Время, что застыло в серебре.

Холодный вечер застал будто бы внезапно. Прозябшее помещение общей гостиной Слизерина, казалось, вот-вот заиндевеет несмотря на приближающийся апрель. Комната выстыла до костей — даже гобелены на стенах съёжились от холода. Казалось, что призраки Слизерина избегали гостиную этой ночью, едва ли можно было даже услышать треск пламени в камине, который доживал свои последние минуты. И всё же домовики не могут прийти прямо сейчас, чтобы снова раздуть это пламя. Неприметно для взгляда в углу комнаты в кресле сидел молодой человек. На первый взгляд, его лицо с россыпью веснушек казалось маской без единой эмоции, без единой морщинки. Возможно, отрешенность могла читаться в его карих глазах, но не более. В его руках сверкало что-то серебряное. Скорее всего, это было единственным, что занимало мысли слизеринца. Едва слышный щелчок: те самые серебряные часы в руках юноши открылись. Они неизменно показывали 6:48. Именно в это время Себастьян произнес убивающее проклятие. Казалось бы, каких-то два слова, и жизнь человека обрывается, словно нити парки. Убить так просто… Жалел ли Себастьян о содеянном? Сложно сказать. Едва ли бы сам он мог признаться в себе в том, что был не прав. «Так было нужно. Я сделал всё возможное ради Анны», – так он себя утешал. К сожалению, самовнушение работало через раз. Соломон снится ему уже битую ночь, и всё, что Себастьян мог делать, это бежать. Бежать от сна, от ответственности и от самого себя. Тишина разбилась о робкие шаги из женской спальни. – Ох, Себастьян? Не знала, что ты не спишь. – Голос Фелиции сорвался шепотом. Она спускалась по лестнице, белые волосы колыхались, как щупальцы медузы. Себастьян не сразу ответил. Он вынырнул из пучины своих мыслей, и его лицо приобрело нотки эмоций, что когда-то в нем были. – Не спится, – тихо ответил он, – А тебе приснилось что-то? – Просто захотелось попить. – А ты до сих пор не можешь привыкнуть к тому, что ты волшебница, да, Фелиция? – Сэллоу едко хихикнул, закрывая часы. Фелиция отвела свой взгляд на потолок. Нет, она это не забыла. Но её сердце было не на месте. Ей хотелось проверить, не одну ли её мучают мысли. И вот, доказательство сидит в зеленом кресле, обитом шелковой драпировкой. Лунный свет пробивался сквозь толщу Черного озера едва различимо, поэтому силуэт молодого человека можно было угадать лишь по вечно взъерошенным волосам. У Фелиции возникло острое желание обнять его, чтобы забрать его негативные эмоции, но знала, что это вряд ли поможет его утрате. – Что это за часы? – слизеринка зацепила взглядом вещицу, что Себастьян держал в руках. И сколько бы он не сжимал в руках, серебро оставалось всё таким же холодным, что и само сердце его дяди. – Напоминание о том, кто я на самом деле, – фыркнул Себастьян, – Убийца. Шесть сорок восемь, — пробормотал он. — Идеальное время для ужина: аппетит просыпается, когда вспоминаешь, как размазал родственника по стенам. Фелиция замерла, закусив губу. Она знала этот тон — острый как бритва, твердый, как камень. Он снова надел маску, чтобы скрыть тот ад, что творится у него в душе. — Можешь громче говорить, — сказала она, проходя мимо рыцарских доспехов, которые посапывали, — В спальнях, кажется, ещё не расслышали. Он не повернулся, но уголок его рта дёрнулся: — Так беспокоишься обо мне? Мне это льстит. Но не стоило. Она плюхнулась в соседнее кресло, запустив пальцы в волосы. От соседа пахло чем-то горьким, словно от оборотного зелья или едкого дыма. — Просто хотела убедиться, что ты не превратил гостиную в место преступления. — Она пнула его сапог носком своей тапочки. — У нас завтра тест по трансфигурации, знаешь ли. Себастьян фыркнул, наконец повернув к ней лицо. Веснушки на его носу казались россыпью крошечных звёзд на фоне мертвенной бледности, освещённой мутной рябью озера. — Уизли будет в восторге. «Мистер Сэллоу, почему вы превратили парту в гроб?» — он изогнул брови в театральном ужасе. Они засмеялись одновременно — коротко, нервно. Будто бы смех тут был так неуместен. Фелиция потянулась к часам, но он резко одёрнул руку. — Не надо. Они врут. — Он щёлкнул крышкой. — Вчера, когда я... — Голос сорвался. Тишина повисла густым туманом. Где-то за окном проплыл гигантский кальмар, отбрасывая синеватые тени на ковёр. — Я до сих пор слышу, как кричит Анна, — внезапно сказал он очень тихо. — Не Соломона — её. Как будто я ударил её, а не его. Фелиция сглотнула. Память вонзила клыки: Анна, сжимающая палочку, ее взгляд, полный боли и разочарования. Ее крик "депульсо!", будто она не верила, что произошло. — Она вернётся, — соврала Фелиция. — Просто дай ей... — Время? — он язвительно фыркнул. — У меня теперь его полно. Тысяча четыреста сорок минут семь дней в неделю. — Он щёлкнул пальцами. — Хочешь отчёт? 23:00 кошмары о Соломоне, 12:00 угрызения совести и ненависть к себе. Фелиция внезапно встала, хватая запястье Себастьяна. Часы предательски выпали в свободную руку девушки. Стрелки дёрнулись, словно испугавшись. — Слушай, гений. Если уж играешь в мученика, — она ткнула его в грудь циферблатом, — хотя бы делай это нормально. Соломон был тираном. Анна знает это и когда-нибудь простит тебя. А ты... — Голос её дрогнул. — Ты болван, который вечно тянет меня за собой в ад, но чёрт возьми... Себастьян поднял бровь, медленно поднимаясь. Его тень накрыла её, как мантия. — Но? — он наклонился так близко, что она разглядела золотые крапинки в его карих глазах. — Но что, Найтингейл? Фелиция отступила, натыкаясь на стол. Её сердце колотилось так, будто пыталось вырвать слово, застрявшее между рёбер. — Но... я бы уже давно сбежала с Оминисом на Мальдивы, если бы не твои дурацкие глаза! — выпалила она, краснея. — Которые... которые всегда смотрят так, будто я единственный свет в этой проклятом подземелье! Наступила тишина. Она и сама не поверила, что сказала это. Сердце предательски пропустило пару ударов. Она боялась признавать это, ведь когда-то осознание должно было прийти. Почему она запомнила, что на его ладони есть едва заметная родинка? Почему она запомнила, что от него пахнет дурманящей ванилью? Почему он все ещё... Просто друг? Себастьян медленно выпрямился, лицо его стало непроницаемым. — Мальдивы, говоришь? — он засунул руки в карманы, делая шаг назад. — Скажи Оминису, чтобы припас кокосы. Может, когда-нибудь... — Голос дрогнул. — Когда-нибудь я научусь не гасить свет. Он развернулся и вышел. Фелиция лишь смотрела ему вслед. — Дурак, — прошептала она в пустоту. — Я ведь совсем не это имела ввиду. Где-то за дверью прозвучал сдавленный смешок. Возможно, ей показалось.