Грустно, но вкусно

      В окна проникало мягкое утреннее солнце, вырисовывая на полу светлые пятна, а в воздухе витал аромат свежеиспечённого хлеба и утренней лени. Леви шагал к столовой в молчаливом благородстве, с тем самым видом человека, которого нельзя трогать до первой чашки чего-нибудь горячего. Желательно с кофеином. Или безлюдной тишины. Или того и другого.       В столовой за столом сидели Конни, Саша и Эрен. Они болтали ни о чём, Саша жевала булку, Эрен растирал лоб, словно пытаясь выдавить из головы остатки сна, а Конни с серьёзным видом рассказывал что-то про то, как однажды его нос предсказал дождь. Все трое вели себя так, будто не существовало ни порядка, ни дисциплины, ни угрозы увольнения за громкий смех.       Леви же, как тень, прошёл мимо — холодный, как утренний чай, который забыли выпить. Он молча подошёл к столешнице, открыл шкафчик, достал свою чашку и бросил взгляд в банку с любимым чаем. Пусто. Взгляд стал ещё злее. Он нашёл банку с кофе, приподнял бровь.       Странный… сколько раз я говорил не покупать у того деда на базаре… — подумал он, морщась, но всё же зачерпнул ложку, насыпал в чашку и залил кипятком.       В это же время в столовую вошли Ханджи и Майк. Ханджи уже вовсю жестикулировала.       — Нужно отправить людей на фермы, — говорила она, — прочесать территорию, особенно складские зоны. Возможно, найдём точное место, где мешки изготавливались. Это нас выведет…       — На цепочку поставок, — закончил за неё Майк, кивнув. — И возможно, на того, кто их закупает.       Но их диалог внезапно оборвался. Все замерли.       Из угла донёсся странный звук. Тяжёлое, дрожащее дыхание. Всхлип. Потом другой. Все повернулись.       У столешницы, всё ещё с чашкой в руке, стоял Леви… и плакал.       Слёзы катились по его щекам, губы подрагивали, он хрипел, едва сдерживая себя. Всё его тело тряслось. Капитан. Хладнокровный. Невозмутимый. Плакал.       В столовой воцарилась гробовая тишина.       — Боже… — прошептала Саша, прижав ладони к груди.       — Он… у него тоже, видимо, что-то случилось, — пробормотал Конни.       Ханджи сдвинула брови. Майк понюхал воздух и нахмурился.       А тот стоял, захлёбываясь… не эмоциями, а пеплом. Банка с кофе, как оказалось, хранила далеко не бодрость.  Он резко вытер лицо, глядя в чашку с ужасом.       Будто труп выпил…       Леви стоял, сжав в руке злосчастную чашку и судорожно вытирая слёзы рукавом. Кашель сотрясал его грудную клетку, глаза слезились, лицо заливалось краской. В голове вертелось только одно:       Блять. Блять. Что за херня?       Он закашлялся снова, но со стороны это выглядело как настоящая истерика — почти рыдания. Народ замер. У кого-то дрогнули руки, у кого-то — губы.       — Господи, — выдохнул Конни, глядя на него с ужасом. — Это он так… из-за чая? Я же не знал… я…       Майк скрестил руки и медленно кивнул, будто диагностируя пациента:       — Неудивительно. Работа стрессовая. Даже такой, как он, может сорваться. Нужно приглядывать за ним. Начать с душевных разговоров.       — Да-да, — подхватила Ханджи, кивая с каким-то даже энтузиазмом. — У нас был один такой! Серьёзный, молчаливый, ничего не говорил — а потом взял и повесился в туалете на ремне. Всё! И ни одного намёка! Только табличка «уборка» болталась.       — О, господи… — прошептал Эрен, прижав ладонь к лицу.       Саша, хлопая ресницами и глядя в сторону Леви:       — Бедный капитан… Он держал всё в себе…       В это время Леви, с последним отчаянным всхлипом и кашлем одновременно, резко развернулся, едва не опрокинув Сашу с табуретки, и рванул прочь из столовой, даже не обернувшись. Он буквально выскочил в коридор, как призрак после экзорцизма, и побежал в сторону умывальника, бормоча сквозь зубы:       — Промыть. Горло. Мылом. Кипятком. Спиртом. Всем подряд.       За его спиной стояла абсолютно молчаливая толпа.       — Я вот недавно читала, — заговорчески зашептала Ханджи, склонившись к столу, — что перед тем, как человек решается на самоубийство… он становится спокойным. Таинственным. Скрытным. Замкнутым.       Майк поднял бровь, посмотрел на неё, как на учебник по биологии, в котором внезапно завелись тараканы:       — Он всегда такой.       — Да ну? — возразила Ханджи, — он довольно общительный. Один раз так на Конни орал, что я подумала, он матерную частушку сочиняет на ходу!       — Ага-ага! — согласно закивал Конни. — Там рифма была к «сапогу» и… ну в общем, всё грамотно.       — Но сегодня… — протянула Ханджи, задумчиво глядя в сторону двери. — Сегодня в его голосе была бездна.       В этот момент к столешнице неспешно подошли Жан и Армин. Он остановился, посмотрел на чашку Леви… и его глаза расширились:       — Тётя Альма… кто вас так? — выдохнул он, прижимая банку к груди. — Вы же… вы же только осели…       Армин, осмотрев остатки на столе, наклонился к нему с прищуром:       — Трупный капучино... А я говорил не ставить её к специям…       Жан смахнул одинокую слезу, покачал головой.       В комнате Вивиан царила привычная утренняя суета — ровно столько шума, сколько надо, и лёгкий запах еды, впитавшийся в ткани и стены. Вивиан сосредоточенно собирала сумку для стирки, подбирая бельё с таким видом, будто собиралась на дипломатическую встречу с самыми грязными футболками в округе. Рядом Саша с Микасой вели свой разговор.       — Мы так и не нашли того извращенца, — вздохнула Саша, залипнув в точку на потолке.       Вивиан громко цокнула и, не оборачиваясь, произнесла:       — Вы издеваетесь? Лучше скажите, кому из вас стирать что-то надо? Я в прачечную иду.       — Не, спасибо, — одновременно откликнулись Саша и Микаса.       Микаса, немного нахмурившись, добавила:       — Ты аккуратнее там. С прачки вещи пропадают.       — Да кому нужны будут твои потные топики и менструальные тряпки? — без особого энтузиазма парировала Вивиан, скидывая в сумку ещё одну вещь.       Саша с видом вселенской серьёзности:       — Извращенцу! Всё может быть. Если он фетишист, ты в зоне риска.       — Если у него и правда такие увлечения, — Вивиан пожала плечами, — я бы скорее ему посочувствовала. Даже, может, немного восхитилась… это ж насколько всё плохо у человека?       Она молча схватила сумку, закинула на плечо и отправилась к выходу, оставив за собой лёгкий сквозняк и абсолютно опешивших подруг.       Микаса и Саша вышли следом за Вивиан, решив, что свежий воздух им не помешает после таких разговоров. Солнце ласково пригревало, трава приятно похрустывала под сапогами. Казалось бы, день обещал быть спокойным… до того момента, как они прошли мимо мужского туалета.       Из-за двери донёсся хриплый, глухой, характерный горловой звук.       Саша в ужасе схватилась за грудь:       — Боже… в мужском туалете… посреди белого дня заглатывают!       Микаса с выражением чистейшего отвращения резко остановилась:       — Вдруг там насилуют кого-то? Где Эрен?!       Глаза обеих расширились, сердца застучали быстрее. Паника была мгновенной. Не раздумывая, они рванули вниз по коридору, на поиски Эрена.       Тем временем Леви, выкашлял последние следы тёти Альмы, глубоко вздохнул, вытер слёзы и, наконец, вышел в коридор, словно человек, переживший личную драму и банку неудачного кофе. В этот момент ему навстречу как раз шла Вивиан с мешком для стирки.       — О, Леви. Доброе утро, — с лёгкой улыбкой сказала она, глядя на его уставшее лицо.       Он буркнул:       — Доброе. Заходи ко мне сегодня после обеда.       Она улыбнулась шире, чуть приподняв бровь:       — Обязательно.       И они разошлись в разные стороны. Леви направился по коридору с видом обречённого мужа на рынок. Его путь лежал в кабинет к Эрвину.       Тот, как всегда, сидел за столом с бумагами, поднял на него взгляд и приветственно кивнул:       — Леви, хорошо, что зашёл.       Он уселся на край стола:       — Чего звал?       Эрвин отложил перо, задумчиво поправил листы и сказал:       — А, у нас там в кладовке карниз сломался. Шторы людям на голову падают. Сможешь подчинить?       Леви выгнул бровь:       — Ладно.       Капитан элитного отряда, между прочим.       Леви, вооружившись отвёртками, гвоздями, а также стойким желанием починить хотя бы одну вещь в этом мире, направился в кладовку. Жарко. Он снял куртку с символом разведкорпуса, аккуратно положил её на стол у двери, закатал рукава и начал работу. Молоток стучал, гвозди вбивались, капли пота стекали по виску — всё как в добротной сцене из ремонтного кино.       Тем временем мимо этой самой кладовки шли Конни и Жан. Оба довольные, у Конни в руке бутылочка виски, у Жана — непонимание происходящего.       — О, это чья? — Конни заметил куртку, лежащую на столе.       Жан подошёл ближе, прищурился:       — Тут нашивка… Это куртка капитана Леви.       — ОГО! — выдохнул Конни с неподдельным интересом. — Мне всегда было интересно, какой у него размер.       — Ты сейчас серьёзно? — Жан уже напрягся. — Если он сейчас выйдет и увидит тебя в своей куртке, тебе конец. Прямо тут же. Без суда.       — Всё путём! — бодро заявил Конни, уже снимая свою куртку. — А ты давай, бутылку не свети. На тебя одна надежда.       Жан, ругаясь, прикрыл бутылку своей курткой. А Конни, тем временем, натянул куртку Леви. Натянул… и застрял.       — Чёрт, маленькая! — зашипел он, дёргая руками. — Я застрял!       Жан схватился за голову:       — Ты придурок? Снимай её!       — Я не могу, она не снимается! Помоги!!!       И тут из кладовки послышалось глухое:       — Кто там? — голос Леви.       Разведчики замерли, как два мальчика, пойманные на краже мела.       Конни, с лицом полного отчаяния и паники, прошипел:       — БЫСТРО!       Он схватил Жана за шкирку и затащил его в первый попавшийся шкаф. Дверца захлопнулась. Внутри — темно, тесно, пахнет деревом, металлом и неудачными решениями.       — Молчи! Просто молчи! — Конни сдавленно шипел, пытаясь заткнуть дыхание от страха и сдерживаемого ржания.       Дверь кладовки приоткрылась. Леви выглянул. Никого. Он пожал плечами, хмыкнул и снова углубился в работу с отвёрткой. Однако дверь осталась слегка приоткрытой — щёлочка, в которую могли заглянуть любые непрошеные глаза.       — Всё, вылезаем, — зашептал Жан, уже потянувшись к ручке шкафа.       Но в этот момент по коридору послышались шаги и яростные голоса.       — Если я его встречу, я его расчленю, — глухо произнесла Микаса.       — Ага, извращенец должен получить по заслугам, — вторила Саша, полная решимости.       Жан застыл, держа дыхание, а Конни зло дёрнул его обратно:       — Ты что, смерти хочешь?! — прошипел он. — Сиди молча, иначе твоим прахом будет кофе по утрам!       Он снова попытался снять куртку Леви, крутясь в тесном пространстве. Шкаф предательски заскрипел и начал угрожающе покачиваться.       — Не двигайся, блин! — прошипел Жан, хватая его за плечи. — Сейчас шкаф упадёт, и мы оба отправимся прямиком в ад.       Конни нервно зашипел:       — Я застрял! Она с меня не снимается, она всосалась! Это форма с характером!       Они оба замерли, когда мимо снова прошли шаги. За дверью кладовки царила опасная тишина, и только скрип древесины выдавала их жалкое существование в этом шкафу проклятий.       Леви стоял на табуретке, сосредоточенно крутя карниз. Лоб нахмурен, отвёртка скрипит в винтах, а шторы, словно назло, продолжают путаться.       — Бляха, почему ты такая длинная… — пробурчал он себе под нос, откидывая край занавески за плечо, как шарф. Она скатывалась обратно. Леви раздражённо обмотал её поплотнее, теперь выглядел как уставший вампир, решивший уйти в отставку.       В этот момент мимо двери проходили Микаса и Саша. Они только хотели свернуть за угол, как Саша резко остановилась, глаза расширились:       — НЕТ! КАПИТАН! КАПИТАН, НЕТ! ВСЕ СЮДА!!!       Крик был настолько истеричен, что Леви дёрнулся всем телом. Табуретка под ним зашаталась, он схватился за карниз, пытаясь удержать равновесие.       — Чёрт… что за… — прошипел он, не понимая, что происходит.       Но его уже никто не слушал — из коридора вбежали Ханджи, Майк, Армин, Эрен, Микаса и Саша.       — СНИМАЙТЕ ЕГО! СНИМАЙТЕ! — вопила Ханджи, залезая первой на стул рядом.       Майк с каменным лицом подхватил Леви под руки, Эрен уже держал его за бедро, а затем крикнул:       — КАПИТАН, НЕ НАДО! ЖИЗНЬ ПРЕКРАСНА!       — ВЫ ВСЕ ЕБ… — Леви не успел договорить, потому что его спешно стащили со стула и поставили на пол, как ребёнка после наказания.       Он стоял посреди комнаты, ошарашенный, со шторой на шее, окружённый людьми, обвешанный жалостью и подозрениями, прошипел сквозь зубы:       — Вы совсем больные.       Ханджи, подняв палец, моментально перешла в лекционный режим:       — Леви, послушай, любые трудности — это не повод вешаться. Жизнь прекрасна! Всё наладится, ты не один! Мы с тобой!       — Ты конченная, Ханджи, — без тени эмоций выдал он. — Я просто держал штору.       — Конечно… держали, — поддакнула Саша, как бы про себя, кивая с искренним сожалением.       Леви смерил всех тяжёлым, почти физически ощутимым взглядом, развернулся на каблуках и раздражённо потопал к двери. Уже почти выйдя, он остановился, прищурился.       — Где моя куртка?       Он огляделся, начал шарить глазами по комнате. Куртки не было.       — Что за…?       Ханджи тут же вставила:       — Рассеянность. Ещё один тревожный звоночек.       Майк, задумчиво глядя в потолок:       — Я слышал, многие из… эм… суицидников… перед уходом отдают свои вещи. Как бы… отпускают всё земное.       Леви медленно повернул голову к ним.       — Больные, — почти ласково повторил он. — Все до одного.       Он вышел, хлопнув дверью так, что шторы едва не оборвались снова.       А оставшиеся, не смущаясь, продолжили обсуждать.       — А если серьёзно… — начал Армин, — может, стоит к нему кого-то приставить?       — Ему бы собаку, — задумчиво сказала Ханджи. — Или женщину. Хотя… — посмотрела на Майка, — возможно, и то, и другое.       Тем временем в шкафу, среди мрака, запертого дыхания и чужой куртки, Конни и Жан сидели, как два узника собственного идиотизма.       — Что там происходит, блять? — прошептал Конни с отчаянием в голосе. — Кто вешается?       Жан, прижавшись к стенке и потея пятнадцатым потом:       — Твою ж… всё пропустили! — почти простонал он, наклонившись к щёлке и заглядывая наружу.       Но, как назло, вся компания, во главе с Ханджи и Майком, удобно устроилась на диване прямо напротив шкафа, как будто планировали остаться тут навсегда и порассуждать о скоротечности бытия.       Конни, уже теряя терпение, истерическим шёпотом:       — Я в туалет хочу.       Жан повернулся к нему, устало, с солидарностью:       — А я пить.       Конни прищурился. Медленно, очень медленно, повернул голову и посмотрел на него с таким хитрым прищуром, от которого даже сквозняк бы заволновался.       — Даже не шути так! Даже не смей думать об этом! — прошипел второй в ужасе.       А шкаф угрожающе скрипнул, будто сам был не прочь покончить с этим фарсом.       В это время, на уютно обжитом диване у кладовки, разговор шёл по всем фронтам. Армин тихо, со вздохом:       — Я думаю… капитана Леви нельзя оставлять одного. Он сейчас в таком состоянии…       Майк кивнул с каменным лицом:       — Мы будем это контролировать. Надо проследить, чтобы он не делал глупостей.       Разговор звучал печально, почти траурно. Словно обсуждали не капитана, а пациента в особой зоне риска.       — Он ведь ещё молодой, — добавил Армин, почти в надежде.       — Ему уже за тридцатник, — флегматично парировал Майк.       Все хором:       — Знаем.       Саша, будто внезапно вспомнив:       — Кстати говоря, капитан Ханджи, у нас в корпусе завёлся извращенец. Белье ворует, по шкафам прячется.       Ханджи навострилась, глаза засветились:       — Ого! Вы уверены?       Саша кивнула с серьёзным выражением лица:       — Да. Лично у меня подвязку стянули. А у Микасы лифчик. Это всё серьёзно.       В шкафу, как будто наступила минута молчания. Потом Жан в ужасе пихнул Конни локтём:       — Нам срочно нужно как-то выбираться!       Конни прошипел сквозь зубы, корчась:       — Придурок, не толкай меня… я сейчас обоссусь.       Шкаф зловеще поскрипел, а на диване разговор набирал обороты.       Прошло уже больше получаса. Полчаса ада. Снаружи весело гудели голоса, шли оживлённые обсуждения, а внутри шкафа — тьма, жар, теснота и паника.       Конни, обливаясь потом и исступлённо переминаясь с ноги на ногу, прошипел:       — Я больше не могу. Серьёзно. Это конец. Я сейчас либо обмочусь, либо сойду с ума.       Жан, тоже изрядно измотанный, выдохнул:       — И что ты предлагаешь?       Конни с безумием в глазах повернулся к нему:       — Пей виски.       Жан в ступоре:       — Я?       Конни, скривив лицо:       — Нет, блядь, моль! Конечно ты!       Жан нахмурился:       — С чего я должен пить?       Конни коротко, но очень веско двинул его локтем в бок:       — Догадайся.       Жан сглотнул, посмотрел на бутылку, потом на Конни. Медленно открыл. Поднёс к губам, сделал глоток — и тут же скривился так, будто выпил керосин.       — Оно крепкое… помоги хоть немного! — прошептал он, передавая бутылку.       Конни смерил его тёмным взглядом и мрачно пробубнил:       — Если я помогу, тебе не понравится бонус.       И глянул на него с выражением «покупаешь одно, второе — в подарок».       Жан больше не задавал вопросов. Он просто молча пил. С отчаянием. С болью. С предчувствием беды.       Подавляя каждый глоток как предательство своего организма, Жан судорожно осушил почти всю бутылку. Его лицо перекосилось, глаза слезились, он шатался и, кажется, в какой-то момент разговаривал с потолком.       — Я тебя… ненавижу, — пробормотал он, облокотившись о стенку шкафа и почти теряя сознание.       Конни, не теряя ни секунды, выдернул бутылку у него из руки и, довольный как ребёнок с подарком, прошипел:       — Спасибо, дружок.       Он резко приспустил штаны и начал операцию «большое облегчение». Внутри шкафа раздалось оглушительное:       — Шшшшшшшшш…       Жан в агонии зажал уши:       — Боже, фу! Мерзость! Я этого не переживу!       В коридоре, прямо за дверью, оживлённая беседа вдруг оборвалась.       — Эм… А это что льётся? — насторожилась Саша.       Майк прислушался, побледнел:       — Неужели опять с трубами проблемы?       Они замерли. Тонкий, жутко реалистичный звук «льющейся жидкости» продолжал пугать их.       — Кто-то проверь, это может быть авария! — предложила Ханджи, уже двигаясь в сторону кладовки.       А в шкафу… Конни, побелевший, ускорялся как мог.       Ханджи уже наклонилась к шкафу, рука почти коснулась дверцы, когда с улицы вдруг раздался отчаянный вопль:       — Слушайте, кто-нибудь снимет мой лифчик с дерева, или как?! Я устала смотреть, как он трепыхается!       Все обернулись. Майк приподнял бровь. Армин смутился. Саша издала «уф», а Микаса еле заметно нахмурилась.       И тут добавилось:       — Кто, блять, придумал делать прачку на третьем этаже!?       Все уже в напряжении смотрели в окно. Там, посреди двора, стояла Вивиан. С палкой. С абсолютно одержимым лицом и решимостью генерала на штурме. Она, прыгая и размахивая палкой, пыталась достать застрявший лифчик, который развевался на ветру на самой высокой ветке.       — Гребанный ветер! — выкрикнула она, снова подпрыгивая, как цирковой гимнаст.       Ханджи, не раздумывая, вышла к ней. За ней — вся толпа, включая Майка, Армина, Сашу и Микасу. Они столпились у дерева, наблюдая за страннейшим представлением дня.       В шкафу, тем временем, Жан и Конни слушали всё это как спасительную симфонию.       — Продолжай, продолжай отвлекать! — прошипел Конни, трясясь всем телом.       — Лифчик давай сам сниму, только пусть никто не идёт сюда, — выдохнул Жан, перекрестившись на всякий случай.       Саша, вытянув руку и указывая вверх, возбуждённо воскликнула:       — О! А вон и моя подвязка висит! Милая, как я скучала!       Микаса тихо, почти шёпотом, промямлила, прижавшись к дереву:       — И… мой лифчик тоже…       Ханджи, прищурившись, вскинула палец:       — А вон те трусы, голубые с дыркой… Где-то я их уже видела… А! Эрен, это ж твои!       — Капитан Ханджи, ТИШЕ! — взвизгнул Эрен, мгновенно покраснев до ушей и спрятавшись за Армина.       Вивиан нахмурилась и взвыла:       — Так кто-то поможет или нет!?       Все синхронно начали подпрыгивать под деревом — кто-то всерьёз, кто-то из солидарности, а кто-то просто от отчаяния. Армин споткнулся. Майк поднял её палку и что-то ею ковырял. Кто-то из младших бойцов уже побежал за УПМ. Лифчик Микасы, колыхаясь, соскользнул первым — та с лицом «меня тут нет» судорожно спрятала его под кофту, даже не дыша.       Следом упала подвязка Саши, которую та победно подняла, как знамя:       — Моё сокровище! Возвращение блудной эластичной сестры!       Вивиан же оставалась одна, её бюстгальтер развевался в верхушке дерева, как флаг сопротивления. Она выругалась, отбросив палку:       — Чёрт бы тебя, кишкомотина! — закусила губу, от досады топнула каблуком по траве.       Но вдруг… все были заняты своими вещами и растерянно суетились под деревом — и именно в этот момент, в окне третьего этажа мелькнула тень. Появилась макушка. А затем — длинная швабра. Элегантным движением она поддела лифчик и ловко затащила его внутрь.       Вивиан застыла.       — А?.. — вырвалось у неё, когда она осознала, что только что произошло.       Она медленно подняла взгляд на окно. Оценив этаж, прищурилась.       Третья комната слева…       Поджала губы.       Леви?..       Она усмехнулась, будто сложила мозаичный пазл. На мгновение прикусила губу, кивнула сама себе.       — Вот же ж… жук.       Она быстро и незаметно прошмыгнула мимо всей этой хаотичной компании, петляя между Майком, ловящим что-то в воздухе, и Ханджи, спорящей с Сашей, чья подвязка “более историческая”. На пути, уже в коридоре, Вивиан столкнулась с шатающимся Жаном и хихикающим Конни.       Господи, что с ними не так?.. — подумала она, отступая от одного и перешагивая через другого.       Взбежала по лестнице, тихонько приоткрыла дверь — и замерла на пороге.       Леви сидел на столе, нога на ногу, осанка аристократа. На лице — неприкрытая гордость и восхитительно ехидное самодовольство. Брови были чуть приподняты, губы изгибались в почти невидимую, но чётко читаемую усмешку. На вытянутом пальце он лениво крутил чёрный лифчик, будто это был трофей с поля битвы.       — Спасибо, герой… — прыснула Вивиан, складывая руки на груди. — Отдавай.       — Не хочу, — спокойно ответил Леви, даже не взглянув на неё, продолжая вращать ткань, словно проверяя её на баланс.       — Леви.       — Вивиан.       — Я не шучу.       — Я тоже. — Он наконец посмотрел на неё.       — Да как так!? — всплеснула руками Вивиан. — Зачем тебе он вообще?       Леви, излучая на лице самое беззастенчивое “а вот захотелось”, спокойно ответил:       — На память.       Она возмущённо зафыркала и с наглой решимостью подошла ближе. Наклонилась к нему, будто собиралась что-то сказать, но в последний момент просто притянулась для поцелуя.       Леви ухмыльнулся, но ничего не сказал — только чуть приподнял подбородок, будто бросая ей вызов.       Тем временем внизу…       Конни извивался в коридоре, дёргаясь, как уж на сковородке.       — Ей, помогай! — пыхтел он.       Жан, всё ещё пьяный и красный, как маринованный помидор, отчаянно тянул куртку сзади. Те двигались по коридору, словно два сбежавших участника “Танцев со звёздами”, только на уровне “пьяная сельская свадьба”.       — Не получается, — застонал Жан.       — Тяни сильнее! — огрызнулся Конни.       Жан рванул со всей дури — оступился, потерял равновесие, и их лица опасно сблизились.       Чпок.       Поцелуй.       Мимолётный, случайный и такой, что воздух в коридоре мгновенно превратился в сиреневое облако шока.       Они оба в ужасе отлепились друг от друга, будто только что поцеловали сливной бачок.       — Фу! Фу! — истерично заорал Конни, вытирая рот рукавом. — Ты что, липкий!?       — Я!? — взвыл Жан. — Ты сам как сарделька, кто тебе вообще разрешал ртом дышать!?       И в этот момент, с последним героическим рывком, Жан дотянул куртку… от чего та с мясом порвалась в районе плеча.       Они замерли. Смотрели на дыру, как на портал в ад.       Конни побледнел.       — Это… пиздец. _______       На улице, под утренним солнцем, шла типичная для разведкорпуса тревожная суета.       — Стойте, — вдруг остановилась Ханджи, щурясь вверх. — А Леви… он опять один.       — Чёрт, — выругался Майк. — Пойдём к нему. Вдруг снова с ума сходит.       Вся компания — Саша, Армин, Микаса, Эрен, Майк и сама Ханджи — срочно развернулись и всей толпой направились к корпусу.       — Блин, — прошептала Саша Армину. — А вдруг реально с ним что-то… вдруг, ну… это.       — Не говори так! — вздрогнул Армин. — Он же капитан Леви. Но… да, страшно.       Добравшись до третьего этажа, Майк первым подошёл к двери и дёрнул за ручку. Замок не поддался.       — Заперто, — нахмурился он.       — О, господи… — прошептала Ханджи, прикрыв рот рукой.       — А вдруг он уже… — начал было Эрен с ужасом в глазах.       — Леви! — крикнул Майк. — Открывай. ЛЕВИ!       Тем временем внутри…       Комната была полна суматошного дыхания и тихих вздохов. Леви — уже без рубашки, волосы растрепаны, взгляд затуманен. Вивиан — красная как варёный рак, с опухшими от поцелуев губами и расстегнутой кофтой. Они замерли. Глаза в глаза. Дыхание горячее. И… голоса снаружи.       Майк снаружи грохотал в дверь с тревогой в голосе:       — Леви, открывай срочно!       Леви приподнялся на локтях, с самым обескураженным выражением лица:       — Чё?..       Вивиан, всё ещё лежа рядом, медленно повернула к нему голову, не понимая, что происходит. Затем, будто включилась, села, оглядела комнату и прошептала:       — Они думают, ты опять хочешь повеситься!       — ЧТО?! — рыкнул Леви уже не шёпотом, и в этот момент снаружи снова донеслось:       — Ломаю дверь!       Глаза у них синхронно расширились.       — ДЕЛАТЬ ЧТО?! — просипел Леви, уже срываясь с кровати.       Вивиан, не придумав ничего лучше, схватила с пола свою рубашку, метнулась к окну и распахнула его.       — ТЫ ЧТО ДЕЛАЕШЬ?! — заорал Леви уже громким шёпотом, хватая её за талию. — Это третий этаж, мать твою, не делай херни!       — ВЫХОДА НЕТ!!! — шипела Вивиан в ответ, выскребаясь наружу, как опытный мышь-десантник.       — ТЫ БЕЗ РУБАШКИ! — задыхался Леви, удерживая её за лодыжку. — ТЫ ВЫЛАЗИШЬ НА ЛЮДЕЙ В ЧЁМ, В ЛИФЧИКЕ?!       — ЭТО ТОП! — шёпотом заорала она, отбиваясь. — ИЗ МАГАЗИНА, НОРМАЛЬНЫЙ ТКАНЕВЫЙ ТОП!       Тем временем за дверью:       — Раз! — громко объявил Майк.       — НЕТ! СТОЙТЕ! — закричал голос изнутри.       — Два! — пошёл отсчёт.       Леви схватился за голову.       — Я уволюсь. Клянусь, я просто уволюсь.       В комнату влетело половина разведкорпуса. Дверь громыхнула об стену, а вырванный замок с тихим лязгом прокатился по полу и, как назло, ударился об ножку стола.       На подоконнике, как два школьника, застуканных на поцелуе в подсобке, сидели Леви и Вивиан. Красные, лохматые, с видом «нам просто дышать тяжело». Оба в спешке застёгивали пуговицы — у Вивиан одна наискосок, у Леви — в петлю не того ряда. Он выронил ремень, который пытался пристегнуть, и тот стукнулся об стену, как звоночек стыда.       Майк сделал шаг вперёд, злобно прищурившись:       — Какого хрена ты закрылся?       Леви, не моргнув:       — А с хрена ли я не могу закрыться в своей комнате?       Ханджи обошла его взглядом сверху вниз. Потом перевела взгляд на Вивиан. Потом снова на Леви. Потом медленно прищурилась, как опытный следователь, и сказала:       — Ты ведь хотел…       И замолкла.       С минуту они просто смотрели друг на друга: Леви с выражением «пожалуйста, просто уходите», Вивиан с глазами как у кота, которого застали в момент кражи сосиски.       Ханджи, всё ещё глядя на пуговицы и взъерошенные волосы:       — Вы точно… про тренировки говорили?       — Абсолютно. — выдохнули оба хором.       — Тогда всё в порядке. — сказала она так, будто уже писала отчёт о том, как двое бойцов спасли друг друга от нападения прозрачного титана. Майк только покачал головой и направился к выходу:       — Самоубийство, блин…       Их оставили в гробовой тишине. А потом за дверью раздалось:       — Ну хоть не в стойле…       — Или не на крыше…       — Да ладно, они милые.       — Поспорил бы, но ладно…       Треск удаляющихся шагов. И только Леви остался сидеть с лицом «ну за что».       Вивиан хмыкнула, поправляя волосы:       — Считай, знакомство с родителями прошло. _________       Вечер опустился на улочки города, заливая каменную мостовую мягким светом фонарей. Воздух был тёплый, но уже начинал пахнуть ночной прохладой. Жан, с бумажным пакетом в руках, в котором уютно лежал ещё тёплый хлеб, брёл в сторону казарм, зарывшись в мысли и слегка сутулясь.       — Чёрт… — пробормотал он, переступая через выбоину. — Как же неловко…       Где-то позади мяукнула кошка, а в его голове уже в десятый раз прокручивалась сцена, которую он надеялся бы забыть навсегда.       Поцелуй. С Конни. Липкий. Абсолютно ненужный. Спровоцированный курткой, спиртным и неудачным равновесием.       — Чёртов Конни, — буркнул он вслух, понизив голос. — Это ж надо так упасть…       Он поёжился, будто воспоминание физически укусило его за плечо. Хлеб в пакете внезапно показался слишком тёплым. Жан взглянул на витрину булочной, отразившую его красное, замученное лицо.       — Всё, завтра забуду. Просто забуду. Никто не узнает.       Жан шёл по ночной улице, подёрнутой лёгким туманом, глядя под ноги и перебирая в голове тысячу проклятий. Он уже почти дошёл до казарм, как вдруг где-то за углом послышался глухой шум: шаги, возня, будто кто-то споткнулся. Любопытство, помноженное на странное чувство тревоги, заставило его свернуть.       Он заглянул за угол и замер.       В полумраке двора два массивных мужика пытались затащить третью фигуру в переулок. Силуэт отбивался, вырывался — и когда один из мужчин неловко повернулся, свет фонаря осветил лицо девушки.       — …Моника?! — выдохнул Жан, выронив пакет с хлебом. — Моника!!       Та замерла на месте. Затем, резко обернувшись к своим похитителям, закричала:       — Чёрт! Быстрее! Забирайте меня быстрее! Только не он!!       — Что?.. — Жан будто получил удар по лбу. — Ч-что?!       Он шагнул вперёд, в полном недоумении.       — Моника?!       Но её уже заталкивали в мешок. Те послушно натянули ей на голову грубую ткань и поспешили уволочь прочь, пока Жан растерянно стоял на месте, хлопая глазами. Его хлеб одиноко катился по мостовой, оставляя за собой крошечный след.       — …Что это было?.. — тихо спросил он у ночи.