Глава 2

1927 год. Бруклин распахнул свои объятия в лучах утреннего солнца. Весна уже вовсю хозяйничала: в сквере за углом пышно цвели магнолии, на пожарных лестницах, словно яркие флажки, развевались детские носочки и футболки, а из распахнутых окон булочной доносился дразнящий аромат корицы и поджаренного миндаля. Район дышал тишиной и покоем, словно деревушка, лишь мерный, приглушенный рокот поездов, доносившийся издалека, напоминал о близости большого города. Автомобиль замер у двухэтажного кирпичного дома, украшенного белыми наличниками и увитого виноградной лозой, цеплявшейся за кованую решётку. Палисадник был ухоженным, с яркой клумбой под окном и уютной скамейкой. На двери красовалась табличка: "22, 4-я авеню. Дом мистера Блейка." Первым из машины вышел Ричард Фостер. Высокий, статный, с безупречной осанкой и пронзительным взглядом серых глаз. Армейская выправка сквозила в каждом его движении, а пальто сидело на нём безукоризненно, словно он сошел с обложки модного журнала. В каждом его жесте чувствовалась выверенность и точность – порода человека, привыкшего к строгой дисциплине. Но сегодня, впервые за долгие годы, в его движениях появилась долгожданная расслабленность. — Ну что, дамы, — обернулся он к машине с легкой улыбкой, — добро пожаловать домой. Из салона появилась Розали. На ней было изящное светло-бежевое пальто с брошью на лацкане и узкий бирюзовый шарф, выгодно оттенявший каштановые локоны. Ее овальное лицо, обычно чуть задумчивое, сегодня было смягчено нежной улыбкой – она с любопытством оглядывала новый дом. — Здесь пахнет жасмином, — прошептала она, вдыхая свежий воздух. — Или это просто весна? Последней вышла Эмма. Хрупкая, словно фарфоровая куколка, в аккуратных туфельках с ремешками и с каштановой косой, перевязанной атласной лентой. Она крепко прижимала к груди свою любимую, хоть и старую, куклу. Девочка молча оглядывалась. В воздухе вибрировал гул города, совсем не похожий на привычный шум их прежнего района: здесь не ревели моторы автомобилей, не звенели витрины универмагов. Здесь царили звуки шагов, щебет птиц и звонкий смех, доносившийся из соседних дворов. — Как ты, Эм? — спросил отец, наклоняясь к ней. — Не слишком тихо? Эмма отрицательно покачала головой. В ее тёмно-серые, как грозовое небо, глаза, пробивались лучики солнца, обнажая золотистые искорки. Она смотрела настороженно и внимательно. Переезд её не пугал, но и не вызывал восторга – она присматривалась к новому месту, как кошка к незнакомому дому: медленно, осторожно обнюхивая каждый угол. — Много окон, — прошептала она, словно делясь сокровенным. — Можно будет рисовать. Розали тепло улыбнулась и нежно погладила дочь по плечу. — Ты и на заборе нарисуешь, если тебе дать волю. Ну что ж, посмотрим, как здесь с вдохновением. Они поднялись по ступеням крыльца. Деревянные перила были отполированы временем до блеска, а ступени почти не скрипели под ногами. Внутри дома пахло душистым мылом, свежей краской и едва уловимым ароматом прошлой жизни. Хозяин дома, мистер Блейк, оставил на кухонном столе букет ромашек в простой стеклянной вазе и короткую записку: "Добро пожаловать! Все вопросы – в лавке через дорогу. Соседи тихие, лестница шумная, крыша не течёт. Надеюсь, вам здесь понравится." В доме было светло и просторно. В гостиной располагалось большое окно, сквозь которое виднелись ветви клёна, изогнутые в изящном поклоне. Кухня манила блеском эмалированной плиты, уютными полочками для специй и потоком солнечного света, проникающим через окно. Две спальни, скрипучие деревянные полы, вместительный встроенный шкаф и, самое главное, атмосфера домашнего тепла и уюта. Дом не отличался роскошью, но в каждой детали чувствовался хороший вкус: в мягких складках штор, в отреставрированных дверных ручках, в лаконичных линиях мебели. — Здесь начнётся всё по-новому, — тихо произнес Ричард, медленно проходя по коридору. Его шаги больше не были отрывистыми и четкими, словно он, наконец, позволил себе не спешить. Эмма, не в силах сдержать любопытство, бросилась осматривать комнаты, заглядывая в каждый уголок. Наконец, она остановилась у окна. На соседнем подоконнике, словно страж, восседала чёрно-белая кошка и внимательно наблюдала за ней. Девочка неуверенно подняла руку и помахала ей. Кошка моргнула в ответ. Первый сосед, можно считать, одобрил. Розали внесла в дом коробку с книгами и поставила её на пол. На её пальце поблескивало обручальное кольцо, а на запястье – тонкий браслет с крошечным кулоном. Она присела на корточки и начала разбирать книги, раскладывая их по стопкам: художественная литература, кулинарные рецепты, энциклопедии, открывающие двери в неизведанное. — Мам? — Эмма присела рядом с ней на корточки. — А ты грустишь по старому дому? — Я скучаю по звукам, — ответила Розали, не отрываясь от своего занятия. — Там были другие птицы, и по вечерам я слышала, как сосед поёт в душе. Но… здесь мне легче дышится. А тебе? Эмма задумалась на мгновение. — Здесь хорошо. Позже, когда последние коробки были распакованы и вещи расставлены по местам, Ричард растопил камин. Они устроились втроём на ковре, потягивая горячий шоколад с корицей. В мягком свете пламени Розали вдруг тихо произнесла: — Мы будем счастливы здесь. Я чувствую это. Ричард молча взял её руку в свою, с нежностью сжав её пальцы. Эмма, прильнув к плечу отца, едва заметно кивнула. В этом едва уловимом жесте чувствовалась непоколебимая уверенность и твёрдость характера, которые в будущем не раз дадут о себе знать. Когда Эмма уснула, Ричард аккуратно перенес её в кроватку и вернулся в гостиную. Розали подошла к окну. — Красивый район, — прошептала она, любуясь мерцающими огнями вдали. — Спокойный. — Нам нужен был именно такой, — ответил Ричард, обнимая её за плечи. — Новое начало. Они стояли, прижавшись друг к другу, и молча смотрели на ночной Бруклин. В их сердцах теплилась надежда на светлое будущее, на тихую гавань, где они смогут залечить раны прошлого. И пусть дом Блейка был всего лишь скромным пристанищем, он был полон любви, тепла и веры.