей привлекательностью. Будь все только немного иначе, на своем месте.

Подо мной. Ее маленькие, искусанные губы, дрожащие не то от страха, не то от возбуждения. Бегающие по моему лицу зеленые глаза, такие дикие, совсем безумные. Она молит меня остановиться, пока мои руки прижимают ее хрупкое тельце к стене темного коридора. Я мог бы наслаждаться этим звуком весь вечер пока ее горло не пересохнет, пока она вовсе не сможет говорить от усталости. Ее слова противоречат ее телу, руки цепляются за мою мантию, притягивая меня еще ближе. Прижимает к себе. Требует.

И я мог бы…

Нет.

Фантазия должна оставаться фантазией. Но тело уже успело среагировать. Я слишком далеко зашел. Какая жалость. Надо было вернуться к делу.

С тонкого пергамента на меня смотрели большие, наивные глаза. И правда глупышка. Кэлли Элизабет Берк, 26 октября 1926 года.

Достать ее школьное досье оказалось даже проще чем я мог себе представить. В этот раз мне даже не пришлось ничего делать. Всю грязную работу выполнили Эван и Марцель. Наивный старик хранил все документы в своем кабинете, даже не удосужившись наложить на них чары. Десять минут, и вместо подлинника в его столе теперь красовалась его точная копия.

На первой странице ничего интересного, бессмыслица знакомая мне уже давно: данные родителей, список выбранных предметов на год, довольно скверный табель успеваемости. Только результаты за СОВ отсутствовали, что в ее случае не было удивительным. Следующая страница была куда содержательнее, медицинские данные.

Нет, меня не интересовало ее здоровье. Куда больше внимания привлекала дата регистрации в магической базе. Меньше чем за месяц до начала учебы. Я перечитал трижды, убеждая себя, что ошибки быть не могло. Но как?

Рождение ребенка фиксируется сразу. Так было всегда, даже у грязнокровок. Я точно был в этом уверен. Магическая база не терпит пустот. Их просто не могло быть, если только речь не шла о сквибах. Даже если ее магия пробудилась только в этом году, при рождении должен был быть хоть малейший всплеск энергии.

Но ведь им удалось скрыть ее рождение не только от министерства, но и от всего магического мира. Девять месяцев беременности, роды, а потом и вовсе саму девчонку. Шестнадцать лет — это ведь целая жизнь. И за это время никаких упоминаний в газетах, сплетен или слухов. Как сильно нужно было стыдиться своего ребенка чтобы провернуть это?

Вариантов не много. Предполагаю, для такой чистокровной семьи как Берк смерть была бы лучше позора. Даже тогда, перед начало учебного года, это ведь их ссору я застал в лавке. Столько выброшенных проклятий только из-за одного, признаться, сносного замечания.

Хотя даже так статья вышла до смерти скучной.

Я зашел посмотреть на амулет Легилиманса, когда Бельвина Берк влетела внутрь. Разъяренная, красная как плод зубастой герани. Кричала о неуважении и терпении, не имея ни того ни другого. И этот голос — пронзительный, тонкий, будто кто-то тянет кошку за хвост. Я бы не выдержал и минуты, если бы остался там подольше. Каждое слово, словно она читает нотации куску грязи на полу. Будь у нее хоть грамм достоинства.

Удивительно, что Кэлли не унаследовала ни одной ее черты. Подброшенный котенок без зубов и когтей. Все такая же слабая и глупая, но хотя бы не жалкая. В то время как Бельвина пытается казаться живой, повторяя слова о семейной гордости, как молитву, не понимая смысла слов, эта — просто существует. И, пожалуй, именно поэтому первая кажется еще уродливее на ее фоне.

Дальше только пустые страницы. Больше ничего интересного, никакой информации. Ни достижений, ни рекомендаций учителей, ни детски справок из Мунго. Никакой жизни до Хогварта. Только раздражающий белый пергамент с ровными краями, никакой зацепки.

Словно до этого ее не существовало.

Меня раздражала эта пустота. Нарочно аккуратная. Это не могло быть правдой, она должна была что-то оставить после себя. Где жила, с кем, чем дышала? Откуда в ней взялось эта наивность, это жалкое упрямство, эта нелепая уверенность в своей правоте, что вокруг нее имело смысл? В конце концов, кто занимался ее воспитанием? Берки бы выжгли ее за сутки, если бы они действительно жили вместе.

Ведь ни Блэк, ни Малфой не замечали ничего на приемах у Берков намекающие о ребенке. Я уже успел расспросить их об этом. Ни одной истории, ни единой детали, даже мимоходом. А ведь эти двое запоминают все. Девчонки в этом доме не было. По крайней мере, не существовала до тех пор, пока не понадобилась.

Значит, где-то есть место, где она была настоящей. Возможно воспитывалась в другой семье, под чужой фамилией. Без напускной стерильности, которую теперь мне хотелось только сжечь. Где-то должно быть скрыто ее настоящее прошлое.

Слишком ровная ложь, чтобы не узнать, что под ней.