Глава 9

1933 год. Вечер в Бруклине обволакивал прохладой, еще не успев пропитаться осенней сыростью. Октябрь щедро разливал золото и медь по кронам деревьев, а ветер, словно почтальон забытых надежд, гонял по тротуарам опавшие листья – обрывки писем, в которых так и не хватило смелости признаться в главном. Эмма возвращалась с кружка рисования. Длинное пальто цвета утреннего тумана и вязаный берет, кокетливо сбившийся набок, придавали ей вид мечтательной художницы. Она спешила, привычно глядя под ноги, крепко обнимая сумку с принадлежностями. Кончики пальцев, выглядывающие из кармана, хранили следы пигмента – вечная забывчивость после творческих трудов. Она шла по краю тротуара, представляя себя в белом халате, с аккуратно собранными волосами. В воображении выстраивались ряды больничных коек, запах антисептика, тихий шелест страниц учебников. Она видела, как склоняется над пациентом – уверенными движениями перевязывает рану, поправляет подушку, слышит слабый, но искренний шёпот: "Спасибо". Мечты казались такими же чёткими, как линии на анатомических схемах, которые она уже начала изучать втайне от всех. Но реальность грубо ворвалась в её грёзы. Из темной подворотни вихрем вылетели трое сорванцов, громкие, взъерошенные, увлечённые игрой в салки. Один чуть не сбил Эмму с ног, другой задел её плечом. Она потеряла равновесие, и сумка, вырвавшись из рук, с глухим стуком ударилась о бордюр. Бумага, кисти, карандаши рассыпались по тротуару, а хрупкая коробка с углем разлетелась, разбрасывая черные крошки по серой мостовой. Эмма, сжав губы в тонкую линию, резко опустилась на колени. Волна раздражения прокатилась по спине: на неловких мальчишек, на надвигающуюся сырость, на собственную рассеянность. — Осторожнее! — невольно вырвалось у неё. Но мальчишки уже исчезли, даже не обернувшись. — Эй, ты в порядке? Она подняла глаза и увидела Джеймса. Уже не того мальчишку в спортивной форме, которого она когда-то встретила. Подтянутый, в темной куртке с расстегнутым воротом, с серьезным выражением лица. Рядом с ним стоял худощавый светловолосый парень с едва заметной улыбкой и проницательным взглядом. Оба уже собирали разбросанные вещи. — Да, — сухо ответила Эмма, — просто… не вовремя. Баки протянул ей тонкую кисть для акварели. — У тебя всегда с собой целая передвижная художественная мастерская? — спросил он, стараясь разрядить обстановку. — Всегда, когда иду на кружок, — Эмма смягчила тон, приняла кисть и бережно уложила её в пенал. Баки обернулся к другу: — Это Стив, — затем перевёл взгляд на Эмму. — Это Эмма. Стив протянул ей коробку с карандашами, слегка улыбаясь уголком губ. — Привет, Эмма. Рад, что ты не ушиблась. Эти сорванцы носятся как ураган. — Спасибо, Стив. — Она взяла коробку. — Приятно познакомиться. Она снова склонилась к тротуару, собирая листки бумаги. Баки, держа в руках рулон с зарисовками, почти робко передал его ей. Их пальцы на мгновение соприкоснулись, и Эмма едва заметно напряглась, но промолчала, лишь опустила взгляд. Баки почувствовал легкий укол разочарования. Хотя она больше не была холодна, как раньше, между ними по-прежнему оставалась невидимая стена – словно она стояла по ту сторону стекла. — Ну… — Эмма поднялась, сумка снова удобно устроилась на плече. — Спасибо вам обоим. Без вас я бы тут до ночи возилась. — Всегда пожалуйста, — тихо ответил Баки. — Тебе помочь донести до дома? — выпалил он вдруг, почти не осознавая, что говорит. Она вскинула на него взгляд – серьезный и немного растерянный. — Не нужно. Еще раз спасибо. Она коротко кивнула и пошла прочь, чеканя шаг, словно солдат на плацу, стремясь поскорее укрыться в тишине. Когда её фигура скрылась за поворотом, Стив посмотрел на Баки и, помолчав немного, спокойно произнес: — Ты в неё влюблен. — Чего? — Баки попытался сделать вид, что не расслышал. — Ты прекрасно слышал. Я же не слепой. Видел, как ты на неё смотришь. Джеймс на мгновение отвел взгляд. — Ты слишком много видишь, Стив. Они пошли рядом, молча, по осенней улице, усыпанной шуршащими листьями. Где-то вдалеке залаяла собака, а из распахнутого окна донеслись звуки старой мелодии. Баки засунул руки в карманы куртки, ощущая неприятный холодок, несмотря на теплую ткань. Ему хотелось запротестовать, отшутиться, выдать что-нибудь колкое, как он обычно делал, но слова застревали в горле. Стив был прав, и эта правда была настолько очевидна, что отрицать ее не имело смысла. Он и сам понимал это, просто боялся признаться даже самому себе. Эмма… Она была для него чем-то вроде далекой звезды, недостижимой и прекрасной. Её увлечение искусством, её тихая задумчивость, её нежная красота – все это манило его, словно магнит. В эту ночь Бруклин спал тревожным сном. Ветер завывал за окнами, напоминая о приближающейся зиме. В мире царила неопределенность, а в сердце юного Джеймса Барнса зрела надежда, что однажды он сможет растопить лед неприступности в глазах прекрасной художницы. И, может быть, даже стать частью ее мира, яркого, неповторимого, полного красок.