Шаг во тьму

Гнев Солар разразился подобно грому. Её пальцы сжали кружку так, что керамика жалобно хрустнула, а затем она резко метнула её в стену. Глухой удар разнёсся по комнате, осколки разлетелись по полу. Аларик даже не вздрогнул, но мысленно поблагодарил судьбу, что на этот раз её ярость не была направлена на него. — Гребаный ублюдок! — рявкнула Солар, врезав кулаком по столу. — Этот чёртов волчара снова смеет тянуть лапы к моим делам?! Она металась по комнате, словно зверь в клетке, сжимая и разжимая кулаки. Её глаза пылали гневом, но не бессильной злостью, а тем ледяным бешенством, что предвещает войну. Аларик осторожно кашлянул: — Ты понимаешь, что это ловушка? — Конечно, черт возьми, я понимаю! — рявкнула она, резко оборачиваясь. — Но если я не приду, эти документы сгорят к чертям, а я не позволю этому ублюдку поставить меня в угол. Орион всё это время молча наблюдал, с каждым мгновением чувствуя, как в груди нарастает тревога. — Солар, ты не поедешь туда одна, — твёрдо сказал он. Она резко повернулась к нему, её взгляд стал ледяным. — Ты не понимаешь, с кем имеешь дело, Орион. — Я понимаю одно — это слишком опасно, даже для тебя. Она сделала шаг ближе, нависая над ним. — Рóман — не тот, с кем можно играть. Он убил бы тебя, не задумываясь. Даже не подойдя близко. Орион хотел возразить, но она уже отвернулась. — Я еду одна. И точка.

***

Тусклый свет факелов едва освещал каменные стены сторожевой башни. Солар шагнула в последнюю комнату, и едва её сапоги коснулись пола, из тени выступил высокий силуэт. — Как же давно я не видел тебя, королева Солстейса. Голос Рóмана был низким, тягучим, с оттенком усмешки. Он словно пробовал её имя на вкус, смакуя каждую букву. Солар напряглась, но не подала виду. — Перейдём сразу к делу, Рóман. Документы. — Ох, ну что за спешка? — с насмешливым укором протянул он, медленно обходя её по кругу. — Я думал, ты скучала по мне. — Скорее по головной боли, которую ты мне доставляешь, — холодно ответила она. Рóман усмехнулся. — Как же ты не изменилась… Хотя нет, изменилась. Вижу, что время обошлось с тобой не так уж мягко. Солар стиснула зубы. — Документы. Сейчас. — Ах, всегда эта сухая деловитость… — он покачал головой, подходя ближе. — Но ладно, допустим, они у меня. Что же мне за это? Она сжала кулаки. — Ты хочешь золота? Территорий? Рóман хищно улыбнулся. — Ты знаешь, чего я хочу. Он сделал ещё шаг, нарушая её личное пространство. Глаза Солар вспыхнули, но вместо того чтобы отступить, она замерла, позволяя ему испытать границы. Рóман поднял руку и кончиками пальцев коснулся брачной метки на её шее — тусклого напоминания о прошлом, о котором никто не смел говорить. — До сих пор носишь? — шепнул он, скользя пальцами по коже. Солар резко схватила его за запястье, останавливая. Их взгляды встретились — тёмные, полные скрытого напряжения. — Не смей, Рóман. Он усмехнулся, но руку убрал. — Тогда дай мне то, что мне нужно. И, может быть, я дам тебе твои драгоценные бумаги. Она знала, чего он добивается. И знала, что уступать нельзя. Но могла ли она позволить себе отказ?

***

Рóман был человеком, которого нельзя было просчитать. Его поступки не поддавались логике, его слова всегда несли скрытый смысл, а его присутствие само по себе становилось угрозой. Он был опасен не только тем, что управлял Дарквудом — королевством, затерянным среди чёрных лесов, — но и тем, кем был сам. Высокий, сильный, воплощение самой природы альфы, он не нуждался в демонстрации власти — она жила в каждом его движении, каждом взгляде. Его длинные чёрные волосы слегка касались широких плеч, а в глазах мерцало нечто хищное, беспокойное, словно он видел на шаг дальше остальных. Он никогда не кричал, не угрожал — в этом не было нужды. Одного его имени было достаточно, чтобы даже самые смелые начали задумываться о собственной смертности. Он не состоял в Совете — не потому, что ему не предлагали, а потому, что никто не хотел делить власть с тем, кто мог забрать её одним щелчком пальцев. Он не соблюдал правил, потому что сам их создавал. Его боялись. Его уважали. Его ненавидели. Но никто, даже Солар, не мог игнорировать его влияния. И самое страшное заключалось в том, что он знал об этом. Солар не могла дать ему место в Совете. Никто не мог. Даже если бы захотел. Это значило бы не просто уступить часть власти, а позволить Рóману вплести свои нити в политику всего континента. А он был из тех, кто, однажды получив лазейку, сумеет подмять под себя всё остальное. Рóман усмехнулся, словно ожидал её отказа. — О, Солар, — его голос был таким же тёмным, как лес, что он называл своим королевством. — Ты всегда была упрямой. Но разве мы не работали вместе раньше? Разве Дарквуд не приносил тебе пользу? Я предлагаю лишь вернуть старый порядок. Старый порядок… Их связь была куда глубже, чем кто-либо мог подумать. Связанными их делали не только старые сделки и договорённости. Их связывало нечто личное. Нечто, что Солар предпочитала не вспоминать. — Если тебе нужен союз, предложи что-то стоящее, — резко оборвала она. Рóман наклонил голову, делая вид, что размышляет. А потом его улыбка стала шире. — Тогда серебряный рудник. Это был удар. Дарквуд всегда нуждался в ресурсах, но требовать рудник, снабжающий армию Солар доспехами и оружием… Это была огромная потеря. Но всё же меньшая, чем его место в Совете. Солар прищурилась, обдумывая сделку. — Ты просишь многого, Рóман. — Но даю не меньше, — он бросил ей свиток. Солар поймала его на лету, развернула… и её пальцы сжались. Это были не те бумаги. Это был обман. Вместо соглашения о союзе со Штольцем перед ней лежала ничтожная, жалкая подделка, попытка провести её, как какого-то новичка в политике. Солар медленно подняла взгляд. — Ты решил играть со мной в такие игры? Рóман лишь усмехнулся, скрестив руки на груди. — Разве тебе не нравится наша старая забава? Свиток сопровождала ещё одна записка, исписанная знакомым почерком. Чёткие, резкие линии букв будто высекали слова прямо в её сознании. “Солар, Ты знаешь, что без союза наш конфликт неизбежен. У тебя есть выбор: подписать бумаги и избежать лишней крови или встретиться со мной на поле боя. Если ответ не поступит в срок, я восприму это как отказ и объявлю войну. Если хочешь решить все лично, я готов. Откажешься — я вызову тебя на дуэль. Ты знаешь, чем это закончится. Так что готовься, Солар. В любом случае ты станешь моей. Альфа или нет — мне плевать.” Она сжала зубы, пальцы побелели на бумаге. Дуэль. С самим Штольцем. Солар подняла взгляд, но Рóман наблюдал за ней с едва скрытой насмешкой, явно получая удовольствие от её молчаливой злости. — Значит, ты просто наблюдатель, а? — её голос был ядовитым. Рóман пожал плечами, явно наслаждаясь ситуацией. — Я же говорил, мне плевать, кто из вас альфа. Мне важен исход. Если ты выиграешь, Солстейс укрепит свою власть. Если проиграешь… — Он медленно провёл пальцем по краю своего плаща. — Ну, тогда мне даже не придётся просить тебя о руднике. — Ты знал об этом. Ты знал, что он бросит мне вызов, — Солар сжала кулаки. — Конечно. И что? — Его улыбка была чистым самодовольством. — Я просто хочу убедиться, что ты сделаешь правильный выбор. —Но у меня есть ещё одно предложение. — Он сделал шаг вперёд, сокращая расстояние между ними, так, что Солар могла чувствовать его дыхание. — За нейтралитет Дарквуда… мне нужен залог. Рóман наклонился ближе, почти касаясь губами её уха. — Твой первенец. Мир будто сжался вокруг неё, заставляя на мгновение замереть. Первенец. Ребёнок, которого у неё ещё даже не было… Но он уже протянул руки к нему. Рóман выпрямился, наблюдая за её реакцией, словно охотник, поджидающий рывка жертвы. — Думаешь, я в сговоре со Штольцем? Возможно. Возможно, нет. Но за нейтралитет нужно платить. Он наклонил голову, давая ей время осознать всю глубину его требований. — Что скажешь, Солар? — И за молчание ты требуешь моего будущего первенца? — её голос прозвучал ровно, но внутри всё сжалось от гнева. Рóман подошёл ближе, не скрывая удовольствия от её реакции. — Ты не оставляешь мне выбора, Солар. Нейтралитет стоит дорого. Либо рудник, либо твой ребёнок. Выбирай. Его голос был почти ласковым, но в этой ласке крылась хищная жестокость. Он не просто торговался — он смаковал её беспомощность. Солар глубоко вдохнула, загоняя ярость внутрь. — Ты ведь уже знаешь мой ответ, — её губы скривились в усмешке, но глаза пылали гневом. Рóман усмехнулся, словно это был лучший исход, на который он рассчитывал. — Разумеется. Но, знаешь… Всегда приятно слышать это от тебя лично. Солар оставалась стоической, несмотря на внутреннюю бурю. Рудник был ей жизненно важен. Пока что, в будущем, она могла бы оттянуть рождение ребенка, но не вечно. Рóман был хитрым и опасным, и её беспокойство, что этот союз может превратиться в кучу проблем, росло с каждой минутой. — Хорошо, я согласна отдать первенца. Но мне нужно время. Ты не думай, что это будет так быстро, — её глаза сверкали решимостью. Рóман хмыкнул, его улыбка становилась ещё более самодовольной. — Ты подумаешь, конечно, и я подожду. Время — это то, что у нас с тобой всегда будет, Солар. Ты ведь никогда не откажешься от своих амбиций. Солар молча кивнула. Сейчас её игра требовала холодной решимости. Она поклялась себе не допустить, чтобы этот обмен оказался фатальным для неё. Её взгляд был холоден, как лед, но внутри её сердце бурлило. Роман протянул свою руку, и это был момент, когда она знала: всё решено, их соглашение вступает в силу. Их руки встретились, и в тот момент, когда их пальцы переплелись, возник тёмный огонь — чёрный, как сама ночь, излучающий странное и пугающее тепло, что проникало прямо в кожу Солар. Этот огонь, словно проклятие, цеплялся за её тело, проникал глубже, разрывая её душу и оставляя в ней болезненное ощущение. Она могла почувствовать, как это проклятие сжимаются вокруг неё, сдавливая её грудь. В какой-то момент, как если бы сама душа её была проколота темным острие, она ощутила боль, пронизывающую её насквозь. Когда Рóман удалился, растворяясь в тени, его запах и его присутствие, словно темные облака, оставались с ней. Его запах был таким явным и всё-таки таким неуловимым, почти невыносимым. Солар почувствовала, как её силы оставляют её, а с ними — уверенность, которую она всегда тщательно скрывала за холодной маской. С трудом, стиснув зубы, она сжала рубашку на груди, чувствуя, как бешено бьётся её сердце, словно это был не её собственный орган. Она ощутила тяжесть в груди и вдруг почувствовала, как её ноги подкашиваются. Тело предало её, и она, не в силах удержаться, рухнула на пол, слабая, как никогда. Рóман… его влияние было не только в физическом присутствии. Это было нечто большее, что оставалось внутри её, как ядовитая вуаль, которая проникает в каждую клетку. Он был не просто её врагом, он был частью её теперь. И она знала, что с этим ей нужно будет жить. Её взгляд затуманился, и с каждым дуновением ветра, проходящего через открытое окно, она чувствовала, как его тень всё ещё витает в её комнате.