Глава 17: Странности новой работы

17 декабря 1941 года 8:40 по Стокгольму. Поезд Эребру — Стокгольм. Антон Аксель — генеральный директор общества «Тау Групп АБ». Мы сели в вагон ещё затемно, и к тому времени, как состав набрал ход, за окном уже можно было различить поля и тёмные полосы леса. Снег лежал толстой шубой куда ни кинь взгляд, дорога к Стокгольму была привычной: я ездил по ней принимать ферму и возить бумаги, только тогда напротив сидел Самарский, а сегодня Фокин с папкой на коленях. Он не торопился говорить и, как и я, задумчиво разглядывал зимний пейзаж. На днях мне попался свежий номер «Affärsvärlden». Экономический еженедельник я брал по привычке ещё со времён работы в банке, и привычка в данном случае пережила службу. Там чужие общества увеличивали капитал кредитом, поставкой и ясной сделкой. У нас же за две недели цифры, как и масштаб деятельности, росли несколько аномально. Счета в Handelsbanken, запись в реестре, чаны, лаборатория и своя охрана. Происхождение некоторого из этого списка было для меня не совсем понятным, а скупые разъяснения моих нанимателей, к сожалению, не всегда вразумительны. Вместе с тем я погрузился в открывшийся фронт целей и задач со всем профессиональным тщанием и молчал о ряде шероховатостей. Семь лет в Карнеги я сопровождал чужие сделки и компании. Туманные карьерные перспективы, ставшие таковыми из-за непомерной любви моего начальника к кумовству, вынудили меня покинуть насиженное место, и почти сразу со мной связалась контора «Сеттерволлс», а если быть точным — Гектор Борг, с кем мы имели шапочное знакомство, пересекаясь на ниве юридической деятельности. Вышел он на меня с достаточно интересным предложением, и я решил взять контракт на год, чтобы и самому оценить новых работодателей, и себя показать, потому что люблю, когда обе стороны чётко понимают, какую ответственность берут на себя и на какие ресурсы могут рассчитывать. На собеседовании главным вопросом было: чья подпись решает при разногласии с советом. Ответ был ожидаем, и я сразу обозначил, что в таком случае хочу получать такие распоряжения письменно. Вчера вечером господин Самарский довёл до моего сведения, что нужно съездить в Стокгольм и подписать лицензионное соглашение. Всё-таки удивительная скорость принятия решений. Фокин начал разговор, когда за окном показались уже не поля, а пригородные крыши. Говорил по-шведски, ровно, без той улыбки, которую я видел у него практически всегда. — «Итак, господин Аксель, кратко посвящу в то, что Вам стоит знать до того, как мы прибудем в полпредство СССР: именно с этой страной мы будем сегодня фиксировать лицензионное соглашение.» Он смотрел не в окно и не в папку, а на меня, спокойно и внимательно, как смотрят в банке, когда называют сумму, от которой клиент обычно бледнеет. — «Союзу уже переданы металлы на обмен», — продолжил он. — «Обмен нужен, чтобы увеличить капитал общества. Дальше пойдут поставки наших препаратов. Оплата и оформление сидят внутри лицензионного договора. В шведских книгах отдельной торговли товаром лучше не разворачивать.» Металлы на обмен я без труда приложил к тому, что уже видел на счетах и слышал по оговоркам Борга: капитал на бумаге и вправду переставал выглядеть пустым, раздуваясь до изначально заявленного размера, весьма не маленького, как для молодой компании. Поставки препаратов ложились в ту среднесрочную перспективу, о которой говорили при найме. Зато путь этих поставок в Союз из его слов не следовал никак — ни порта, ни склада у границы, ни перевозчика, ни даже намёка, каким образом это всё осуществлялось или как мне оформить такую необычную доставку. Учитывая, что вокруг были страны не самые дружественные для СССР, а в море «Кригсмарине» устроили сущий кошмар для всех, на ум приходили только нелегальные методы пересылки грузов, однако, представляя объёмы всего перечисленного Фокиным, необходимые для хоть сколько-то значимого наполнения счетов в приемлемые сроки, отпадали даже самые «отвязные» логистические схемы в стиле шпионских романов. — «Как их повезут?», — спросил я. Фокин чуть наклонил голову, будто вопрос был ожидаем и всё же слегка неуместен. — «Доставку общество на себя в этом вопросе не берёт. Нужна только Ваша подпись по лицензии и графику платежей. Реализация же пока что остаётся за скобками.» И правда, такие туманные фразы в отчётность не занесёшь. Я осторожно, не выдавая лёгкого замешательства, кивнул. Он ещё мгновение держал взгляд, а затем откинулся на спинку жёсткого сиденья. Я прокручивал в голове все те необычные вещи, с которыми я столкнулся за последнее время: странный шрифт на жемчужно-белых бумагах, каких никогда не видел, и слишком свежие документы прибывшей охраны… Ещё по привычке со службы в банке я привык ограничиваться только той информацией, которую клиенты сами мне предоставляют. Естественно, они не всегда были до конца прозрачны и старались до последнего удерживать часть информации, которую считали наиболее уязвимой для себя. Однако моя новая работа создавала ощущение глубокого тёмного озера, где даже в самый солнечный день дна не раглядеть. * * * 17 декабря 1941 года 11:15 по Стокгольму. Стокгольм, полпредство СССР, зал приёмов. Антон Аксель — генеральный директор общества «Тау Групп АБ». От вокзала до места встречи добрались уже без разговоров. У двери Фокин заговорил по-русски и держался так, будто по-шведски не знает ни единого слова, хотя час назад в вагоне изъяснялся на нём свободно и без запинки. Эту деталь я, разумеется, отметил, оставив при себе по своему обыкновению. В полпредстве топили скупо. В зале на втором этаже стояла изразцовая печь, тепла от неё едва хватало, чтобы при разговоре изо рта не вырывался пар. Александра Михайловна Коллонтай приняла нас и за холод не извинялась: в стране, а в особенности в Стокгольме, сейчас с этим было туго у всех. Ей было под семьдесят, держалась она прямо и разговор вела сама без спешки и излишних любезностей. Фокин представил меня как директора общества. Сам назвался представителем и подписывать, как я уже понял в вагоне, ничего не собирался: папку он тогда протянул мне, а не оставил у себя. На столе лежали два экземпляра лицензионного договора, графики платежей и приложение, в котором встретилось всё сказанное Фокиным в поезде, только суше и без всякой неопределённости. Я просмотрел листы по диагонали, сверяя основные моменты: Борг вчера приехал в усадьбу и изучал текст при мне. Форму лицензии он счёл приемлемой, на графике платежей с весьма высокими регулярными отчислениями задержался дольше обычного, чуть приподняв бровь, но никак не прокомментировав свою реакцию. Неясность, которая меня самого не отпускала с поезда, он заметил тоже и благоразумно отступил. В конечном счёте подпись под этим документом оставалась моей как, формально, главного юридически ответственного лица. Мы подписали. Я промокнул свою строку, убрал экземпляр общества в папку и машинально выровнял края, хотя тонкая стопка бумаг была и без того ровной. Я думал, что на этом всё и закончится, — очевидно, что на чай в этом доме нас никто приглашать не станет, — когда дверь зала открылась и вошёл человек средних лет, которого Коллонтай назвала советником Ярцевым. Он поздоровался коротко, по-деловому, и задержал на мне взгляд дольше, чем требует простое знакомство. Не враждебно, а так, как смотрят на новое лицо за столом, которого раньше там не было, а теперь вот оно сидит с папкой. Я ответил наклоном головы и не стал гадать о причинах подобного поведения большевика. — «Владимир Евсеевич, напоминаю, что всё должно идти через полпредство», — сказала Коллонтай на прощание, уже вставая. — «Иного канала для этих бумаг не будет.» — «Конечно-конечно, Александра Михайловна, безусловно», — улыбаясь так, как будто выиграл в лотерею, проговорил Фокин. На лестнице он шёл сзади и молчал. В вестибюле сказал только: — «Надо чуть поторопиться, иначе будем ждать поезд несколько часов.» Я кивнул. За спиной остались холодный зал, полпред и взгляды советника, явившегося якобы только поздороваться. * * * 17 декабря 1941 года 14:05 по Стокгольму. Поезд Стокгольм — Эребру. Антон Аксель — генеральный директор общества «Тау Групп АБ». В обратный путь Фокин снова сел напротив и снова замолчал. Папки у него на коленях уже не было — подписанный экземпляр лежал у меня в портфеле. За окном уходила та же зимняя местность, что утром, только теперь в обратную сторону, и я поневоле перебирал день: не ради впечатлений, а потому что некоторые вещи так и просились в список, для которого у меня пока не было названия. Вчерашнее устное поручение Самарского вместо письменного распоряжения. Металлы на обмен — это ещё можно было понять и даже одобрить с точки зрения усиления капитала, но вот такие быстрые поставки препаратов, ещё, насколько я знал, никем не проверенных. Отдельным тёмным пятном оставался способ доставки в СССР. Фокин либо задремал, либо успешно делал вид. Спрашивать всё равно было нечего. Мои новые работодатели сегодня явно тестировали мою реакцию: как я отреагирую на отчасти нелегальные махинации с договором и сокрытие части информации по его фактическому исполнению. Я, со своей стороны, прикидывал, сколько ещё подобных неясностей можно держать в уме, прежде чем одна из них станет важнее самой должности. Поле за окном на этот счёт хранило молчание.