Часть 7

Девушка ещё некоторое время была в оцепенении. Её взгляд был прикован к холоду его глаз. — Оминис… — её голос дрогнул, она одёрнула свою руку. — Не усложняй всё. Мне хватает того, что мы с Себастьяном ведём себя как кошки-мышки. Ты мне нужен. — Не волнуйся, я не стану тебя избегать при первом же твоём сомнении. — Казалось, Оминис знал с точностью, что происходит между Фелицией и Себастьяном. Либо он уж слишком хорошо знает своего друга. — Я знаю, что тебе нужно время. И могу тебе его дать. Только не дай ему утянуть тебя на дно вместе с собой. Фелиция не ответила, лишь собрала свои свитки и постаралась исчезнуть как можно скорее. Видимо, избегание — её любимый вид защиты. Тень накрыла замок, и единственным источником света сейчас были лишь жаровни на каменных пьедесталах. От них сочилось едва уловимое тепло, которое так жадно ловила Найтингейл. Она зашла в темный переход между коридором и лестницей, ведущей в подземелье, недалеко от кабинета зельеварения. Высокая тень промелькнула в свете огня за аркой. Она стала более осязаемой, когда приблизилась вплотную к Фелиции, находя на неё уж слишком настойчиво. — Сэллоу, — она сделала шаг назад, спина уперлась в холодный камень. — Я… — Ты избегаешь меня, — перебил он, медленно приближаясь. Его мантия была расстегнута, открывая рубашку с закатанными рукавами, — Но я вижу, как ты смотришь на меня. Лиша. — Не выдумывай, — солгала она, отводя взгляд. Он резко вдохнул, ноздри дрогнули. — Врешь, — прошипел Себастьян, внезапно прижимая ее к стене. Его пальцы впились в ее плечи. — Тебе, может, и кажется, что ты такая скрытная, но я вижу всё. — А ты не думал, что я просто волнуюсь о тебе? Как же тебе хочется думать, что я влюблена в тебя, что не видишь истины. — Да неужели? Такими глазами друг не смотрит. — Себастьян сделал нажим на слово «друг», и атомы Фелиции начали распадаться. — Но вместо того, чтобы принять свои собственные чувства ты стала избегать меня и… и переключить своё внимание на Оминиса. — Вовсе нет. Вовсе да. Думаешь, я не заметил? На тебе его запах. Фелиция замерла. Его запах — нечто мятное, напоминающее прохладную воду — въелся в ее мантию. Себастьян резко выдохнул, и будто воздух внезапно стал ядовитым. Его пальцы сжали ее подбородок, заставляя посмотреть в глаза. — Ты позволила ему… — голос сорвался на хрип. — Ты позволила ему коснуться тебя? — Это не… — она начала, но он перекрыл ее губы своими. Поцелуй был грубым, почти болезненным. Зубы задели ее нижнюю губу, руки скользнули под мантию, цепляясь за ткань рубашки. Она попыталась оттолкнуть его, но спина сама выгнулась навстречу. Тело предавало ее — мурашки, учащенный пульс, дрожь в коленях. Разум кричал: «Останови его!» Он оторвался, дыхание прерывистое. — Я так и думал. Ты моя, Лиша, — прошипел он, губы скользнули к ее уху. — И я напомню тебе об этом. Его зубы впились в шею, оставляя розоватый след. Она вскрикнула — не от боли, а от неожиданного удовольствия, которое тут же вызвало волну стыда. — Стой… — попыталась она протестовать, но руки сами обвили его шею. Дверь аудитории за ее спиной внезапно поддалась. Они ввалились внутрь, едва не сбив стол с зельями. Себастьян поднял ее, усадив на край стола. Флаконы с ингредиентами зазвенели, но он не обращал внимания. Его губы снова нашли ее шею, оставляя новые розоватые следы. — Каждый будет знать, кому ты принадлежишь, — прошептал он, зубы слегка сжали кожу над ключицей. Она застонала, пальцы впились в его спину. Тело отвечало — жар разливался по венам, как расплавленное золото. Но когда его рука скользнула под рубашку, разум взбунтовался. — Стой! — она вырвалась, спрыгнув со стола. — Это не… не из-за него! Он замер, грудь вздымалась. — Тогда почему ты дрожишь? — голос звучал хрипло. — Почему не отталкиваешь меня? — Ты боишься, — выдохнула она. — Боишься, что я выберу его. Себастьян отступил, будто ее слова были ударом. Его пальцы сжались в кулаки, но в глазах промелькнуло что-то хрупкое — страх, который он так тщательно прятал. — Я не… — он начал, но голос дрогнул. — Ты метишь меня, как зверь территорию, — продолжила она, шагнув вперед. — Чтобы все видели: это твоя добыча. Но я не трофей, Сэллоу. Он засмеялся — резко, безрадостно. Себастьян замер. Его смех оборвался, словно ножом перерезали нить, связывающую ярость и боль. В глазах, обычно таких уверенных, мелькнуло что-то неуловимое — словно ребёнок, потерявший последний оплот в шторме. — Трофей? — он отступил к двери, спотыкаясь о разбитый флакон с зельем. Фиолетовая жидкость растеклась по полу, испуская едкий дым. — Ты думаешь, я хочу владеть тобой? Ты хоть понимаешь, насколько ты ошибаешься? Его слова больно кололи, будто бы он говорил, что она ему вовсе не нужна. Но что же тогда он имел ввиду? Фелиция сжала рубашку у горла, пытаясь скрыть следы его укусов. Её голос дрожал, но слова прозвучали твёрдо: — Ты не владеешь. Ты бежишь. От себя. От того, что натворил. И пытаешься сделать меня якорем, чтобы не утонуть. Тень пробежала по его лицу. Он резко повернулся к окну, за которым мерцали зеленоватые огни. — А ты… ты веришь, что Оминис спасёт тебя от меня? — он бросил взгляд через плечо, и в нём читалось не презрение, а горькая ирония. — Он слеп не только глазами, Лиша. Он не видит, что ты уже в сети.