Телячьи нежности

      Утро в кабинете Смита было напряжённым. Свет проникал сквозь высокие окна, отбрасывая строгие полосы на длинный стол, за которым собрались ключевые лица разведки. Эрвин сидел на краю, спиной к свету, и его голос, спокойный и ровный, звучал особенно серьёзно:       — Вчера Жан стал свидетелем очередного похищения девушки. Второго за последние недели. Мы больше не можем игнорировать это.       Все молча кивнули, атмосфера сгущалась.       — После отчётов Ханджи и Моблита, мы сопоставили детали. И пришли к выводу: есть высокая вероятность, что похитители каким-то образом связаны с фермами, — он сделал паузу и выделил голосом: — особенно с фермой “Сочная Коровка”. Там, по словам капитана Леви, были обнаружены мешки, похожие на те, что использовались в похищениях.       Те, кто сидел в комнате, переглянулись. Леви хмуро покосился в сторону, но ничего не сказал.       — Поэтому, — продолжил Эрвин, — мы должны действовать. Операция будет проходить под прикрытием. Я хочу, чтобы вы:       Он указал пальцем поочерёдно:       — Эрен. Микаса. Армин… и Вивиан, — взгляд скользнул к ней, — отправились туда и устроились на работу. Притворно. Чтобы прочесать местность, найти зацепки и докопаться до истины.       Леви недовольно прищурился, глаза прищелкнулись как лезвия. Щека дёрнулась, но он промолчал. Хотя было видно — ему это сильно не по душе.       — Срок — три дня. Ваша задача — выяснить всё, что возможно, и выйти на след тех, кто стоит за похищениями. Будьте осторожны. Люди, скрывающиеся на таких фермах, бывают куда опаснее, чем кажутся.       Эрвин откинулся назад, скрестив руки на груди.       — Вопросы есть?       — Нет,— ответили все хором. _________       Коридоры корпуса гудели привычным утренним шумом, но в комнате Конни царил личный апокалипсис. Он метался туда-сюда, словно тигр в клетке, прижимая к груди ту самую куртку Леви с трагически распоротым плечом.       — Чёрт… — прошептал он, крутя её в руках. — Он точно всё понял. Он же не дурак. Он молчит, потому что… готовит почву для убийства.       Не выдержав, он вцепился в голову и завопил в подушку. Потом резко вскочил.       — Надо… надо Жану сказать. Он умный. Наверняка придумает, как это замять. Или сбежать. Или инсценировать смерть…       На первом этаже, Жан мирно жевал бутерброд, сидя на лестнице. Спокойствие, умиротворение… длилось ровно до того момента, как на него налетел Конни с выражением лица, будто он сбежал из дурдома.       — НАМ НУЖНО ПОГОВОРИТЬ! — прошипел Конни и, не дожидаясь согласия, утянул Жана за угол. — Эй, ало! — Жан захлопнул бутерброд в ладони. — Что происходит?       Конни прижал его к стене, глядя так серьёзно, что стало не по себе.       — Мы должны всё рассказать капитану Леви!       Жан в этот момент замер. Его зрачки дрогнули. Чёткий флешбек. Шкаф. Паника. Виски. Лицо Конни. Губы… Он мимолётно содрогнулся.        — Н-на кой чёрт ему знать? — пробормотал он, отводя взгляд.       — Как это — на кой?! Мы виноваты! Мы были там! Мы вляпались по уши! Мы… мы с тобой… — Конни замолчал, прикусив язык.       Жан закашлялся от неловкости: — Это… было… случайно. Ну… типа... Это не считается.       — Вся правда рано или поздно вылезет наружу! — вскинулся Конни, держа куртку как знамя. — Лучше самим всё объяснить!       Жан прикрыл глаза, делая глубокий вдох, а затем, не глядя на него, буркнул:       — Ты тронулся. Конкретно. Иди… полежи.       Он развернулся и ушёл, оставив Конни одного, стоящего с курткой Леви и выражением лица, достойным героя трагедии.       — Вылезет наружу… — прошептал он. — Всё вылезет…       Жан шёл по коридору, то ли злясь, то ли стесняясь сам себя. Он поёжился от очередной навязчивой мысли: Вот же странный. Зачем капитану знать про тот… поцелуй? Абсолютно случайно же… тьфу ты, блядь… Он затянул рукав повыше, будто хотел смахнуть с себя сам факт воспоминания. Как бесит… ________       Тем временем на улице, у ворот корпуса, в гражданской одежде собрались Вивиан, Эрен, Армин и Микаса. Жаркое солнце выжигало всё живое, и даже флаг над штабом висел безвольным тряпочным языком. Вивиан, вся в легком наряде и с закатанными глазами, жаловалась на всё подряд:       — Ну вот какого чёрта. Такое прекрасное утро… а я, мать вашу, должна убирать навоз… Где справедливость?       Эрен, стоявший рядом и уже обливающийся потом, буркнул:       — Мы уже больше месяца нихрена не делаем. Ради приличия потерпишь, сударыня.       Армин молчал, но у него была та самая вежливая улыбка, которая говорила: «Я мысленно дома, с книгой и холодным лимонадом». Микаса вообще никак не реагировала, будто уже мысленно на дойке.       — Где моя лошадь… — проворчала Вивиан, оглядываясь. — Без неё я никуда.       — Ты серьёзно? — вмешался Армин. — Как ты себе это представляешь? Безработные, простолюдины, пришли устраиваться на ферму доить коров… и каждая на собственной породистой лошади.       Вивиан выдохнула с мученическим пафосом:       — Почти пять километров петлять… Без копытного транспорта. Я уже презираю всё живое.       — Потерпишь, барышня, — хмыкнул Эрен, закручивая рукава. — Сегодня ты — просто народ.       Они двинулись в путь, топая ножками, как простые смертные. Жара выжимала из них все жизненные соки. Пот стекал по спинам, одежда липла к телу, а обувь предательски натирала пятки.       Их маршрут пролегал через оживлённую базарную площадь, где торговцы с усердием вопили, предлагая свои арбузы, лепёшки, сомнительные мази от всего, и, конечно, чебуреки. Вивиан на секунду зависла у прилавка, глядя на эти золотистые полумесяцы с почти религиозным выражением лица.       — Вот ради чего стоило родиться, — почти прошептала она, мечтательно протягивая руку.       Но ровно в этот момент, как по злому сценарию, где-то сзади грохнула тележка. Какой-то усатый придурок с повозкой, набитой капустой, налетел на неровность, споткнулся и, теряя равновесие, смачно плюхнулся одной ногой в лужу. Брызги грязной воды пошли веером. Прямиком на белую юбку Вивиан.       Мгновение — и весь базар застыл.       Вивиан, медленно выдохнув, развернулась на пятке и заглянула несчастному в душу:       — Ты попух, баран!? — начала она на повышенных. — Это тебе что, водная ария? Я тебе сейчас такое соло устрою, у тебя уши в печень соскользнут, ты, лопух на колёсах!       Мужчина в панике начал лепетать извинения, пятясь назад, но это лишь добавило топлива в костёр.       — Я что, дождевик в отпуске? Мочить — не спрашивая? Где уважение к женщине, святой ты кочан!?       Эрен, Микаса и Армин, стоявшие позади, выглядели как будто лично попали под каток. Армин пытался сделать вид, что это его не касается. Эрен криво усмехнулся, шепнув:       — Реп читает.       Мужчина, у которого, казалось, земля под ногами внезапно начала подрагивать, схватил тележку и с лицом человека, встретившего саму богиню кары, поспешил скрыться из поля зрения. Колёса его повозки тарахтели по камням так нервно, будто пытались убежать первыми.       Вивиан же ещё какое-то время гнала на него вслед, не стесняясь ни в оборотах, ни в интонациях, пока не выдохлась и не хлопнула себя по бедру.       С абсолютной невозмутимостью поправив волосы, она медленно повернулась к прилавку. Старушка-продавщица за ним смотрела на неё, как будто перед ней материализовалась какая-то мифическая карающая сущность — возможно, богиня матерных частушек в гневе. Вивиан, как ни в чём не бывало, кашлянула и, не удостоив взглядом старушку, зашагала дальше.       По пути её бедро чуть не зацепило картонную табличку с надписью «Чебуречки прямо с печки!», из-за чего та жалобно выгнулась, будто тоже решила поваляться в луже от стресса.       — Пошли, — буркнула Вивиан, продолжая путь с тем самым выражением лица, с которым обычно ходят маршалы. Эрен, Микаса и Армин молча двинулись следом, будто провожали за ней пыль, оставшуюся от последней фразы.       По дороге на ферму дух разговоров был примерно такой же, как и воздух — тёплый, душный и немного тревожный.       — Как вы думаете, какая работа нас ждёт? — Эрен почесал затылок, оглядывая дорожную пыль, будто пытался угадать по ней свою судьбу.       — Не знаю, обычная, думаю, — пожал плечами Армин. — Траву собрать, подоить, покормить телят… Ничего сверхъестественного.       Микаса молчала, как всегда мрачно наблюдая за горизонтом, будто шла не на ферму, а на казнь.       Тем временем Вивиан, не изменяя себе, ловко сцапала с прилавка беляш, провернув это движение с такой грацией, будто мимоходом подправляла волосы. Пока продавец отвлёкся на спор с каким-то дедом, она уже уплетала добычу.       — Пиздец ты кадр, — скривился Эрен. — Карму не боишься?       — Я и есть карма, — с полным ртом отрезала Вивиан, гордо закидывая остаток беляша в рот и смачно дожёвывая.       Спустя пару минут они дошли до знакомой вывески — «Ферма Сочная Коровка». Надпись чуть поблёкла от солнца, но всё ещё держалась, как и запахи, мгновенно ударившие в нос: сено, навоз и дух безысходности.       Они стояли посреди фермы, разглядывая пейзаж, будто надеясь, что из кустов сейчас выйдет директор с контрактом и пояснительной запиской. Эрен озирался:       — Где тут начальник?       Ответом было лишь томное «Мууу» где-то вдалеке. Вивиан прислушалась и шепнула:       — Вдруг сестра нашей бурёнки?..       Но ответа не потребовалось. На горизонте появилось нечто… человекообразное. Мужчина, в развевающейся рубашке, с усами, которые выглядели так, будто на них можно было кататься с горки. Его походка излучала самодовольство. Вивиан застыла. Лицо побледнело.       — НЕТ. Нет. Нет, нет, нет… — зашептала она, медленно пятясь. В голове всплыл недавний флешбек с телегой.       Эрен фыркнул:       — А говоришь — кармы нет.       Мужчина подошёл, оглядел их с головы до ног. Его взгляд завис на Вивиан чуть дольше, чем хотелось бы:       — О, вы по объявлению? — голос был тягучим, с оттенком сомнительного энтузиазма.       — Д-да… — выдавила она, стараясь не отвести взгляда, но и не провалиться сквозь землю.       — Хм… — буркнул он, и по глазам было видно: мечтал выпроводить их всех к чёртовой матери, но слишком не хватало рабочих рук.       Через десять минут вся четвёрка уже сидела в душной каморке, получая… бейджики. Выглядело это как награждение, но с ощущением, что им вручают срок.       Вивиан с ужасом читала:       «Специалист по спариванию коров».       — Твою ж… — выдохнула она, едва не разревевшись.       — Ага, — радостно подтвердил Эрен, — он ещё сказал, если хоть одна корова не забеременеет — ты вылетишь.       — Я слышала, придурок! — прошипела она сквозь зубы и ткнула в его бейджик.       На нём блестело: «Зоопсихолог».       — Ну зато официально, — пожал плечами Эрен.       Микаса неловко поправила свой бейджик, будто надеялась, что если подержит его под другим углом, он перестанет быть реальным:       — Доярка… — пробормотала она, будто это имя, данное в изгнании.       И только Армин сиял. Он аккуратно протёр свой бейджик, на котором гордо красовалось:       «Бухгалтер».       Он тихо шепнул, будто признаваясь в любви:       — Удачки, ребята! _______       Солнце палило так, будто лично пыталось выжечь из Вивиан остатки достоинства. А начальник — тем временем — шёл рядом, шаг лёгкий, улыбка на лице та самая, которую показывают, когда провожают человека на каторгу.       — Мисс Вивиан, — проговорил он сладко, — мы ценим вашу… энергичность. Вы как раз идеально подходите для вакансии. У нас, знаете ли, нет зоосексолога… поэтому теперь вы — специалист по парному соединению.       — То есть… я сватаю коров? — уточнила она, прищурившись, будто от этого зависела её репутация. И, в общем-то, зависела.       Он кивнул с искренним энтузиазмом, будто выдал ей не позор, а корону.       — Вот, познакомьтесь с вашими подопечными.       Он щёлкнул пальцами. Из тени выдвинулся Геракл — бык с телом как у бодибилдера и лицом, будто он в любой момент может подать на развод. За ним нехотя вышла Белла — большая, с надменным взглядом, у которой даже уши двигались с осуждением.       — Они… застенчивые. Нужен тонкий подход, — начальник вручает ей энциклопедию по разведению сельхозскота, похлопывает по плечу и буквально испаряется, как только видит взгляд Беллы.       Вивиан осталась одна. С быком, коровой и книгой, которую хотелось съесть с горя.       Она повернулась к Белле. Та хмуро уставилась на Геракла.       — Ну ясно, женщина с характером, — пробормотала Вивиан. — Не подпустит, пока не услышит комплимент про копыта.       Геракл в это время с интересом лизнул забор.       Она села на пенёк, раскрыла книгу и обречённо вздохнула.       — Господи, ну хоть бы свидание организовать, что ли…       Спустя пару минут, Вивиан стояла среди коров как главный оратор на феминистском съезде. На её лице было выражение глубокой, отчаянной просветлённости, как у человека, который три раза перечитал анатомию быка и теперь видит мир по-новому.       В руках — самодельная табличка, нарисованная от руки карандашом: «Согласие — это важно».       Она вздохнула, собрав последние силы духа.       — Геракл, не навязывайся. Белла имеет право сказать “му” или «не му», — торжественно произнесла она, будто цитируя конституцию.       Геракл медленно повернул к ней голову, издал нечто между хрюком и рёвом и… лизнул табличку. Жарко. С энтузиазмом. Как будто хотел подписать согласие своим слюнявым языком.       — Белла, — продолжила Вивиан, покосившись на табличку, — ты не обязана ничего делать, если не хочешь. Даже если он красив и у него большой… хвост.       Как будто в ответ, Белла с глухим мычанием развернулась и — с абсолютным презрением — наградила пространство за собой щедрой порцией коровьего фекального артхауса.       Вивиан, не моргая, посмотрела на всё это великолепие. Медленно опустила табличку. Закрыла лицо ладонью.       — Я просто хотела быть шпионкой. А теперь веду секс-просвет для рогатых. ______       Эрен стоял перед козой, глядя на неё с искренним недоумением и едва ли не философским отчаянием.       — Почему мы так похожи… — пробормотал он, вглядываясь в её пустой, но гордый взгляд.       Он осторожно протянул руку, коснулся мягкой шерсти — и тут же отдёрнул её, когда коза грозно мекнула в ответ, выдав такое “МЕЕ”, будто он посягнул на её личные границы.       Эрен отшатнулся, прижав руку к груди.       — Что мне с тобой делать? — выдохнул он, уже чувствуя, как морально проигрывает этот спарринг.       Мимо прошла Микаса, будто вышедшая с обложки аграрного журнала: в каждой руке по ведру молока, спина прямая, лицо невозмутимо. Эрен округлил глаза:       — Ты… это всё сама надоила?       Микаса кивнула. Просто. Без пафоса. Как будто в этом не было ничего необычного.       — Ты… ты сверхчеловек! Ты не только мастер боя, ты ещё и… дойка! — выдал он с благоговейным ужасом.       Микаса цыкнула, но краем губ всё же усмехнулась.       В этот момент рядом прошёл один из работников фермы — бородатый мужик с сигаретой, запахом навоза и настроением “я тут с 5 утра”.       Он прищурился, осмотрев ребят:       — Ого… вы что, солдаты?       Эрен в панике вытянулся по стойке “смирно” и отдал честь:       — Никак нет! Мы гражданские!       Микаса резко повернулась к нему в ужасе:       — Нет, он про петушиные бои говорил!       Фермер рассмеялся, махнул рукой:       — Да шучу я! — и, хихикая, ушёл куда-то между коровниками и сеновалом.       Эрен медленно опустил руку, выдохнул и пробормотал:       — Почему я чувствую себя так, будто прошёл миссию на выживание, просто погладив козу?       Эрен тяжело вздохнул и перевёл взгляд с упёртой в землю козы на Микасу.       — Мне нужно заставить её дать молоко! — прошептал с напряжением. — Начальник сказал, она в депрессии… после того, как её парня зарезали!       Микаса хмыкнула. Без особых слов поставила свои вёдра на землю, взяла пустое и спокойно села рядом — между ним и козой.       — Смотри и учись, — произнесла она с такой уверенностью, будто собиралась не доить, а устраивать мастер-класс по боевым искусствам.       Она откинула волосы назад, закатала рукава, лениво вытерла пот с лица — и всё это так грациозно, что казалось, будто в воздухе замерла кинематографичная замедленная съёмка.       Эрен застыл. Даже коза, кажется, внимала.       Микаса бережно дотронулась до вымени, начала медленно массировать его. И в тот же миг… капелька. Молочная, блестящая, как победа. Коза довольно мекнула, прикрыв глаза, будто в спа-салоне.       Микаса молча подставила ведро — и спустя минуту выдоила его почти до половины.       Эрен смотрел, открыв рот.       — Ты… ты нечто. Сверхсущество… богиня дояров.       Микаса слегка покраснела, но сделала вид, что не слышала. Эрен, воодушевлённый, потянулся сам попробовать. Их руки соприкоснулись. Он застыл. Она тоже.       Секунда. Две. Они молча отвели глаза, одновременно смутившись.       Коза опять мекнула. На этот раз, кажется, с ноткой «романтического благословения». ________       Армин сидел в душной, пыльной коморке, где даже паутина казалась официальным сотрудником. Он листал старые бумаги с видом «налоговый инспектор времён до титанов». — Овёс, сено… — бормотал под нос. — Четыре килограмма… семь серебряных? Ну и цены нынче…       Пальцы перебирали хрупкие листы, как будто боялись, что они развалятся в прах от одного взгляда.       — Пятнадцать куриц, двадцать цыплят… два петуха… бедные. — Армин поморщился и поставил маленький крестик на листе, будто мысленно оплакивал каждого.       Он пролистал ещё пару накладных: — Удобрения… прибыль от навоза… травяная мука… — вздохнул. — Где же вы, родимые, где же вы…       Наконец, взгляд наткнулся на скреплённую стопку с надписью «Мешки: закупки и поставки». Армин оживился, как лис в курятнике. Стал читать вслух:       — «Ферма “Козы стены Розы” — сто штук».       Кивнул.       — Логично.       — «Сельхоз-магазин “Травка-муравка” — пятьдесят».       Кивнул.       — Обычное дело.       — «Кондитерская “У сладкой Мими” — двадцать пять».       Скривился.       — Непонятно, но не критично.       Потом взгляд упал на одну строку. Простую, почти ничем не примечательную. Почерк аккуратный. Количество — скромное.       — «Валентин Виардо — десять штук».       Армин замер.       — Десять? Закупка… Почему так мало?       Он перечитал ещё раз. Заказ не оформлен на организацию. Ни адреса, ни цели. Только имя.       — Виардо… — пробормотал Армин, нахмурившись. — Не ферма. Не магазин. Не производство. Пальцы нервно постучали по столу.       — Подозрительно, — тихо сказал он вслух. — Очень подозрительно.       Армин склонился над бумагами, будто над древними манускриптами, способными изменить ход истории. Почерк кривой, но читаемый. Он достал блокнот, аккуратно вывел на чистой странице:       “В. Виардо — странный. 10 мешков.”       Отложил одну папку, открыл другую. Листал, цокал языком, будто в библиотеке забыл, зачем пришёл. И вдруг…       — «Гладкие решётки и клетки»?       Он прищурился.       — Что?       Пальцы замерли, взгляд вчитался глубже.       — «Цирк “Три медведя” — двенадцать штук».       Армин кивнул:       — Логично. Цирк, клетки… медведи, наверное.       — «Тюрьма г. Стохес — двадцать штук».       Снова кивнул.       — Окей, тоже понятно. Всё законно.       — «В. Виардо — шесть клеток. Спецификация: усиленные, с гладкими прутьями. Доставка: чёрный вход». И всё.       Он резко подался вперёд.       — Вот. Вот это подозрительно.       Никакого назначения. Ни объяснений, ни деталей. Только имя. И клетки.       Армин немедленно записал:       “В. Виардо — 6 клеток. Усиленные. Без назначения. Доставка: чёрный вход.”       Он на мгновение замер, глядя в никуда.       — Кому понадобятся гладкие, усиленные клетки? — прошептал он. — И зачем… так мало?       Он сжал челюсть, взгляд стал напряжённым.       — Нужно всё рассказать начальству. И чем скорее — тем лучше. _______       Леви и Эрвин неспешно шли по коридору казармы, обсуждая рутинные дела. Воздух тянул влажной послеобеденной тишиной, пока внезапно на повороте они не столкнулись с Конни и Жаном. Те подпрыгнули от неожиданности, словно дети, которых застали за кражей варенья.       — Что у вас? — спокойно, но с хищным прищуром спросил Леви.       — Н-ничего, к-капитан! — оба выпалили в унисон, чуть не ударившись лбами в попытке поклониться и ретироваться одновременно.       Леви выгнул бровь, провожая их взглядом. Те исчезли за углом так быстро, будто в коридоре взорвалась граната.       — Что с ними? — пробурчал он, чуть повернув голову.       Эрвин, не менее удивлённый, пожал плечами.       — Кстати, — добавил он, — а где твоя куртка?       Леви скривился, потерев висок.       — Чёрт её знает… — мрачно бросил он. — Ещё немного, и я и сам подумаю, что у нас в корпусе завёлся извращенец.       Жан и Конни резко шмыгнули за угол, как два подозрительных голубя, и тут же сцепились в перепалке.       — Я больше не могу так! — прошипел Конни, хватая Жана за рукав. — Мы должны ему всё рассказать!!       — Ты вообще конченный?! — Жан округлил глаза. — Зачем ему это знать?       — Ты же сам видел, какой он грустный в последнее время, — Конни трагически вскинул руки. — Неужели тебе не стыдно перед ним?       — С чего мне должно быть стыдно перед капитаном?! — рявкнул Жан, чувствуя, как по спине пробегает холодный пот.       Конни сжав губы, посмотрел на него как на чудовище:       — Какой ты бессердечный… Он заслуживает признания!       — Ты больной! — Жан выдал последнее слово и рванул прочь так быстро, что за ним осталась только пыль и эхо возмущения.       Конни остался стоять, разочарованно качая головой:       — Как он может быть таким… Это же его куртка… А капитан страдает… _______       Вивиан сидела в старом, душном сарае, измотанная морально и физически. На соломе стояли два тугодумных представителя сельхозживотных — Белла и Геракл, оба с выражением лица «не сегодня». Упрямые, как лоси в запое. Геракл обнюхал корм, хрюкнул и повернулся к стене. Белла мечтательно смотрела в пустоту, словно вспоминала бывшего.       — Да за что мне это, господи… — простонала Вивиан, вырезая из обёртки сердечко и насаживая его на вилы, чтобы «атмосфернее было». Она поставила рядом музыкальную шкатулку — заиграла какая-то хриплая мелодия, которую можно было спутать с траурной. — Геракл, ну сделай ей комплимент! Ну посмотри на вымя! Ну глаз же не отвести, как два пышных… эээ…       Геракл лишь фыркнул и лениво согнал с себя муху хвостом. Белла даже не повернулась.       Вивиан с шипением упала обратно на сено, зарывшись в него с лицом:       — Вот был бы тут кое-кто… — пробубнила она. — Научили бы вас романтике, черти жеваные.       Она злобно отвернулась в сторону окна, в надежде драматично помолчать. Но вместо одиночества и скорби увидела толпу.       Толпу детей.       — Чё?.. — она прищурилась.       За деревянной изгородью уже маячила группа из не менее двадцати школьников с разноцветными шапками, визжащими голосами и учительницей в красном берете, которая бодро вела их к её сараю.       — Господи… школьная экскурсия?! — Вивиан подскочила как ошпаренная, махнула рукой на Беллу и Геракла. — Вот и трахайтесь сами, если сможете, извращенцы! — пробормотала сквозь зубы и метнулась прятать музыкальную шкатулку с сердечком.       Дверь распахнулась с таким пафосом, будто сейчас войдёт делегация из королевской академии наук. Но нет. Это была она — учительница с высоко поднятым подбородком, гордо ведущая за собой толпу детишек, похожих на разноцветных зефирок. Они заполнили весь проход сарая, а Вивиан в этот момент застыла в полуприсяде, одной рукой придерживая табличку «Согласие — это важно», другой — прикрывая шкатулку, на которую бык только что надонёс половину своей души.       Вивиан про себя: Чёрт, ещё чуть-чуть — и это официально самое стыдное свидание моей жизни… И я даже не на нём!       — Здравствуйте! — радостно и с надеждой в глазах воскликнула учительница. — Мы со школьной экскурсией! Не могли бы вы немного рассказать про вашу профессию?       Вивиан сглотнула.       — А-е… д-да… — голос её прозвучал, как у провинившейся в третьем классе.       Она выпрямилась, судорожно поправила волосы и выдала:       — Ну… это коровы. Им нужны дети. Такие как вы.       Пауза. Мёртвая.       Учительница приподняла бровь, один мальчик перестал дышать.       — То есть, — продолжила Вивиан, заметив эффект, — если корова влюбляется, молоко становится тёплым на чувствах… Понимаете?       Один из детей заплакал. Девочка в розовом захныкала: — А если я не хочу быть ребёнком коровы?       — Ну, тогда… — Вивиан уже начала впадать в транс и врать, как рыжая. — Тогда у неё будет депрессия, и она… уйдёт в аскезу.       Дети в ужасе. Учительница в немом осуждении. Табличка медленно падает из рук Вивиан.       — Давайте посмотрим на поведение быка! — оживилась она, хватаясь за последнюю надежду хоть как-то выправить ситуацию.       Все подошли. Бык посмотрел на них с тьмой в глазах. Подошёл к музыкальной шкатулке. И…       — Геракл, нет… — Вивиан прошептала, но было поздно.       Бык с театральной грацией нагнулся… и блеванул на шкатулку. Та захрипела, запинаясь, заиграла что-то между гимном смерти и рекламой секонд-хенда.       Дети рыдают. Учительница в слезах. Кто-то зовёт маму.       — Всё, дети, выходим! — строго, сквозь боль в душе, приказала учительница. — Благодарим… за… эээ… развёрнутую лекцию.       Когда все вышли, оставив за собой шлейф скомканных носовых платков и психологических травм, Вивиан осталась одна, в шоке и дерьме — в прямом и переносном смысле.       Она опёрлась на стойло и выдохнула:       — А что не так-то?..       Вивиан подошла к ним с видом астролога с выездом на дом.       — А ну-ка! Кто вы по знаку зодиака?       Схватила бумажки у них на шее и начала с важным лицом изучать.       — Геракл… двадцать шестое декабря… Козерог! О, стабильный, упёртый, с проблемами в эмоциональной сфере.       — Белла… двадцать первое июля… Рак! Эмоциональная, чувствительная, но очень верная.       Она прикрыла глаза, будто медитирует, а затем хлопнула в ладони:       — Как мы с капитаном!       Повернулась к коровам с надрывом в голосе:       — Не делайте вид, что вы несовместимы! Рак с Козерогом — ещё как совместимы! Вы — баланс! Вы — алхимия стихий! Вы — чёртова сельхоз-астрология в действии!       Вивиан уже перешла на стадию истеричной свахи, размахивая руками и бегая между ними:       — Геракл! Ну возьми её за волосы! Ну тяни, как будто ты собираешься выдрать из неё печаль бытия! Пусть она забудет, как жевать сено!       — Белла! Ты! — тычет ей в бок. — Ну мукни! Позаигрывай! Но не переборщи!       Белла не сдвигается. Смотрит в пустоту, будто вспомнила кредиты, долги и эмоциональное выгорание.       — Белла… — Вивиан села рядом, уже из последних сил. — Расскажи мне. Что тебя останавливает? Боль? Травма прошлого? Или ты влюблена в быка с соседней фермы? Он, да? С вьющейся шерстью и фирменным “муу”? Ты его любишь, да?       Она села на сено, уставшая, растрёпанная и почти без веры. Обняла свои колени и глубоко вздохнула.       — Я хотела работать с разведкой. Но сижу, спасаю чужую сексуальную жизнь.       Как только Вивиан уже собиралась в последний раз обречённо цокнуть языком и попрощаться с этим цирком имени «Где моя разведка?», вдруг — как по мановению святого Купидона — Геракл, до этого выглядевший как пофигист с бычьим дипломом в депрессии, внезапно встрепенулся.       Он неспешно подошёл сзади к Белле. Спокойно, уверенно. Как будто всю жизнь шёл к этому моменту. Она лишь покосилась на него, но не отпрянула. И вдруг — залез. Без стука. Без вступлений. Просто взял и пошёл в бой.       Вивиан с диким восторгом подскочила на ноги:       — ДААА! ГЕРАКЛ! ВОТ ЭТО ДРУГОЙ РАЗГОВОР! ТАК ДЕРЖАТЬ! БЕЛЛА, ТЫ ДОСТОЙНА ЛЮБВИИИИ!!!       Она хлопала в ладоши, бегала по сараю, как на аукционе по продаже счастья, и чуть не врубила фанфары из шкатулки. Белла же выглядела как женщина, что наконец-то отпустила свои травмы, своего бывшего быка, который «обещал, но не вернулся», и просто кайфовала в моменте. Жила. Дышала. Наслаждалась.       Но, как это обычно бывает, когда ты только-только чувствуешь, что жизнь — не такое уж и говно…       Дверь распахнулась.       — Добрый день! — радостно сказала учительница, входя с тем же отрядом двадцати детей, что недавно получили травму №1. — Маленький Роджер забыл здесь свою игруш…       Она замерла.       Дети замерли.       Белла не замерла. Геракл — тем более.       Вивиан резко вытянулась по стойке смирно, лицо побледнело как стена. Словно бы вся жизнь пролетела перед глазами и остановилась на слове увольнение.       Учительница, не меняясь в лице, хладнокровно подошла к соломенному комку — игрушке в форме морковки с лицом — молча подняла её, кивнула:       — Роджер, скажи спасибо и идём.       — Уууаааааа!!! — сказал Роджер.       И компания молча, но уже в чуть большей терапии, чем пришли, покинула сарай.       Вивиан осталась стоять. Спина ровная, лицо в шоке, по щеке медленно ползла капля пота.       — Ну… — тихо сказала она, — любовь победила.       Под вечер, когда солнце уже не пекло, а скорее мирно гладило по плечам, четверо «разведчиков под прикрытием» плелись по тропинке обратно. Армин, бодро шагавший впереди, что-то оживлённо шептал — про находки, про Валентина, про странные документы. Эрен шёл рядом, кивал, периодически ковыряя в зубах травинкой. Микаса была чуть позади, с привычной невозмутимостью, а вот позади всех волочилась Вивиан… Точнее, то, что от неё осталось.       На ней была некогда белая юбка, теперь напоминающая тест на терпение санитаров. На ногах — следы навоза, грязи, соломы и отчаяния. Волосы слиплись, лицо говорило только одно: внутри этой женщины уже ничего не осталось. Только «агакала» и мантра “не поступать больше на ферму”.              — Армин, а ты уверен, что это не была проверка от бога? — простонала она.       — Я уверен, что ты теперь специалист по спариванию, — тихо хихикнул Эрен, а Микаса смотрела на неё с видом: «У меня будет одна просьба».       И тут же — бах.       Металлический звон.       Вивиан как подкошенная — мордой в землю.       — ААААААААААААААА! — взвыла она.       — Оу… — Эрен осмотрел место падения. — А это что?       Они присмотрелись. Прутья, аккуратно сложенные в траве, наполовину замаскированные землёй и старыми листьями.       — Я их уже видела, — сквозь зубы сказала Вивиан, потирая лоб. — В прошлый раз на ферме тоже валялись.       Армин присел, провёл пальцем по холодному металлу.       — Те самые. Те самые клетки. Это их изготовляют здесь… и, похоже, кто-то делает это втихаря.       — На ферме? — переспросил Эрен. — Ага. Потрясающе. Коровы, молоко, клетки. Настоящая идиллия.       — Я остаюсь тут, — простонала Вивиан, распластавшись в траве. — Найдите камень и подпишите — здесь лежит та, что почти наладила личную жизнь, но выбрала бурёнок.       — Давай, живи, — Армин подал ей руку. — Тебе ещё вторую смену вести.       — Ага. Сейчас. Сдохнуть проще, чем снова смотреть в глаза быку.       Они медленно пошли в сторону корпуса, с трудом отрывая Вивиан от земли, словно кусок жалости. Микаса лишь прокомментировала:       — Я так рада, что у меня просто доярка.       Тем временем в корпусе…       Леви сидел за дальним столиком, как статуя, не выдавая ни мысли, ни эмоции. Вокруг — гулкий рой голосов, кто-то хохотал, кто-то ругался, кто-то ронял ложки в кашу. Но его это не трогало. Он пил чай. Молча. С достоинством. С резьблёной дисциплиной самурая.       Пока… в поле его зрения не появилась она.       Мошка.       Маленькая, наглая, с характером, как у тех новобранцев, что думают, что могут спасти мир одной тренировкой. Она кружила рядом с его лицом, издевательски виляя траекторией. Он моргнул. Она — в сторону. Он отодвинул чашку. Она — туда же.       Дура. Тебе жить надоело? — подумал он.       Он проследил за ней. Она будто чувствовала — дерзила. Танцевала. Выбирала между его бровью и ухом, как будто примерялась.       Он выдерживал. Он капитан. Он не гоняется за мошками. Он не растрачивает энергию на мух.       Но всё имеет предел.       Она сделала круг почета, и, как в фильмах о предательстве, нырнула ему прямо в глаз.       Он резко дёрнулся. Глаз начал слезиться. Он схватился за веко, пытаясь достать мерзкое существо. Моргал, тёр, но та будто наслаждалась кровной местью.       С другой стороны зала проходил Конни. Он остановился, увидев как капитан, без куртки, смотрит в стол и вытирает глаза.       Чёрт… — подумал Конни. — Он же такой гордый… А сейчас сидит один, с голыми плечами, и слезами на глазах. Это конец. Всё из-за куртки.       Конни судорожно втянул воздух. Его взгляд упал на Жана, сидящего за соседним столом с чашкой чая и ничего не подозревающим лицом.       — Пошли, — прошептал он.       — Что? — Жан поднял бровь.       — Пошли, Жан. Без вопросов. Он страдает. Это всё из-за тебя.       — Чё!?       Но Конни уже тянул его к выходу. Жан отпив глоток, поставил чашку и, оглядываясь в недоумении, покорно поплёлся следом.       А Леви продолжал сидеть. С видом страдальца эпохи.Молча вытирал глаза. И ненавидел мошек. Всех. Без разбора.       Они выскочили на улицу с лицами, как у героев латиноамериканской драмы.       — Мы обязаны ему рассказать! — Конни чуть ли не тряс Жана за плечи.       — Да ты придурок!!! — Жан сорвался, но потом осёкся и чуть тише, но всё так же на грани нервного: — Он никогда об этом не узнает. Никто. Об. Этом. Не. Узнает! Это было случайно!       В это время к корпусу, уставшие, но довольные, подходили разведчики после тяжёлого дня на ферме. Впереди шёл Армин с блокнотом, рядом Эрен, чуть в молоке, и Микаса, которая до сих пор немного пахла козой. Вивиан плелась последней, закатив глаза.       Они замерли, замечая бурную сцену перед входом.       — Что у них там? — Эрен прищурился.       — Больные, — коротко отрезала Микаса.       — Мне посрать, я кушать хочу, — буркнула Вивиан, вытирая ладонью щеки.       — Поддерживаю, — кивнул Армин. И все, не останавливаясь, прошли мимо, будто сцена перед входом — обычный вторник.       А Конни всё ещё бурлил:       — Он там сидит и плачет, ты       понимаешь!? Плачет, Жан! Плачет! Сейчас! В столовой!       — Явно не по этому… — Жан уже не кричал, он просто отчаянно пытался сохранить здравомыслие.       — Откуда ты знаешь? — Конни выглядел так, будто сейчас действительно разрыдается. — Он… ранимый.       — Да пошёл ты! — Жан вскинул руки. — ХОРОШО! Давай расскажем, придурок!       Конни замер, глаза заблестели. Он сглотнул и прошептал с трогательностью, достойной дешёвого театра:       — Я знал… что ты не плохой человек…       Они развернулись. Полны решимости. И двинулись в сторону столовой.       Два героя. Две судьбы. Одна — очень спорная — правда… Которая, как они думали, навсегда изменит всё.       Вивиан только успела опустить уставшее тело за столик и попытаться прикрыть когда-то белую юбку, которая теперь походила на натюрморт в стиле «фермерский экспрессионизм», как в помещение влетели Жан и Конни. За ними, будто ветром, занесло напряжение. Эрен, сидевший рядом, подвинулся чуть дальше от Вивиан — не потому что она пахла коровой, а потому что почувствовал, что сейчас начнётся что-то страшное.       Леви, потирая заплаканный от мошки глаз и размешивая ложкой свой чай из остатков жизни, заметил их и устало подумал: что опять? Хотя, увидев Вивиан, на секунду даже стало теплее.       — Скажем вместе, — шепчет Конни.       — Ты реально гнида, — отвечает Жан, стиснув зубы.       Они подошли к капитану, выглядя как дети, которых застукали с дохлой мышью.       Леви, одним глазом всё ещё мутно фокусируя реальность: — Что вы уже, черти, натворили?       Они вдохнули… Хором, но не в том месте:       — Мы порвали вашу куртку… — Конни.       — Мы с Конни поцеловались. — Жан.       Столовая замерла. Воздух выдавился из помещения. Даже таракан под подносом прекратил жевать.       Леви застыл с поднятой ложкой, как статуя.       — Что…?       Конни в шоке:       — КАКОЙ ПОЦЕЛУЙ!? Жан не менее в шоке:       — КАКАЯ КУРТКА!?       Осознание. Оба медленно повернулись друг к другу.       — Жан, ты КОНЧЕННЫЙ! — заорал Конни.       — Ты сам сказал «скажи вместе»! — Жан чуть не в слезах.       — Про куртку, а не про губы, идиот!       Леви всё ещё смотрит на них. Медленно. Очень медленно осознаёт:       — Значит… куртка пострадала… и вы поцеловались…       Тишина. Армин закашлялся булкой. Микаса прижала руку к лицу. Эрен склонился к Армину и прошептал, с ужасом на лице:       — Будто «Лети, Цветочек» читаю…       Леви, медленно и совершенно спокойным тоном, не повышая голос:       — Мне пох… на… Где сейчас куртка?       Конни сглотнул, не зная, куда смотреть:       — В-вроде бы… у Вивиан. Она заштопала.       Капитан обернулся к ней:       — Так ты знала?       — Я шью. Я не доношу, — отозвалась Вивиан с невозмутимым видом.       Леви кивнул:       — Хоть кто-то умеет держать язык за зубами.       Повисла тишина. Молчание. Все стояли, как статуи.       Леви поставил чашку, взглянул на обоих:       — Куртка зашита, а поцелуй — личное дело. Только в следующий раз не в корпусе. Хотя бы… на задний двор.       Он поднялся со своего места, аккуратно задвинул стул и спокойно вышел, не глядя ни на кого.       Эрен с дрожью в голосе:       — П-почему… он такой спокойный э…       — Магний пьет, — невозмутимо произнесла Вивиан, поправляя юбку.       И только в углу, где сидел Жан, раздавалось тихое: «твою ж мать…»