Глава VII

      Этим же днём в ГеоФронте. Обеденный перерыв. Персонал разбредался кто куда. Одни, по традиции, раскрывали бэнто прямо на рабочем месте, другие шли в столовую и кафе при организации. Мисато относилась к первой группе, обедать отправилась в личный кабинет, где пересеклась с Кадзи. Мужчина шёл прямо в её сторону, нося в платочке свой обед, и тепло улыбался. Женщина, нервно пыталась вставить ключ в замок, до тот никак не хотел попадать в скважину. И только успела она отворить дверь, как мужчина настиг её, положил руку на ручку и спросил:       — Я не помешаю?       — Помешаешь, — буркнула капитан, стукнув его по руке, — места себе другого не нашёл?       — И не искал. Сразу подумал, может, составить тебе компанию минут на пятнадцать. Или на подольше?       При следующем замахе мужчина мягко перехватил её руку и, несмотря на протесты, притянул к себе. Кацураги закатила глаза и расслабилась, покачав головой. Кадзи то почувствовал и ослабил хватку, позволив той открыть дверь.       — Ты бестактный и небритый нахал! — заворчала на него женщина, пригласительным жестом указывая внутрь, — пятнадцать минут, не больше.       — И не меньше, — сострил он.       — Проходи по-хорошему, пока тебя пинками не выпроводила!       Хмыкнув, Кадзи прошёл внутрь, дождался подругу и сел вместе с ней за стол.       Кабинет Мисато сам по себе был строго-утилитарным, не выбивался из общего стиля NERV. Он не выглядел по-домашнему. Кацураги и думать было противно превращать из рабочего места во второй дом. Здесь время текло медленно, но быстро забывалось, в то время как родная квартира оставалась всегда желанной.       Они одновременно открыли бэнто. Женщина ела не спеша, лениво отвлекалась на однотипные документы и жалобы населения. Вот геологическая компания выставила счёт за слом их дрона, и вот ещё один счёт за разрушенную площадку спуска, вот... Ну, собственно, десяток-другой писем пришли от учёных, а писали они сухо, строго в научном стиле, словно пытались вместить свои ворчания в вежливые рамки, оттого и выглядело комично.       Для мужчины же, что привык к европейской кухне, японский обед оказался игрушечным, управился за два укуса. Оставшееся время он решил посвятить лицезрению за своей подругой. А потому расположился поудобнее, в позу мечтательного юноши, украдкой подмечая всякую мелочь на лице, в одежде, в микродвижениях. Как покачивались золотые серьги в такт голове, виртуозное управление палочками, как хмурилась в попытках аккуратно распечатать неподатливое письмо. Приметил он, как та, раскрыв предпоследнее, улыбнулась от уха до уха.       — Анекдот прислали? — спросил он.       Улыбка мигом исчезла. Она нахмурилась.       — Не твоё дело, Кадзи! — заворчала на него Мисато, — И вообще, почему ты всё ещё здесь?       — Мои пятнадцать минут ещё не прошли. Дай ими вдоволь насладиться.       — Пошляк.       Кацураги неловко отвела взгляд от мужчины, чем только раззадорила его. Хотел было он поднять руки, ещё разочек попытать удачу завладеть её пространством. Но сдержался. Саркастичная улыбка, раньше служившая украшением, одним неверным движением брови стала гадкой и немного обеспокоенной.       — Кацураги, — начал он внезапно грубым командным басом, — есть одно дело, в котором мне одному, наверное, не справиться. Но доверять я могу только тебе.       Мисато медленно отложила письма в сторону.       — Ты меня что-то пугаешь, — сказала она. — Насколько оно серьёзное?       — Им обеспокоен сам командующий Икари. Такой ответ тебя устроит?       — Допустим.       — У Фуюцуки и Икари есть основания полагать, что Волков не так чист на руку, — Кадзи замолчал, поразмыслил и, шутя, улыбнулся: — Ха, она у него всё равно одна.       — Кончай поясничать!       — Извини. В общем, начальство подозревает его в шпионаже. — Кадзи потянулся к внутреннему карману униформы, но вместо пачки сигарет достал сложенный вдвое листок. — Ты приметила, какой он общительный? Как болтает со всеми подряд?       — Единственно, что я приметила, так это то, что он не соблюдает формальности ни как дипломат, ни как офицер. Что же ты там нарыл?       — Отнюдь, было непросто, но наш отдел безопасности собрал сотню четыре фамилий, с кем он успел хоть чуть-чуть пообщаться с момента прибытия. Здесь есть как наш персонал, так и гражданские. Вот, посмотри.       Кадзи передал капитану листок. Здесь и не пахло четырьмя сотнями, их здесь было от силы двадцать. Но пара из них были узнаваемы — это пилоты Рей и Синдзи. Мисато резко дёрнулась, наклонилась над листком, когда прочла имя мальчика. «Когда успел-то?!» — процедила она сквозь пережатые зубы.       — Не принимай так близко к сердцу, — спокойно сказал Кадзи, пусть и звучало как издёвка, — большинство фамилий всего лишь подозрения и то взяты ради перестраховки.       — Скажешь тоже! — с досадой воскликнула она, — он якшается с моими подопечными, а я не в курсах!       — А я говорю тебе, успокойся, — настоял мужчина, — это пока только подозрения, будем надеяться, что ими они и останутся. — Кадзи хотел добавить, какой Волков оказался изворотливым и неуловимым даже для собственной охраны, но решил об этом умолчать пока что. — Волков не единственный главный подозреваемый.       — Кто ещё?       — Есть ещё одна персона — доктор Куроки Саругаки. Слышала о ней?       Мисато напрягла брови и помассировала виски, пытаясь вспомнить, где могла слышать такое имя.. Вспомнила.       — Новый врач, да? Слышала, может и видела. Но лично не встречалась. А что с ней?       — С ней всё не так, Кацураги, — пожал плечами Кадзи, — она прибыла из столицы почти одновременно с Волковым. Раз. Незадолго принимала у себя Аянами Рей, а вслед за ней и приняла Волкова. Два. Совпадение, скажешь, соглашусь. Однако их беседа длилась ровно столько, сколько требовалось: при болтливости Волкова-то, сама понимаешь, не вяжется.       — Не вяжется, — вторила ему женщина.       — И третье в тот же день вечером доктор Куроки покинула штаб, но не вернулась в общежитие ни до, ни после комендантского часа. Она вернулась на работу только после одиннадцати часов утра. Не слишком ли полон странностей тот день?       Кацураги замахала руками, словно убеждая, что этих аргументов ей предостаточно. Кадзи, как никогда, был настойчив. Но у неё созрел вопрос:       — Как я могу тебе помочь?       — Как тебе перспектива сдружиться с ними?       — ...Т-ты шутки шутить вздумал, Кадзи?!       — Как будто я когда-то шутил. А, точно же, да!       — Опять паясничаешь? — фыркнула капитан, уже размышляя, не поспешила ли она согласиться на авантюру мужчины. — Только с Куроки. Командующий мне приказал избегать и не мешать дипломату в его работе.       — Сейчас планы изменились, Кацураги. Брось! Тебе ничего сверхъестественного делать не надо. Даже обманывать не нужно. А нашим подозреваемым наверняка нужен свой человек. Кто как не руководитель отдела операций им лучше всего подходит? — Мужчина весело развёл руками, и после шёпотом добавил, — к тому же это отличная возможность развеять сомнения о твоём мальчике.       — Не мой это мальчик. Я всего лишь его временный опекун       — То есть, его мамочка. А я уж думал между вами       — Кадзи, заткнись! — Мисато без раздумий хлопнула по столу, тщетно пытаясь сдержать неподходящий румянец, на который мужчина ответил растянутым «угу».       И тут мужчина вдруг поднял руки вверх, слово сдаётся, хлопнул себе по коленям, встал да пошёл к выходу, оставив девушку в смятении.       — Т-ты это куда попёрся?       — Очень жаль, но мои пятнадцать минут давно прошли, — ответил ей Кадзи, когда уже был в коридоре, — увидимся потом. Жду от тебя хороших новостей.       — К-куда!? Я ещё не дала согласия!       Мисато выпрыгнула из насиженного места и хотела догнать мужчину, но кто же знал, что именно сегодня не стоило носить высокие каблуки. Едва не подвернув ногу, она сдалась, возвращаясь за рабочее место. Взгляд зацепился за обед мужчины, который тот не удосужился убрать, так ещё и накрошил! Только среди этих крошек узнавался рисунок. Сердечко.       — Кретин. В следующий раз я ему голову оторву.

      ***

      А затем наступил вечер. Мисато тоже вслед за ребятами не спешила ложиться спать. Но причина была скорее уже профессиональной. Голова прям гудела от мыслей, что шли друг за другом хороводом, скача да сворачиваясь в небезызвестную ленту Мёбиуса. Хоть поначалу мысли крутились вокруг работы и о трудной задачки Кадзи, они, отнюдь, быстро уступили недавнему воспоминанию об Аске и Синдзи.       Их одежда, сцепленные руки, прижатые головы и поджатые, словно сделали что-то постыдное, губы. Как за ужином сидели вместе, подвинув стулья друг к другу, как шептались о чём-то на кухне. «Получается, они гуляли... Вместе? А может, это было свидание?» — какое бы умозаключение Мисато сейчас не делала, каждое отзывалась улыбкой и озабоченными покачиваниями головой. «Съест она его, бедненького, всего. Не выдержит же. Правда ведь?» — вслух размышляла Мисато да ворочалась, не находя позы уснуть.       А затем — неосознанный порыв. Женщина ни с того ни с сего медленно встала и вышла из комнаты проверить ребят. Может, это её чуткий слух уловил странный шорох по дому, а может, взыграло в ней желание проявить заботу, как родитель. Прошла она на цыпочках в коридор между комнатами, у Синдзи было тихо, а у Аски вот не очень. Шебуршало одеяло, так ещё кто-то и разговаривал. Навострив уши, женщина прислушалась, взялась за ручку... И услышала голос девочки: «Синдзи, я... Тут подумала... И... И решила, не хочу я п р о б о в а т ь быть в отношениях. Я хочу быть п о - н а с т о я щ е м у...»       Женщина замерла, почти мгновенно отдёрнула ручку от двери и очень неуклюже попятилась назад, ударившись затылком о стену сзади. К счастью, ребята были слишком увлечены собою, чтобы приметить осторожное вторжение старшей. Убедившись в том, Мисато с хитринкой улыбнулась и вернулась к себе. Радость в миг поглотила все тревоги и опасения, даже самые серьёзные. Едва она укрылась одеялом, как тут же провалилась в сон.       А утром хозяйка встала раньше всех, даже не зевнула лишний раз, сонливости как бывало. Удивителен человеческий организм: вдоволь отоспишься так и прозеваешь день весь, как ляжешь поздно — бодрячком до самого вечера, а порою и наоборот бывает. И ведь не угадаешь, что лучше для себя самого. Мисато умылась, оделась, заварила кофе, а к тому моменту уже и влюблённые проснулись. Она не сводила глаз с них, парочка вела себя так же как и вчера: перекидывалась осторожными взглядами, улыбались глупо. Мисато подождала, когда вместе сядут за стол.       Вот и завтрак готов, вот и почти та же ситуация на ужине. Не выдержала хозяйка, сразу с козырей решила пойти:       — Ну, колитесь, давайте, уже целовались? И тут бы не помешал звук битого стекла. От вопроса Мисато у влюблённых лица скривились одномоментно: дёрнулись брови, глаза стали словно блюдца, оба вдогонку прикусили язык, сморщились от боли.       — ЧТО?! — и вместе взорвались они, обнажив весь стыд наружу на потеху Мисато.       — А вы не зашли так далеко? — спросила хозяйка, свернув губы в трубочку, — какие-то вы совсем не страстные. Синдзи, может, ты её хоть потискал?       — М-Мисато! — воскликнул Синдзи, вскочив с места, что с каждой секундой всё больше напоминал помидор, — эт-то неприлично спрашивать!       — Он бы не дожил до сегодняшнего дня! — вслед подключилась Аска, гневом выгнав неуместные краски с лица.       Женщина в ответ рассмеялась от умиления, аж слёзы пришлось смахивать.       — Ой, рассмешили, так рассмешили, — сказала она, безуспешно пытаясь взять себя в руки, — ну я серьёзно, как давно вы, ох, ха-ха-ха! Как давно встречаетесь? Что, ха, смотрите-то? Чёрт возьми, вы что-то от меня утаите, ха, если не умеете даже держаться достойно.       Влюблённые только засмущались пуще прежнего. Аска и Синдзи переглянулись да без слов решили, что одного человека, тем более близкого, в тайну посветить можно. Всё равно же выдали себя. Также и решили негласно запомнить на будущее: быть сдержанней на публике, а то от секрета остаётся одно название. Дружно выдохнув, сели на место. Первым ответил, к неожиданности, Синдзи:       — С-со вчерашнего д-дня, — негромко сказал юноша, под столом сжав руку девочки, — я предложил встречаться и... И...       — И теперь мы — пара! — поддержала его Аска и, уже не скрываясь, обняла Синдзи, тот осторожно подхватил.       — И всё? — опечалилась Мисато, — даже зная вас, я в жизни не поверила бы, что у вас сложится просто так и так крепко. Что-то вы мне недоговариваете.       — Эй, завидуй молча! — насупила брови от обиды рыжуля, — могла бы порадоваться за нас хоть.       — Да я рада, Аска, поверь. Просто Синдзи у нас мальчик скромный, а ты ему спуску никогда не даёшь.       — Ну этому дурачку решила дать шанс. И не такая уж я и злая! Просто... требовательная.       Пип! — девочка быстро ткнула парня в нос, чтобы много не витал в облаках, он им тут нужен. А следом показательно задрала нос, словно праздновала победу. Но Синдзи в долгу не остался и подхватил девчонку и под визг её пересадил к себе на колени, чтобы обниматься было удобно. А может, тоже хотел показать Мисато, что это взаимно? Чего бы этот смельчак не задумал, та приятно удивилась, что аж выпила кофе одним большим глотком.       И тут Кацураги проскочила одна интересная мысль. Она по-прежнему составляла топографическую карту из подмеченных ранее странностей ребят. Лукавят они — так думалось. Женщина вспомнила и их первую встречу, и совместное отражение шестого и седьмого Ангелов, и недавнюю операцию с восьмым. И всё сложилось! — их, получается, давно тянуло к себе, и все эти сверхвысокие показатели в синхронизации точно связаны с их отношениями. «Евы реагируют на эмоциональное состояние пилотов. Может ли любовь быть... Ах, как типично сказочно получается! Значит, ничего страшного не случится, вот Рицуко-то обрадуется!» — заключила Мисато.       Скоро ребята и закончили дурачиться. Аска пересела с колен парня на место, предварительно взъерошив тому волосы.— А, Мисато! — окликнул её Синдзи, — п-пожалуйста, не говори никому, что мы в-встречаемся. Это... Это типо секрет.       — Секрет? — «Какой облом! Рицуко нечем будет порадовать», — промелькнула мысль.       — Да. Мы бы хотели, чтобы пока что меньше людей знали, что мы встречаемся. Особенно в школе.       — Ха, что, боитесь, засмеют?       — Если честно, то да.       — А, оу... Это серьёзно.       — В школе учиться больно много паразитов, — вставила слово рыжуля, — любопытных, наглых и мерзких.       Подростки ожидали от неё немедленного ответа, но Кацураги невольно медлила с ответом. Не так-то и просто отвечать, когда на тебя смотрят с надеждою два влюблённых балбеса. И вот что же делать? Как командир, она должна сообщить об этом начальству. Ведь если что-то эффективно в борьбе против Ангелов, то оно, без всяких «но», должно быть немедленно использовано. Однако, как опекун, женщина рисковала потерять доверие к подросткам: они ведь доверили свою страшную тайну. Она маленькая, глупая, но всё-таки тайна.       Что здесь любовь? Абстрактное человеческое чувство, которое, пусть и непонятно как, влияет на работу Евангелионов. А может и не влияет, и на эффективное управление влияют иные переменные. Она, что главная, нематериальна. Стоит ли рисковать доверием детей ради этой сей абстракцией, которая, возможно, перестанет играть роли из-за обиды и саботирования приказов, а они будут саботировать: Синдзи среди них главный первопроходец. Тут вновь подключается «Командир», который, расценив все за и против с нового ракурса, сам согласился, что так никуда не годится. «Эх, не хватает во мне стержня, как у командующего», — с горечью подумала Мисато, но обнадёживающе улыбнувшись.       — Мисато?       Голос волнующегося мальчишки подействовал на женщину, как успокоительное. Вспомнила ещё, что же заставило её тогда приютить мальчишку, а следом и девчонку. Ну, как говорится, с Богом:       — Ну раз вы у нас любители по-секретничать, то не стану вам игру обламывать, — ответила Мисато, — впрочем, с такой-то конспирацией, как у вас, сами себя выдадите с потрохами. Вы же от одного косого взгляда малиновыми становитесь!       — Ага, ещё чего. Мы впредь будем осторожней, — буркнула Аска, пока щёки сами собой зацвели.       — Спасибо, Мисато, — благодарно кивнул мальчишка.       — Да не за что, Синдзи, — Мисато показала класс, — а теперь, пора поговорить о вашем наказании?       — Э? Н-наказании? — опешил он.       — За что?! — удивилась Аска.       — Ах, как будто вы не знаете, — голос Мисато потерял прежнюю игривость и стал низким, ровным. Она попыталась отпить кофе, которого уже без пяти минут как не было, но бровью не повела, глядя на них поверх края кружки. — А кто не сделал домашнее задание? А кто сбежал из дома без спросу? А кто Пен-Пена голодом заморил, а?       Подростки по очереди прикусили языки, поняв, что у их вчерашних шалостей есть последствия. И сейчас они чуть ли не дамокловым мечом готовы возвыситься над их макушками. Синдзи спину выпрямил, чтобы хоть как-то совладать с нарастающим волнением, Аска медленно скрестила руки.       — То-то же. Поэтому слушайте внимательно, — повелительно поставила она кружку. — Во-первых, вы теперь под домашним арестом. Школа, магазины в нашем квартале и то с моего разрешения, и прямая дорога обратно. На две недели.       — Две недели?! — вырвалось у Аски, её глаза вспыхнули. — Но это же несправедливо! Мы...       — Во-вторых, — Мисато настойчиво перебила её, но смягчилась, — один из вас заикался, что не положено мальчику и девочке спать вместе. Так и будет, позабудьте теперь о своих постельных нежностях. До тех пор, пока я вас опекаю, не позволю по дому разгуливать разврату, тем более от двух четырнадцатилетних хулиганов, — она прищурилась, — вы, мои дорогие, небось и о защите не подумали.       — М-Мисато! Вот это уже совсем неприлично! — вскочил Синдзи.       — Ой, только не говорите, что у вас не проскакивало подобных... м ы с л е й.       — И-извращенка! — поднялась за вслед Аска, осуждающе тыча пальцем в сторону женщины. — Mein Gott, я живу в доме поголовных извращенцев!       — И в-третьих... Ну что вы так напряглись? От домашки вам никуда не скрыться. Кто знает, может, смилуюсь над вами, когда оценки поправите. Вы меня поняли? Отлично. Теперь давайте завтракать! А иначе опоздаем, и один злющий доктор нам волосы вырвет.       «Смилуется, как же!» — почти одновременно пронеслось в умах уже поникших подростков. Головы тут же поникли к тарелкам остывшего завтрака. Прерывисто вздохнув, они обессиленно переглянулись друг на друга. И Аска шепнула мальчику: «Jetzt sitzen wir in der Tinte...». Увы, точный смысл поговорки до него дошёл, но по её тону понял, что они в глубокой ж...

***

      Остаток недели прошёл совсем безрадостно для пилотов. Конечно же, только-только завязались между ними отношения, как тут такой облом. Пару недель без свиданий ещё можно пережить, а вот что делать с «пожизненным» запретом на совместный сон, не понимал никто. Аска тревожилась возвращению кошмаров, а Синдзи начал страдать бессонницей. Они в одно время так рядом — всего коридорчик миновать и вперёд, — но в то же время и недостижимы. Только вот запретный плод сладок, не будет же Мисато сутками не спать, чтобы они, не дай бог, не лежали в обнимку на одном футоне. Найдут лазейку, попробуют, но до тех пор пока не будут рисковать.       Мисато остаток недели тоже в принципе было несладко. Начинать прощупывать подозреваемых с доктора Куроки оказалось самым худшим решением в её жизни. Этот её замудрённый говор при должной сноровке, а она у неё точно была, умел запутывать собственные мысли в лёгкую. Так Мисато, ещё и пяти минут не прошло, уже терялась, зачем приходила к ней, и это её очень бесило.       — Утра вам предобрейшего, капитан Кацураги! Делом по делу иль же запросто так? Кофия чашку другую-третью, или обойдёмся трезвыми рассудком? А нет, вам, видно, уже перебор: дёргается глаз, наверняка и у сердца лишних сокращений предостаточно, — вот и толкуй, как знаешь.        Оставалось только гадать, специально ли Куроки так говорит, или просто немного двинутая на голову? Капитану очень хотелось верить в последнее, так неудачи легче переживались.       Но что сама Куроки? А вот она с радостью пошла навстречу и в первый же день уболтала её до самого вечера. Про какую там осторожность говорил Кадзи? Видать, сам не пробовал, а теперь всё на неё свалил. А ещё ведь офицером внутренней безопасности служит.       Тем не менее, даже на вид пустословная болтовня с доктором Куроки оказалась продуктивной, пусть и в неожиданной для Мисато плоскости. Рассказывала врач о своих замечаниях по здоровью дипломата, причём подавала так хитро, словно специально делилась информацией. Для чего вот только? Чтобы показать немощность его, которая не вяжется с действительностью шпиона?       — И вот, а вот, на году жизни двадцать восьмом открытие чудное мне пришлось. У них, у коммунистов до сих пор, флюорографию проходят каждый год. Признаюсь и каюсь, в первый раз, когда потребовал, я была немного и много, сказать так, опешена нездраво, ха-ха!       Впрочем, яркая в подаче и занятная информация о здоровье дипломата быстро померкла, когда Мисато успела свыкнуться с говором Куроки, а ныне Мисато к ней обращалась и по имени — Саругаки, и разговор пошёл на лёгкий лад. Если в условный четверг Мисато искала любой повод не идти в треклятый госпиталь, то уже в субботу ловила себя на мысли, как бы туда попасть после обеда.       Тому способствовала и сама Куроки, которая стала отсекать излишнюю архаику и чудность речи. «В пользу лёгкости и праздности дальнейших бесед, капитан Кацураги», — как она говорила. И то подействовало плодотворно, даже несмотря на то, что до и после встречи Мисато себя осознанно настраивала на миссию. А впрочем, дружить с Саругаки, если то можно так назвать, оказалось занятием приятным. Она как Рицуко, только не зануда и почти не умеет шутить.       И колоссальный сдвиг в восприятии Куроки для Мисато стал тот же субботний вечер. Новоиспечённые подружки направились в комнату отдыха, где иногда скучающий персонал прилегаемого госпиталя справлял до трети от всей рабочей смены.       Сама комната, впрочем, была под стать самому госпиталю: такая же широкая и иллюзорно бесконечная, пусть и панорамными стёклами пирамидой выходила на красивый вид утреннего озера. Искусственное освещение, имитирующее цикл дня и ночи, прекрасно справлялось со своей основной задачей — передавать красоту естества неестественными методами. Но последние не играли сильной роли, покуда от них здесь лишь стены грота и свет, частично доставляемый с поверхности сложной системой зеркал.       Но вернёмся к комнате отдыха, что, впрочем, в своём дальнейшем описании окажется намного скучнее, чем сам прекрасный грот. Помещение разделено на буфет, кафе и диванную зону. Между первыми двумя зонами различия столь минимальны, что считалось всеми за одно, и называй как хочешь. Но для некоторых различия всё же были, и утверждались так принципиально, что за них местная достопочтенная интеллигенция боролась порой сильней, чем французский король с фламандцами при Куртре в 1302 году. Диванная же зона скорее походила на местную курилку. Курящих блюстителей здравоохранения здесь собиралось предостаточно, чтобы дружным словесным пируэтом послать в далёкое, но не весёлое путешествие. Там правила были менее строгие, и выглядело чуть менее презентабельно из-за облачка табачного дыма, которое неохотно выходило отдельным вентиляционным шлюзом.       Наши героини сидели там, за отдельным столиком, в сговоре негласном понабрав всего сладкого и вредного. Там женщины и разговорились по отрешённым темам, вскользь упоминали работу. Мисато готова уже была сделать вывод, что Саругаки простая чудачка. Но вдруг, уже вдоволь расслабившись, капитан мгновенно переменилась в лице, в изумлении, уточню.       В помещение робко-смелым шагом вошла Аянами Рей. «Вошла» — это мягко сказано, она просто вдруг появилась средь врачей, будто всегда стояла там. Девочка в школьной форме (улыбаясь!), в необычном для неё предвкушении мотала головой влево-вправо, рыскала глазами. Какая неожиданность была для капитана, когда Куроки окликнула пилота и та по-детски прытко подбежала к столику. Но только под конец замедлила шаг, обратив внимание на Кацураги, скромно встала напротив них, сложив ладошки.       — Кацураги-сан, Куроки-сан, здравствуйте, — кивнула девочка, уже собравшись, неловко глядела в стол.       — Здравствуй-царствуй, Рей, — бодро ответила Куроки, подвигая девчонке стул, — не стой чужой, сядь своей.       Девочка, видно стараясь не смотреть на капитана, присела рядом с женщинами. Девочка ещё раз переменилась на лице, освободившись от всяких проявлений эмоций. Только поджала виновато губу, глядя на доктора.       — Рей, я думала, что ты уже на пути домой, — сказала Куроки, развернувшись к девочке всем корпусом.       — Я... Забыла свои ключи дома.       — А я говорила-твердила не торопиться утром спозаранку. Ладно, всё пустяки. Ну а так у тебя всё хорошо прошло?       — Всё хорошо, тётя Сара, — мило улыбнулась Рей.       Мисато поперхнулась.       — Вот и замечательно. Вот, держи ключ... Айх, не отстёгивается. На всю связку-развязку. Закрой за мной кабинет и будь свободна. Я надеюсь освободиться часов в семь, значит, без двадцати восемь буду дома.       — Курицу разморозить? — тихо спросила Рей.       — Ах ты вегетарианка моя! Понравилось, значит? Да, но ничего с ней не делай, ещё не решилась на рецепт.       — Пока.       — Не прощаемся.       Девочка взяла у неё ключи, подержалась на прощание за ручки и ушла, а вскоре и из виду исчезла. Весь диалог Мисато провела в молчании, едва не разинув рот. «Я впервые вижу её такой живой. Обычно она самая сдержанная из них...» — отметила в мыслях капитан. В голове такая буря новой информации, которую она не получала за все прошедшие дни вместе взятые. И вновь вскипало в ней возмущение и даже обида, что у неё под носом столько всего происходит, а она того не замечает с той бумажной волокитой и специализациями по ликвидации Ангелов.       — Саругаки, — осторожно начала капитан, — а что тебя связывает с Первым дитя?       — Первое дитя? — вопросительно посмотрела Куроки, — а, ты про Рей! Не правда ли она милашка? Ах, отвлекаюсь, дурна-виновата. Из особенного ничего, Мисато. Просто на днях, а то был нелюбимой мной и рыжими котами понедельник, я стала её опекуном.       — Так давно? — удивилась Мисато, — почему же я об этом узнаю последней?       — Не вини и не кори себя, Мисато, — улыбнулась доктор, поправляя очки свои, — на то командования был приказ: не освещать ни публично, ни лично, ни безлично, чтобы шло чередом своим спокойно.       — Ничего не понимаю, — нахмурилась женщина, помотала головой, — можешь рассказать по-подробнее?       Куроки откинулась на спинку стула, стало было балансировать на задних ножках. Так небрежно взглядом проводя, словно выискивала кого-то в толпе белых халатов. Она вдруг стала серьёзней, но, играясь наклоном головы, прятала глаза за бликами ламп, отражённых от очков.       — Ты знала, где проживает Аянами? — спросила Куроки, — интересовалась ли условиями её проживания?       — Лично? Нет, — ответила Мисато, нервно постукивая каблуком от ощущения, словно её сейчас обвиняют, — я работала только с её делом. А с Рей я практически никогда не пересекалась — она всегда ходила с командующим Икари. Я думала... Он её опекает. Я однажды Синдзи к ней отправляла. Так, пропуск ей отдать после выписки из больницы. И он про неё ничего дурного не говорил. Просто сказал, что с ней всё хорошо.       — Значит, вины точно нет, — выдохнула Куроки, улыбнулась. — Ты хочешь подробней, но тут кому-то нужно отморозить уши. Это... Не публичная весть-известь, как и говорила. Если вкратце, объяснить, то за Рей заступился-защитил дипломат.       — Русский?       — Савэтский, — доктор с почти чётким басом спародировала голливудско-русский акцент, — не понравилось ему, как живёт бедняжка наша, и попросил переселить. А я в то время и тот час вторую неделю ждала, когда мне выдадут квартиру. Выдали в итоге частный дом. Дело, видать, шло в срочном порядке, и ко мне подселили Рей. Я следом выдала прошение на опекунство и... Вот так вот!       Мисато молчала. Трудно было переложить по полочкам всю ту информацию, что вылила на неё п о д р у г а. Саругаки не лгала ни в одном глазу, а если где и лгала, то хорошо скрыла за полуправдой. Может и не агент, но манипулятор она знатный. К чему, кстати, была реплика про «отморозить уши»? Капитан вдруг заметила, как хитро на неё смотрит Саругаки. Не успела она и рот раскрыть, как та ответила:       — Значит, майор Кадзи об меня обжёгся решил тебя отправить?       Медленно, позволяя всё переварить, жгучий холодок разбежался по плечам капитана.       — Ч-чего? — недоумевала Мисато.       Саругаки театрально нагнулась вперёд, словно делились девичьими секретиками. Она стала говорить полушёпотом, который едва был слышен сквозь шум толпы, от чего пришлось напрячь уши, чтобы ни единое слово не ускользнуло.       — Мисато, дорогая моя, не валяй дурака. Очень, прямо очень нетрудно сложить два плюс два, когда два человека за неделю одну и другую пытаются наладить со мною контакт. Потому я прекрасно знаю-ведаю, зачем ты искала мою компанию. Вовсе не друга найти, а исполнить... Дружеский наказ, назовём его так. Ни ты первая и, возможно, не последняя, кто подозревал меня в помыслах дурных и помыслах нечистых. Но совесть моя чиста перед человечеством, что не скажешь об общих знакомых наших.       Мисато напряглась, а Куроки невозмутимо продолжила, говоря ещё тише:       — Правда, ты стала мне подругой и собеседницей приятной. Может, наши корни не так плотно переплелись, как с иными тебе близкими, но я это ценю всё равно. А потому, как твоя подруга понарошку, прошу, если не хочешь неприятностей от командования собственного... Лучше не лезь в эту мутную воду. И ты будешь цела, и те близкие под удар не попадут.       — Это угроза? — включилась Мисато.       — Шутишь что ли? Нет, просто говорю, что майор Кадзи играет в опасные закулиски. Такова дорога тех, кто живёт двойной, а в его случаи тройной жизнью. Он бьёт без жалости по твоим чувственным струнам. Не смей быть у него на поводу.       — Куроки, хватит, загадок. И что же ты предлагаешь сделать?       — Правду. Скажи правду. Фактически, даже с моей любовью поболтать, ты обо мне ничего не узнала, верно?       — Ну нет?       — Вот так ему и сообщи и он отвяжется! Может быть отвяжется. Ой, как уверенно отвечаю, прям беда. Но правда, я закулисье знаю не так сильно, как того хотелось нам двоим-обоим. Но ключик от него, от закулисья, есть. И ты даже знаешь где его найти.       — Вол...       — Чтобы не подумала — не за-кан-чи-вай, — подмигнула доктор, — главное, поразмысли на досуге и не спе-ши.       Куроки медленно потянулась, снова нагнулась к ней и вновь выпрямилась — всё для того, чтобы поправить очки с ехидным смешком. И вот взмах руки, и лицо преобразилось. Ещё только живое, немного лукавое, стало твёрже, чем у игрока в покер. Резко вскочив, она сказала вслух:       — И всё же, капитан Кацураги, позвольте-разрешите с вами не согласиться, — лениво сидящие доктора с той же неохотой сконцентрировали на ней всё внимание. — Данная зона, вопреки распространённому заблуждению, является буфетом. Бу-фе-том.       И в тот же миг она замолчала, снисходительно поглядывая на ничего не понимающую подругу, которая только успела глазами хлопнуть. И всё же тишина быстро нарушилась чем-то старческим кашлем с козлиной интонацией и эффектным ударом столовой посуды о стол.       — П-по-прошу прощения, уважаемая коллега, — донеслось совсем рядом, через соседний столик, — я, кажется, ослышался. Вы изволили сказать «буфет»?       — Именно так и истинно так, доктор Дзаймаку, — ответила Куроки, с характером повернувшись к доктору всем корпусом, упёршись кулаком о стол.       — Но-но, позвольте! — поднялся со своего места пожилой врач в идеально выглаженном халате, гневно сдерживаясь, шевеля челюстью, — это помещение всегда именовалось кафе. Более того, в служебной записке от двадцать третьего марта...       — А служебная записочка, уважаемый коллега, не является учредительным документом, чтобы на него ссылаться.       — К-как это «не является»?! — всплеснул руками другой, помоложе, с газетой под мышкой. — А приказ номер семнадцать-К от позапрошлого года?       — В приказе номер семнадцать-К, — Куроки, чуть повысив голос, с большим задором отвечала, — речь шла о зонах отдыха общего назначения. А что касаемо-прикасаемо к нам — она спецназначения, ибо привязана к блоку госпиталя. Разные классы обслуживания и разные нормативы. Это — буфет.       — Верно! — взвился кто-то из очереди за кофе, случайно поддержав Куроки, — вы, господа-коллеги, несёте совершеннейшую околесицу! Кафе предполагает существования бариста и отдельной зоны для приготовления кофе. А у нас ни того, ни другого, ни предполагаемого третьего не наблюдается!       — Коллега, уважаемый, ползвольте! — поднял голос четвёртый.       — Нет-нет-нет! Это вы, позвольте, уважаемый! — присоединился пятый.       Осторожно поглядывая по сторонам, не скрывая улыбки, Мисато смотрела, как до того мирная и сонная комната отдыха раскалывается на два лагеря. Врачи, инженеры, лаборанты, — все, у кого нашлось мнение по важному вопросу, — втягивались в дискуссию с азартом, достойны предполагаем защиты докторской диссертации.За секунд пятнадцать со всех сторон послышались ещё парочка новых аргументов. И так поглядишь, никто и казался недовольным, словно ждали оправданной возможности хорошенько поворчать.       «Куроки, а ты мне всё сильней нравишься», — отметила мысленно Мисато, приложив палец к щеке. А ведь ещё Мисато себя венчала главным провокатором, а тут подвернулся конкурент. А может напарник?       — Давайте обратимся к истокам! — гремел кто-то. — В первоначальной планировке госпиталя...       — Первоначальная планировка устарела, уважаемый коллега, здесь был ремонт в две тысячи тринадцатом!       — Ремонт не меняет функционального назначения!       — А кофемашина? Кофемашина, по-вашему, не меняет?!       Словесная баталия скорейшим образом набирала обороты. Фигуры спорящих медленно, но верно приближались друг к другу, вставая стенка на стенку. Как это комично выглядело, прямо как в одной знакомой галльской деревушке, что не покорилась Цезарю.       Тут Мисато аккуратно дёрнули за плечо. Куроки уже успела собрать пожитки, отнести посуду и сейчас подзывала уходить прочь из поля боя, пока за них не взялись — спорящим не хватало массы, сейчас подключат всех добровольно-принудительно. Капитан смело подхватила сумку и, держась за ручки, убежала с Куроки в коридор, а оттуда за угол на пути к эскалатору. Они выскользнули бесшумно, как пара заговорщиц, и только сейчас, неспешно прогуливаясь, дали волю посмеяться. Куроки потёрла ладони друг о друга с видом кота, добравшегося до валерьянки. Мисато машинально повторила жест.       — Ох-хах-хах! Обожаю так делать! — сказала Куроки, и глаза её блеснули за запотевшими линзами очков.       Мисато покачала головой, уже строя догадки, сколько раз Куроки подтрунивала добрых интеллигентов там. Выдохнула, поддержав доктора, который, спустя минуту, лёгким прыжком развернулась.       — Ох, Мисато, думаю, пора нам тут и разлучиться на длительный срок, длинною в ночь, а может и день... — Куроки прижала пальцы к вискам, слегка массируя их, — я надеюсь, малышка догадалась взять мой портфель из кабинета и забрать с собой. Ах, у меня же запасной ключ есть! Как я про него забыла...       — Уверена, что не стоит беспокоиться, Рей у нас обычно педантичная, — обнадёжила Кацураги.       — «Обычно» — слово ключевое у нас! — Куроки бодро задрала палец, — она в последнее время стала немножко растеряшей. Груз тяжкий у неё на душе, но даже мне ключик к нему даёт. Волнуюсь за неё, ей бы выйти в люди надо.       — Тогда... — капитан серьёзно призадумалась, прежде чем подать руку доктору, — как насчёт встретиться на следующей неделе во вторник? Сходим куда-нибудь. Я своих подопечных приведу, ты свою.       — А место встречи? — девушка без раздумий пожала руку.       — После работы встретимся и сразу же за ними в школу поедем. У них по расписанию длинный день же, как помню.       — Мотаю на ус, Мисато.       Девушки кивнули, разжали руки и разошлись в стороны. Капитан мимолётно поглядела на удаляющегося доктора и прихмурила брови. «И всё-таки, Куроки, ты не обычный человек. Как же мне с тобой поступить?» — подытожила наконец она точно, уже нисколько не сомневаясь.