Часть 4. Тень Протокола

11:30. Изолятор. Тишина в камере была почти осязаемой, словно воздух сгустился от напряжения. Матово-белые стены, испещрённые микросенсорами, следили за каждым движением, фиксируя малейшие изменения в поведении. Восьмая сидела на узкой платформе, заменяющей кровать, подтянув колени к груди. Её белоснежные волосы, искусственно лишённые пигмента, спадали на плечи, слегка мерцая в тусклом свете. Серо-зелёные глаза, с их нестабильным оттенком, смотрели в пустоту, но в них мелькали искры — не то отражение света, не то отголоски её смятения. Имплант на запястье мигал мягким голубым, но вспышки становились чаще, выдавая её внутренний хаос. Она была уверена, что она — синтетик, машина, созданная для выполнения приказов. Но сны, эмоции, вопросы о себе… Они разрывали эту уверенность, как трещины в стекле. Дверь изолятора бесшумно отъехала в сторону. В проёме появился Хантр, правая рука Эйдана. Его ржавая шевелюра и шрам, пересекающий левую скулу, резко контрастировали со стерильной белизной камеры. Тёмно-серая форма с усиленными пластинами на плечах поскрипывала при движении. В руках он держал планшет, на котором мигали строки данных, словно обвинительный приговор. Его взгляд был тяжёлым, но не злым — скорее, настороженным. — Восьмая, — произнёс он, его хриплый голос разрезал тишину. — Эйдан занят. Он не готов тебя принять. Иди домой. Она медленно подняла взгляд, её пальцы дрогнули, но тут же сжались в кулак, словно пытаясь удержать рвущиеся наружу мысли. — Домой? — её голос был мягким, почти шёпотом, но в нём скользнула тень чего-то, чего не должно быть у синтетика. — После проверки? Хантр нахмурился. Её глаза — слишком живые, слишком… человеческие — выбивали его из колеи. Протоколы не предусматривали вопросов от машины. Но Восьмая спрашивала, и это было хуже, чем любой сбой в системе. Он сжал планшет сильнее, чем нужно, вспоминая красные строки отчёта: ОТКЛОНЕНИЕ ОТ НОРМЫ — 87,3%. Эмоции, сны, вопросы о собственной природе. Эйдан рисковал всем, давая ей шанс, но Хантр не мог понять, почему. — Да, домой, — отрезал он, резче, чем хотел. — Эйдан разберётся. Сейчас ты здесь только мешаешь. Иди. Восьмая встала, её движения были плавными, но в них чувствовалась едва уловимая дрожь. Она посмотрела на Хантра, словно хотела спросить что-то ещё, но передумала. Кивнув, она направилась к выходу, её белоснежные волосы качнулись, как занавес, скрывающий её мысли. Хантр проводил её взглядом, его пальцы сжали планшет так, что пластик едва не хрустнул. Он знал, что должен доложить Ауну, если она выйдет из-под контроля. Но что-то в её взгляде — в этом проклятом, почти живом любопытстве — не давало ему покоя. Он выругался про себя и направился к двери. Эйдану придётся решать, и быстро. Дверь закрылась за Восьмой с тихим шипением. Хантр остался один, его мысли путались. Он не знал, что делать с ней. И, что хуже, он не знал, что делать с собой, если Эйдан проиграет эту игру. Восьмая шагала по серым улицам сектора, где небоскрёбы из стекла и стали чередовались с полуразрушенными зданиями, покрытыми граффити. Небо над головой было затянуто плотным слоем облаков, через которые едва пробивался свет. Её имплант мигал всё чаще, отражая внутренний хаос. Она знала, что результаты проверки плохи. Слова Хантра только подтвердили её худшие опасения. Эйдан занят. Не готов. А что, если он решит, что она — ошибка? Что, если Ликвидаторы уже в пути? Она остановилась, прислонившись к холодной стене какого-то заброшенного склада. Её дыхание — искусственное, но такое реальное — участилось. В голове крутились обрывки снов: лица, которых она не знала, голоса, которых не слышала, и чувство, что она должна быть чем-то большим, чем просто KRN-08-F. Она сжала кулаки, пытаясь заглушить этот шум. Она не заметила, как свернула в узкий переулок, где свет фонарей едва пробивался сквозь тьму. Запах сырости и ржавчины ударил в нос. Она хотела развернуться, но было поздно.